Полная версия
Козёл подумал и переключился на край тележки.
Механический голос Правдомера разнёсся по залу:
— ДОКУМЕНТЫ СОСТАВЛЕНЫ ПОСЛЕ ЗАФИКСИРОВАННОЙ СМЕРТИ СУБЪЕКТА.
— Не все, — ответила Валентина Сергеевна. — Первые две тысячи семьсот одиннадцать — до.
— СУБЪЕКТ МОГ БЫТЬ ОШИБОЧНО ИДЕНТИФИЦИРОВАН.
— Согласна. Некоторые объяснительные настолько бессмысленны, что я тоже сомневалась в их человеческом происхождении.
На полу рядом с Мирой лежала отвёртка.
Это было всё, что осталось от Тараса.
Мира не выпускала её из руки.
Возле Веры не осталось даже предмета. Только слабая золотая нить уходила в пустоту, где несколько минут назад стоял Эраст.
Она держала нить обеими руками.
— Он здесь, — сказала Вера.
— СУБЪЕКТ ОТСУТСТВУЕТ.
— Я чувствую связь.
— ЧУВСТВО НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ДОКАЗАТЕЛЬСТВОМ.
— Для вас.
Правдомер выпустил длинную металлическую руку. Красный карандаш коснулся первой коробки.
Документы поднялись в воздух.
Листы проносились перед печатью с такой скоростью, что обычный человек не успел бы прочитать ни слова. Правдомер успевал.
— ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ НОМЕР ОДИН. ТЮЛЬКИН Т. А. УТВЕРЖДАЕТ, ЧТО НЕ СНИМАЛ ДВЕРЬ С ПЕТЕЛЬ, А ОБЕСПЕЧИВАЛ ЕЙ СВОБОДНЫЙ ДОСТУП К ПОЛУ.
— Было, — сказала Валентина Сергеевна.
В пустоте возле Миры что-то дрогнуло.
Появился полупрозрачный палец.
— ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ НОМЕР ДВА. ТЮЛЬКИН Т. А. УТВЕРЖДАЕТ, ЧТО ДВЕРЬ УПАЛА ДО НАЧАЛА РАБОТ.
— Противоречие, — сказал Кудрин.
— Нет, — ответила Валентина Сергеевна. — Вторая дверь.
Появилась кисть руки.
Она всё ещё держала невидимую отвёртку, хотя настоящая лежала у Миры.
— ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ НОМЕР ДЕВЯТНАДЦАТЬ. ТЮЛЬКИН Т. А. ОТРИЦАЕТ НАЖАТИЕ КРАСНОЙ КНОПКИ.
— Потому что не нажимал, — донёсся слабый голос.
Мира прижала полупрозрачную руку к груди.
— Тарас?
— Здесь.
— ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ НОМЕР ДВАДЦАТЬ. ТЮЛЬКИН Т. А. ПРИЗНАЁТ НАЖАТИЕ КРАСНОЙ КНОПКИ.
— Это была другая кнопка, — сказал Тарас, проявляясь до локтя.
— Противоречие, — повторил Кудрин.
— Последовательность, — возразила Валентина Сергеевна. — Сначала отрицал, потом вспомнил.
Правдомер ускорил проверку.
— НОМЕР СОРОК ТРИ. НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ РЕМОНТ ЧАЙНИКА.
— Он бил током.
— НОМЕР СОРОК ЧЕТЫРЕ. ПОСЛЕ РЕМОНТА ЧАЙНИК ПРОДОЛЖИЛ БИТЬ ТОКОМ.
— Уже слабее.
Появилось плечо Тараса.
— НОМЕР СТО ДВЕНАДЦАТЬ. САМОВОЛЬНАЯ ЗАМЕНА ПРЕДОХРАНИТЕЛЯ.
— Старого не было.
— НОМЕР СТО ТРИНАДЦАТЬ. ПРЕДОХРАНИТЕЛЬ БЫЛ НАЙДЕН В КАРМАНЕ ТЮЛЬКИНА Т. А.
— Я его сохранял.
Появилась половина груди.
— НОМЕР ТРИСТА ВОСЕМЬ. НАРУШЕНИЕ УЧЁТА СТУЛЬЕВ.
— Они стояли неправильно.
— НОМЕР ТРИСТА ДЕВЯТЬ. ДВА СТУЛА ОБНАРУЖЕНЫ НА КРЫШЕ.
— Зато не мешали.
— НОМЕР ПЯТЬСОТ ДВАДЦАТЬ. ТЮЛЬКИН Т. А. УТВЕРЖДАЕТ, ЧТО ШКАФ ОТКРЫЛСЯ САМ.
— Чистая правда!
— НОМЕР ПЯТЬСОТ ДВАДЦАТЬ ОДИН. ТЮЛЬКИН Т. А. ПРИЗНАЁТ, ЧТО ПРЕДВАРИТЕЛЬНО ПОДАЛ НА ШКАФ НАПРЯЖЕНИЕ.
— Одно другому не мешает.
Голова Тараса появилась неожиданно. Она висела отдельно от полупрозрачного тела и выглядела возмущённой.
— Можно быстрее? Положение неудобное.
— ДОКУМЕНТЫ ПОДТВЕРЖДАЮТ УСТОЙЧИВОЕ ПОВЕДЕНЧЕСКОЕ СООТВЕТСТВИЕ.
— Переведите, — попросила Мира.
— Он признаёт, что никто другой не мог написать столько глупостей одинаковым почерком, — сказала Валентина Сергеевна.
— Я бы сформулировал мягче.
— Вы пытались. Две тысячи восемьсот сорок три раза.
Последний лист пролетел перед печатью.
Тарас появился целиком.
За исключением ботинка, исчезнувшего ещё в проходе.
На второй ноге остался детский валенок.
Он посмотрел на себя, потрогал лицо и сразу забрал у Миры отвёртку.
— Моя.
Она обняла его.
— Я тоже рад, — сказал он.
— Молчи.
— Согласен.
Она отстранилась.
— Что?
— Не согласен.
— Поздно.
Правдомер повернул печать.
— СУЩЕСТВОВАНИЕ ТЮЛЬКИНА ТАРАСА АНАНИЕВИЧА ПОДТВЕРЖДЕНО. УРОВЕНЬ ОБЩЕСТВЕННОЙ ПОЛЕЗНОСТИ ТРЕБУЕТ ДОПОЛНИТЕЛЬНОЙ ПРОВЕРКИ.
— Я не претендовал, — сказал Тарас.
— Теперь Эраст, — потребовала Вера.
Валентина Сергеевна сняла с тележки другую коробку.
Она была гораздо тоньше.
КУНИЛИН Э. А. ДОКУМЕНТЫ.
Правдомер раскрыл её.
В воздух поднялось несколько десятков листов.
— Почему у него так мало? — спросила Мира.
— Он писал объяснительные за Тараса, — ответила Валентина Сергеевна. — Но подписывал Тарас.
— Это была командная работа, — сказал тот.
— ДОКУМЕНТЫ СВИДЕТЕЛЬСТВУЮТ О СУЩЕСТВОВАНИИ РАБОТНИКА КУНИЛИНА ЭРАСТА АКА́КИЕВИЧА, — сообщил Правдомер. — ОДНАКО СУБЪЕКТ ЗАРЕГИСТРИРОВАН КАК СОБСТВЕННОСТЬ ПРОЕКТА. САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ ЛИЧНОСТЬ НЕ ПОДТВЕРЖДЕНА.
— У него паспорт, — сказала Валентина Сергеевна.
— ДОКУМЕНТ ВЫДАН ПОСЛЕ РЕГИСТРАЦИИ СОБСТВЕННОСТИ.
— Диплом.
— НЕ ПОДТВЕРЖДАЕТ САМОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ.
— Трудовая книжка.
— ПОДТВЕРЖДАЕТ ИСПОЛНЕНИЕ ФУНКЦИЙ.
— Свидетельство о рождении.
— РОЖДЕНИЕ ОБЪЕКТА НЕ ДЕЛАЕТ ЕГО СУБЪЕКТОМ.
Валентина Сергеевна нахмурилась.
— Неприятно грамотная машина.
— Я говорил, — ответил Тарас. — Опаснее всего не та техника, которая ломается, а та, которая работает согласно инструкции.
Вера шагнула к Правдомеру.
— Я свидетель.
— ВАША СВЯЗЬ С КУНИЛИНЫМ Э. А. ДОКУМЕНТАЛЬНО НЕ УСТАНОВЛЕНА.
— И не обязана.
— ТОГДА ПОКАЗАНИЕ НЕ ИМЕЕТ ПРИОРИТЕТА.
— Я не прошу приоритета.
Она повернулась к двери в Москву.
— Позовите остальных.
Нестор услышал.
Межа раскрылась шире.
Первым в Архив вошёл Акакий Александрович.
Он нёс синюю деревянную игрушку.
— Я свидетель, — сказал отец. — Я держал Эраста на руках в день его рождения. Учился пеленать. Ночами ходил с ним по комнате, потому что он засыпал только в движении.
— ПАМЯТЬ СУБЪЕКТИВНА.
— Конечно. Я помню, что он начал ходить в десять месяцев. Его мать утверждала, что в одиннадцать.
— ПРОТИВОРЕЧИЕ.
— Мы считали по-разному. Она — первый самостоятельный шаг. Я — когда он дошёл от дивана до стола.
В пустоте рядом с Верой появилась детская ладонь.
Потом взрослая рука.
Акакий Александрович продолжил:
— Он боялся грозы, но делал вид, что слушает гром из научного интереса. Не любил варёный лук. Потом решил, что не имеет значения, и ел. Я считал, повзрослел. Теперь знаю — мы отняли у него право не любить.
Рука обрела плотность.
Следом вошёл Александр Александрович.
— Я свидетель, — сказал он. — Я провёл эксперимент, который разделил его выбор. Я зарегистрировал его как образец, потому что так было проще получить разрешение.
— ЗАПИСЬ ПОДТВЕРЖДАЕТ СОБСТВЕННОСТЬ ПРОЕКТА.
— Запись подтверждает моё преступление. Не его статус.
— ДЕЙСТВИЕ БЫЛО РАЗРЕШЕНО.
— Разрешение не делало его правильным.
— ВЫ ПРИЗНАЁТЕ ОШИБКУ?
Старик посмотрел на руку в пустоте.
— Да.
Появилось плечо Эраста.
— ВЫ ОТКАЗЫВАЕТЕСЬ ОТ ПРАВ СОБСТВЕННИКА?
— У меня никогда не было таких прав. Была только бумага.
Текст СОБСТВЕННОСТЬ ПРОЕКТАна корпусе Правдомера дрогнул.
В Архив вошёл Орс.
Для огромного дракона проход оказался мал. Он просунул голову и одну переднюю лапу, разрушив верхнюю часть двери.
— Ремонт на Тараса не записывать, — сразу сказал Эраст из пустоты.
Вера улыбнулась сквозь слёзы.
— Он возвращается.
Орс заговорил:
— Я свидетель. Этот человек услышал мой отказ, хотя сам почти не умел отказывать. Он не спас меня один. Но без него остальные не поняли бы, что ошейник можно снять.
— ПОКАЗАНИЕ НЕЛОГИЧНО. СУБЪЕКТ НЕ ОБЛАДАЛ КАЧЕСТВОМ, КОТОРОЕ ПРИЗНАЛ В ДРУГОМ.
— Поэтому я и запомнил.
Появилась половина тела Эраста.
За Орсом пришла Майя.
— Я свидетель. Он отказался стать основателем Орбиса, хотя город предлагал власть.
Варвара:
— Он остановил свадьбу, на которую не был приглашён.
— Это звучит хуже, чем было, — заметил проявляющийся Эраст.
— Я рассказываю как помню.
Кир:
— Я был его копией. Он признал меня отдельным человеком.
Заря:
— Я никогда его раньше не видела, но знаю город, который существует благодаря его вопросу.
— НЕДОСТАТОЧНАЯ ЛИЧНАЯ СВЯЗЬ, — заявил Правдомер.
— Именно, — ответила она. — Человек влияет и на тех, кого не знает.
Из дверей приходили жители Ладена, Орбиса, красной пустыни, океанского города и зеркальной долины.
Каждый помнил по-разному.
Бренн утверждал, что Эраст открыл водяные ворота.
Авдей Савин настаивал, что ворота открыл Тарас, а Эраст только спорил с механизмом.
Варвара считала, что Эраст спас её от князя.
Сам Эраст заявил, что она спасла себя, а он помог с формулировкой.
Майя помнила его смелым.
Тарас — осторожным.
Директор Белобрысов — проблемным.
Валентина Сергеевна — материально ответственным с оговорками.
Правдомер пытался объединить свидетельства.
Не смог.
— ПОКАЗАНИЯ ПРОТИВОРЕЧИВЫ.
— Потому что настоящие, — сказала Анна Семёновна. — Заготовленная ложь всегда совпадает до запятой. Живого человека каждый видит со своей стороны.
В пустоте возникло лицо Эраста.
Он открыл глаза.
Вера стояла совсем близко.
— Вы меня помните? — спросила она.
— Нет.
Она побледнела.
Эраст улыбнулся.
— Но хочу познакомиться.
— Второй раз шутка слабее.
— Зато подтверждает устойчивое поведение.
Вера обняла его.
Эраст вернулся целиком.
Правдомер загудел.
Миллионы карточек вращались всё быстрее.
— СУЩЕСТВОВАНИЕ КУНИЛИНА ЭРАСТА АКА́КИЕВИЧА ПОДТВЕРЖДЕНО МНОЖЕСТВЕННЫМИ НЕСОГЛАСОВАННЫМИ СВИДЕТЕЛЬСТВАМИ.
— Запишите короче, — предложил Тарас. — Живой.
На карточке Эраста появилось:
ЖИВОЙ. ДАННЫЕ ПРОТИВОРЕЧИВЫ.
— Наконец точный документ, — сказал он.
Но Правдомер не остановился.
Печать повернулась к людям в Архиве.
— ВЫЯВЛЕНО МАССОВОЕ НЕСООТВЕТСТВИЕ ПОДЛИННИКУ.
Красные карандаши поднялись.
— ДЛЯ УСТРАНЕНИЯ ПРОТИВОРЕЧИЙ БУДУТ АННУЛИРОВАНЫ ВСЕ НЕПОДТВЕРЖДЁННЫЕ СУБЪЕКТЫ.
Анна Семёновна закрыла собой главную книгу.
— Их тысячи!
— КОЛИЧЕСТВО НЕ ИЗМЕНЯЕТ СТАТУС.
— Зато меняет размер объяснительной, — сказал Тарас.
Он поднял отвёртку.
Правдомер обрушил первую руку.
Глава шестьдесят третья
Поправка живым почерком
Красный карандаш ударил в пол.
Камень исчез по идеально прямой линии.
Архив содрогнулся. Нижние стеллажи накренились, миллионы карточек посыпались вниз.
Эраст потянул Веру в сторону. Мира прыгнула к Анне Семёновне и закрыла главную книгу металлической крышкой. Тарас поднырнул под вторую руку Правдомера.
— Где у него выключатель?
— Его нет! — крикнула Анна Семёновна.
— Значит, хорошо спрятан!
Третья рука ударила сбоку.
Кудрин прикрыл Тараса собой. Красный карандаш скользнул по его плечу.
На мундире исчез серебряный значок.
— СМОТРИТЕЛЬ МОСКОВСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ. ДОЛЖНОСТЬ АННУЛИРОВАНА, — сообщил Правдомер.
Кудрин посмотрел на пустой лацкан.
— Я её не принимал.
— ОТКАЗ НЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАН.
— Регистрирую сейчас. Я не Смотритель.
Красная линия на его плече погасла.
— И полковник Службы единственной реальности? — спросил Эраст.
Кудрин помедлил.
Правдомер поднял следующую руку.
— Тоже нет.
Мундир полковника исчез.
Под ним оказалась обычная рубашка.
Кудрин посмотрел на себя.
— Можно было оставить форму.
— Вы от должности отказались целиком, — сказала Валентина Сергеевна.
— Я имел в виду полномочия.
— Формулировать надо точнее.
— Сейчас?
— Особенно сейчас.
Правдомер повернул печать к Анне Семёновне.
— АРХИВАРИУС ПРЕПЯТСТВУЕТ УСТРАНЕНИЮ ОШИБОК.
— Я сохраняю людей!
— НЕПОДТВЕРЖДЁННЫЕ ЛИЦА НЕ ЯВЛЯЮТСЯ ЛЮДЬМИ.
— Кто дал тебе право определять?
— ПОДЛИННИК.
За стеклом на груди машины светился лист временного положения. Шесть линий на печати соединялись в центре.
Тарас подбежал к корпусу.
Две металлические руки попытались его схватить. Мира перерезала сочленение первой. Кудрин повис на второй. Вера связала третью золотыми нитями.
— Стекло нельзя разбивать! — напомнила Анна Семёновна.
— Я помню!
— Ты обычно помнишь после!
— Вот и прогресс!
Тарас осмотрел края стеклянной панели.
— Крепление с внутренней стороны.
— Добраться можно? — спросил Эраст.
— Можно.
— Как?
— Пока не знаю.
— Времени нет.
— Это помогает не знать быстрее.
Правдомер раскрыл боковую створку. Из неё вылетела стая карточек.
Каждая несла красную печать.
Они разлетелись по Архиву, преследуя людей.
— Имена! — крикнула Анна Семёновна. — Называйте друг друга!
Архив наполнился голосами.
— Иван Фёдорович!
— Лидия!
— Гриша!
— Мария Петровна!
— Николай!
Люди держались за руки и выкрикивали имена. Когда карточка касалась человека, соседи называли его снова.
Не должность.
Не номер дела.
Имя.
Иногда добавляли воспоминание:
— Он починил крышу!
— Она научила меня читать!
— Он ужасно поёт!
— Она взяла моё пальто и не вернула!
— Я вернула!
— Значит, точно ты!
Каждое несовпадающее свидетельство делало человека плотнее.
Правдомер ускорялся, но память распространялась быстрее его карандашей.
Роан влетел в центральный зал.
— Ты должен был остаться в Москве! — крикнула Вера.
На спине дракона сидел мальчик в одном валенке.
Второй валенок находился на ноге Тараса.
— Это мой! — крикнул мальчик.
— Я обещал вернуть!
Тарас снял валенок и бросил.
Тот не долетел. Козёл поймал его рогами.
Мальчик спрыгнул с Роана, забрал обувь и отбежал к стеллажам.
— Зачем ты его привёз? — спросила Вера.
Роан издал короткий звук.
— Он попросил?
Дракон кивнул.
— Тогда хорошо.
Роан бросился на Правдомер.
Огнём он не стал бить — запомнил, что за стеклом находится главная книга. Вместо этого вцепился зубами в красный карандаш.
Рука машины подняла его в воздух.
Роан не отпустил.
— Упрямый, — сказала Мира.
— Свободный, — поправила Вера.
Козёл тем временем подошёл к корпусу Правдомера.
Тарас увидел его и замер.
— Нет.
Козёл обнюхал кабель.
— Даже не думай.
Животное взяло кабель в зубы.
— Там ток!
Козёл потянул.
Из корпуса выскочила боковая панель.
Правдомер дёрнулся.
— НАРУШЕНИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ.
Тарас подбежал.
— Молодец!
Он полез в открывшийся отсек.
— Только сервер не ешь! Он нам нужен!
Козёл переключился на край временного положения, торчавший из-под стекла.
— И документ пока не ешь!
Животное посмотрело на него с осуждением: условия сотрудничества становились невыносимыми.
— Нашёл! — крикнул Тарас.
— Что? — спросил Эраст.
— Механизм смены печати!
— Можно отключить?
— Можно заменить!
— На что?
Тарас огляделся.
— Валентина Сергеевна! У вас печать есть?
— Какая?
— Любая!
— Любых не бывает.
— Тогда подходящая!
Она открыла сумку.
Внутри лежали печати:
ПРИНЯТО К УЧЁТУ.
ТРЕБУЕТ УТОЧНЕНИЯ.
ИСПРАВЛЕННОМУ ВЕРИТЬ.
НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ОСНОВНЫМ СРЕДСТВОМ.
— Последнюю! — сказал Тарас.
— Почему?
— По размеру подходит!
Валентина Сергеевна бросила печать.
Тарас поймал.
Правдомер опустил две руки одновременно. Эраст перехватил одну металлическим стержнем. Мира вскочила на вторую и пробежала по ней к корпусу.
— Отсек закрывается!
Она вонзила нож между створками.
Тарас снял старую печать.
Та была тяжёлой, раскалённой и держалась на четырёх болтах. Три он отвернул. Четвёртый не двигался.
— Ну же…
Правдомер загудел.
— НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ИЗМЕНЕНИЕ ФУНКЦИИ.
— Функция у тебя устарела!
— ИЗМЕНЕНИЕ ЗАПРЕЩЕНО ПОДЛИННИКОМ.
— Поэтому мы его тоже изменим.
— ПОДЛИННИК НЕИЗМЕНЯЕМ.
Козёл всё-таки откусил угол документа.
Машина остановилась.
На обороте листа открылась скрытая строка:
ПОЛОЖЕНИЕ ДЕЙСТВУЕТ ДО ПЕРВОГО ПОДТВЕРЖДЁННОГО ВОЗРАЖЕНИЯ ЖИВОЙ СТОРОНЫ.
Все посмотрели на Кудрина.
— Я возражал, — сказал он.
— Ваше существование как стороны не было подтверждено, — ответила Анна Семёновна. — Вы сами числились возможным Смотрителем.
— А теперь?
— Вы отказались от должности. Но личность ещё нужно подтвердить.
Кудрин оглянулся.
Его сотрудники стояли у двери.
Те самые люди, которым он приказывал задержать жениха и невесту.
Первый шагнул вперёд.
— Я свидетель. Алексей Михайлович принял меня на службу четыре года назад.
Второй:
— Он отстранил меня двадцать минут назад.
Третий:
— Однажды он отменил задержание мальчика, потому что доказательства были слабыми.
Кудрин посмотрел на него.
— Откуда вы знаете?
— Я тогда стоял у двери.
Четвёртый сотрудник добавил:
— Он всегда требует номер приказа. Кроме тех случаев, когда торопится.
— Это не характеристика, — сказал Кудрин.
— Зато правда.
На груди Правдомера появилась карточка:
КУДРИН АЛЕКСЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. ЖИВОЙ. ДАННЫЕ ПРОТИВОРЕЧИВЫ.
— Теперь возражайте, — сказала Анна Семёновна.
Кудрин подошёл к подлиннику.
— Я, Алексей Михайлович Кудрин, принял положение о защите единственной реальности. Сделал это добровольно, хотя не понимал происхождения документа.
— Вы могли не знать, — сказал Эраст.
— Мог. Но не проверил, потому что документ давал полномочия, которые казались полезными.
Он положил ладонь на стекло.
— Я возражаю против права машины определять, кто достоин существовать.
Скрытая строка вспыхнула.
Одна из шести линий на подлиннике погасла.
— НЕДОСТАТОЧНО, — сообщил Правдомер. — ТРЕБУЕТСЯ ВОЗРАЖЕНИЕ ВТОРОЙ СТОРОНЫ.
Все посмотрели на Анну Семёновну.
— Я хранитель Архива, — сказала она. — Но не представитель всех людей.
— А кто представитель? — спросил Тарас.
— Никто.
— Значит, каждый за себя, — ответил Эраст.
Люди Архива начали говорить.
— Я возражаю.
— Я тоже.
— И я.
Голоса множились.
Не хором.
Каждый произносил слова в своё время.
Кто-то громко. Кто-то едва слышно. Кто-то не решался и просто отходил от своей папки. Кто-то требовал сначала объяснить последствия.
Анна Семёновна никого не торопила.
Шесть линий на подлиннике гасли одна за другой.
Осталась последняя.
Мальчик в двух валенках подошёл ближе.
— А если Правдомера не будет, кто докажет, что мы существуем?
Анна Семёновна опустилась перед ним.
— Мы.
— А если вы забудете?
— Будем записывать.
— Тогда Архив останется?
— Да.
— Машина тоже?
Тарас высунул голову из корпуса.
— Можем оставить. Только должность поменяем.
— На какую?
— Не судить, а искать.
Мальчик подумал.
— Тогда я возражаю против старой работы.
Последняя линия погасла.
Подлинник перестал светиться.
Правдомер опустил руки.
— ФУНКЦИЯ УТРАТИЛА ОСНОВАНИЕ.
— Не двигайся, — сказал Тарас.
— НОВАЯ ФУНКЦИЯ НЕ ОПРЕДЕЛЕНА.
— Сейчас определим.
— ОЖИДАНИЕ НЕДОПУСТИМО.
— Привыкай.
Тарас сорвал последний болт. Старая печать НЕ СУЩЕСТВОВАЛупала на пол и раскололась.
На её место он установил бухгалтерскую:
ТРЕБУЕТ УТОЧНЕНИЯ.
Мира убрала нож.
Створка закрылась.
Правдомер задрожал.
Печать повернулась.
— КУДРИН АЛЕКСЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. СТАТУС ТРЕБУЕТ УТОЧНЕНИЯ.
— Справедливо, — сказал Кудрин.
— ТЮЛЬКИН ТАРАС АНАНИЕВИЧ. ОБУВЬ ТРЕБУЕТ УТОЧНЕНИЯ.
— Тут и без машины видно.
— КОЗЁЛ. ВЛАДЕЛЕЦ ТРЕБУЕТ УТОЧНЕНИЯ.
Козёл боднул корпус.
— ПОВЕДЕНИЕ ПОДТВЕРЖДЕНО, — добавил Правдомер.
В Архиве засмеялись.
Сначала один человек.
Потом другой.
Смех поднимался по стеллажам туда, где семьдесят восемь лет не менялся календарь.
Где-то наверху ударили часы.
Полночь.
Все замерли.
На стене висел лист:
31 ДЕКАБРЯ 1937 ГОДА.
Цифра дрогнула.
Стала восьмёркой.
1 ЯНВАРЯ 1938 ГОДА.
Анна Семёновна заплакала.
— Наступил следующий год, — сказала она.
— Не обязательно хороший, — ответил Эраст.
— Но наш.
Во Дворец бракосочетания они вернулись через два часа.
Гости всё ещё ждали. Свадебный стол частично съел Роан, частично — Орс, а остальное Валентина Сергеевна велела сохранить до возвращения участников операции.
Молодожёны успели поссориться из-за того, считается ли спасение Архива частью свадебного путешествия.
Потом помирились.
Потом решили продолжить спор дома.
Людмила Борисовна вручила Эрасту и Тарасу документы о восстановлении личности.
— Проверяйте данные, — сказала она. — Система работала с перебоями.
Эраст открыл удостоверение.
Имя было указано правильно.
Дата рождения — тоже.
Статус: жив.
Он облегчённо выдохнул.
Тарас читал свой документ дольше.
— Здесь ошибка.
— Какая? — спросила Мира.
Он показал строку:
СЕМЕЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ: СОСТОИТ В БРАКЕ.
Мира подняла бровь.
— С кем?
Тарас перевернул удостоверение.
На обороте было напечатано:
СУПРУГ: КУНИЛИН ЭРАСТ АКА́КИЕВИЧ.
Все медленно посмотрели на Эраста.
Он снова открыл свой документ.
На второй странице стояло:
СУПРУГ: ТЮЛЬКИН ТАРАС АНАНИЕВИЧ.
Наступила тишина.
Вера первая закрыла лицо ладонью.
Мира вытащила нож.
— Подождите! — сказал Тарас. — Мы сами только что узнали!
— Как это произошло? — спросил Эраст.
Людмила Борисовна проверила базу.
— При восстановлении система определила вашу ближайшую подтверждённую связь по документам.
— У меня Вера!
— Документально не оформлено.
— У меня Мира! — добавил Тарас.
— Тоже.
— А почему он?
— Две тысячи восемьсот сорок три объяснительные Тюлькина подписаны им и проверены вами. Система сочла связь устойчивой, длительной и основанной на совместном ведении хозяйственных происшествий.
Валентина Сергеевна поправила очки.
— Предупреждала, что формулировка «хозяйственный союз» однажды создаст проблему.
Тарас посмотрел на Эраста.
— Мы спасли мир.
— Да.
— Не женились.
— Как выяснилось, нет.
Свадебный Тарас поднял бокал.
— Поздравляю!
Мира метнула нож.
Оба Тараса пригнулись.
Нож вонзился в табличку:
СЧАСТЬЯ МОЛОДЫМ!
Эраст закрыл удостоверение.
— Это можно исправить?
Людмила Борисовна посмотрела на часы.
— Конечно.
— Быстро?
— Заявление на расторжение ошибочно зарегистрированного брака рассматривается тридцать дней.
Тарас медленно сел.
— Значит, нас всё-таки поженили.
— Временно, — сказала Валентина Сергеевна.
Вера посмотрела на Миру.
Мира — на Веру.
Обе начали смеяться.
— Что смешного? — спросил Эраст.
Вера вытерла слёзы.
— Вы столько времени боялись жениться не на тех женщинах…
— И в итоге женились друг на друге, — закончила Мира.
Тарас взял свою кружку.
— Эраст Акакиевич.
— Что?
— Как супруг супругу: до дома подбросишь?
Эраст тяжело вздохнул.
— Только не называйте меня дорогой.
— Поздно.
Глава шестьдесят четвёртая
Тридцать дней семейной опасности
На следующее утро Эраст Акакиевич проснулся раньше будильника.
Это само по себе было подозрительно. Обычно будильник просыпался первым, долго и нудно объяснял, что утро наступило по распоряжению времени, и только затем Эраст признавал его правоту.
Но теперь он открыл глаза в шесть часов тринадцать минут и сразу вспомнил, что официально состоит в браке с Тарасом Тюлькиным.
Некоторое время он лежал неподвижно, глядя в потолок.
Потолок был прежним. Белым. С трещиной в левом углу, которую он собирался устранить с марта. Никаких признаков семейного положения на нём не наблюдалось.
Это немного успокаивало.
Телефон на тумбочке зазвонил.
— Да? — сказал Эраст.
— Доброе утро, дорогой, — бодро сообщил Тарас.
Эраст сел.
— Не называй меня так.
— Я хотел проверить, действует ли.
— Что именно?
