Полная версия
— Бронь истечёт, — сказала Мира.
— Я знаю.
— Ты хочешь её продлить?
— Не знаю.
— Хорошо.
— Почему все сегодня радуются, когда я ничего не знаю?
— Потому что раньше ты в таких случаях шутил.
— Я и сейчас могу.
— Можешь. Но сначала ответил.
Вера взяла со стола своё заявление.
Угол был обгрызен, но имена сохранились.
— Вы хотите продлить бронь? — спросил Эраст.
— Нет.
Он не ожидал.
Вера увидела это по его лицу.
— Я не хочу, чтобы решение висело над нами ещё один срок. Не хочу назначенной даты и формы, которую придумали для защиты наших связей.
— Понимаю.
— А вы?
Эраст посмотрел на свою подпись, которой не было.
На пустую строку.
Ему хотелось сказать, что он согласен с Верой. Это было бы легко, разумно и почти наверняка правильно.
Но после встречи с Морайном простое согласие требовало такой же честности, как отказ.
— Я хочу быть с вами, — сказал он. — Не хочу продлевать бронь. И пока не знаю, хочу ли жениться.
— Хорошо.
— Вы не обиделись?
— Немного.
— Простите.
— Не за что. Я имею право немного обидеться, а вы — не знать.
Эраст улыбнулся.
— Очень неудобные отношения.
— Это Тарас говорил.
— Он иногда прав.
— Редко, но выразительно.
Вера порвала заявление.
Бумага не восстановилась.
Никаких сирен не прозвучало. Миры не столкнулись. Дворец бракосочетания не провалился в вероятностную бездну.
Роан поймал один из обрывков и проглотил.
— Вот и всё, — сказала Вера.
— Что именно?
— Срок больше не решает за нас.
Эраст взял своё заявление и порвал тоже.
На душе стало одновременно легче и страшнее.
Теперь между ним и возможным браком не было ни препятствия, ни назначенной даты. Только будущее, которое однажды придётся выбрать самим.
Тарас смотрел на свой бланк.
— У тебя тринадцать минут, — сказала Мира.
— Не помогай.
— Я не помогаю. Сообщаю время.
— А ты чего хочешь?
— Сейчас?
— Да.
— Пойти туда, где кричат.
— Очень романтично.
— Ты спросил.
Мира взяла заявление и протянула ему.
— Я не хочу продлевать бронь. Если когда-нибудь предложишь, я отвечу на твой вопрос. Не на заявление Валентины Сергеевны.
— А если не предложу?
— Значит, не предложишь.
— И ты не обидишься?
— Обидеться — моё право. Ударить — отдельное решение.
— Спасибо за ясность.
Тарас порвал бумагу.
Половину положил в карман.
— Зачем? — спросил Эраст.
— На память о случае, когда мог жениться, но вовремя отвлёкся на конец света.
— Это ещё не конец света, — сказала Вера.
Снаружи прогремел выстрел.
— Хорошо, — согласился Тарас. — На серьёзную служебную неприятность.
Они вышли из зала.
Дверь в 1937 год открылась посреди гардероба.
Она расколола стойку с верхней одеждой, поглотила два пальто и выпустила облако чёрных листов.
На каждом была напечатана чья-то фамилия.
Листы кружились под потолком, прилипали к стенам и гостям. Люди снимали их с лиц, читали имена и не понимали, кому вернуть.
Из прохода тянулся длинный коридор.
Серые стены. Голые лампы. Множество дверей без ручек. На каждой — прямоугольное окошко с карточкой.
В конце коридора стояла женщина лет шестидесяти в тёмном платье. Она прижимала к груди толстую книгу.
За ней двигались две чёрные фигуры.
— Не закрывайте! — крикнула женщина.
— Вы же сами только что просили закрыть! — ответил Белобрысов.
— Не вы! Они!
Чёрные фигуры ускорились.
Женщина бросилась к проходу.
Первый преследователь поднял руку. Из его пальцев вылетела полоса чёрной бумаги и обвилась вокруг её ноги.
Женщина упала.
Книга выскользнула, раскрылась, и из неё посыпались фотографии.
— Помогите! — крикнула она.
Мира вошла в дверь первой.
— Почему всегда она? — спросил Тарас и бросился следом.
Эраст, Вера и Роан шагнули за ними.
Чёрная фигура повернулась.
Вместо лица у неё находился гладкий лист с единственным словом:
ИСКЛЮЧЁН.
Существо выбросило вторую бумажную ленту.
Мира перерезала её ножом. Полосы упали на пол и превратились в две змеи из машинописных строк.
Тарас наступил на одну.
— Кусается?
Бумажная змея обвила ботинок.
На коже проступила надпись:
ОБУВЬ НЕ УЧТЕНА.
Ботинок исчез.
Тарас остался в одном носке.
— Кусается.
Вторая фигура атаковала Веру. Роан плюнул огнём. Чёрная бумага вспыхнула, но пламя не уничтожило текст — буквы поднялись в воздух и сложились снова.
ДРАКОН НЕ ПРЕДУСМОТРЕН.
Роан стал прозрачным.
— Нет! — Вера схватила его.
Золотая связь вспыхнула между ними.
— Он предусмотрен мной!
Надпись дрогнула.
ОСНОВАНИЕ?
— Я его знаю!
НЕДОСТАТОЧНО.
— Он выбрал жить со мной!
НЕ ПОДТВЕРЖДЕНО.
Роан укусил Веру за палец.
Она вскрикнула.
На коже выступила кровь.
— Вот подтверждение.
Слова рассыпались.
Роан снова обрёл плотность и немедленно поджёг ближайшую карточку.
— Не всё огнём, — сказала Вера.
Дракон посмотрел на неё, затем поджёг только половину.
Тарас добрался до упавшей женщины. Бумажная лента держала её за ногу.
— Имя?
— Анна Семёновна Бестужева.
— Вы хотите, чтобы я вас освободил?
Она посмотрела на чёрные фигуры.
— А вы всегда спрашиваете в такой момент?
— Теперь — да.
— Хочу!
Тарас всадил отвёртку в машинописную строку и намотал бумагу на стержень. Лента лопнула.
Он поднял Анну Семёновну.
— Идти можете?
— Могу.
— Тогда бегите.
Они подхватили книгу и фотографии.
Чёрные фигуры двинулись следом.
Мира захлопнула дверь прохода, но та снова открылась.
— Почему Межа не закрывает? — спросил Эраст.
Голос Нестора раздался со стороны свадебного зала:
— Москва приняла стук раньше!
— Кто?
Полковник Кудрин стоял возле гардероба.
Вода всё ещё капала с его мундира после праздничной противопожарной системы.
Он смотрел на Анну Семёновну.
— Я.
Все повернулись к нему.
— Девять месяцев назад эта дверь открылась на несколько секунд, — сказал Кудрин. — Через неё пришёл пакет документов. В нём было положение о защите единственной реальности.
— На основании которого вы создали службу, — сказал Эраст.
— Мы не знали источник.
— Но использовали документ.
— Ситуация была чрезвычайной.
— И этим подтвердили связь.
Анна Семёновна побледнела.
— Вы приняли положение?
— Да.
— Подписали?
— Временную директиву.
Женщина закрыла глаза.
— Тогда Правдомер получил ваш мир.
Из коридора донёсся тяжёлый удар.
Стены задрожали.
Все карточки на дверях одновременно повернулись.
На них появились новые слова:
МОСКВА.
СТАТУС: ДОПУЩЕНА К ПРОВЕРКЕ.
— Кто такой Правдомер? — спросила Мира.
— Не кто. Что, — ответила Анна Семёновна. — Машина определения тех, кто имеет право существовать.
Тарас посмотрел на свой исчезнувший ботинок.
— Уже не нравится.
За чёрными фигурами в конце коридора зажёгся красный свет.
Что-то огромное двигалось к ним, заполняя проход от стены до стены.
— Закрывайте дверь! — сказала Анна Семёновна.
— Межа не может, пока Москва не отзовёт согласие, — ответил Эраст.
Все посмотрели на Кудрина.
— Отзывайте директиву.
Полковник сжал челюсти.
— Если отзову, Служба единственной реальности лишится правового основания.
— Да.
— Сейчас, когда из этого прохода выходит неизвестная угроза?
— Да.
— Вы предлагаете распустить единственную структуру, способную ей противостоять?
— Я предлагаю отозвать полномочие, которое эту угрозу сюда привело.
— А после?
— Создадите другую службу. С ограниченными полномочиями и читаемыми документами.
— На это уйдут месяцы.
— Тогда решайте быстро.
Правдомер приближался.
Грохот становился громче.
Кудрин посмотрел на своих сотрудников. Они стояли среди свадебных гостей, промокшие, растерянные, без приказа.
— Я отзываю директиву, — сказал он. — Временное положение о защите единственной реальности считать недействительным.
Ничего не произошло.
— Почему? — спросил Тарас.
Анна Семёновна подняла книгу.
— Потому что он отозвал московскую копию. Подлинник находится в Архиве.
— Где?
Она указала в глубину коридора.
За чёрными фигурами приближалась машина размером с дом.
У неё было множество рук, каждая держала красный карандаш.
Вместо головы вращалась огромная печать:
НЕ СУЩЕСТВОВАЛ.
Мира проверила нож.
— Значит, идём за подлинником.
— Там тысячи исключённых людей, — сказала Анна Семёновна. — Если Правдомер доберётся до Москвы, он сравнит ваш мир со своими списками.
— И что?
— Всех, кого нет в Архиве, объявит невозможными.
Тарас посмотрел на свадебный зал, полный гостей из разных миров.
— То есть почти всех.
Правдомер опустил первую руку.
Красный карандаш провёл линию по стене.
Гардеробщица исчезла.
На полу остались только её тапочки.
— Знает кто-нибудь, как её зовут? — спросил Эраст.
Никто не ответил.
Из пустоты донёсся испуганный голос:
— Галина Петровна!
Эраст схватил один из чёрных листов и написал имя.
ГАЛИНА ПЕТРОВНА. ГАРДЕРОБЩИЦА. ВИДЕЛА ДРАКОНА. ПОТЕРЯЛА ДВА ПАЛЬТО.
Женщина появилась снова.
— Три пальто, — сказала она и упала в обморок.
Эраст посмотрел на книгу Анны Семёновны.
— Чтобы вернуть человека, достаточно помнить?
— Пока Правдомер не поставил печать, — ответила она.
— А после?
Анна Семёновна прижала книгу крепче.
— После нужно доказать, что он был.
— Как?
— Свидетелями.
Тарас обул оставшийся носок плотнее.
— У нас свадьба. Свидетелей много.
Он поднял отвёртку.
— Пойдём оформлять существование.
Глава шестьдесят первая
Архив тех, кого не было
В тридцать седьмой год отправились шестеро.
Эраст, Вера, Тарас, Мира, Анна Семёновна и полковник Кудрин.
Роан хотел лететь с ними, но Вера попросила его остаться во Дворце и защищать людей от чёрных листов.
— Не ешь документы, — сказала она.
Роан отвернулся.
— И не жги.
Дракон посмотрел на неё с явным разочарованием.
— Только если они нападают.
Роан немедленно поджёг ближайший чёрный лист.
— Этот не нападал.
Он уже горел и не мог возразить.
Кир, Варвара, Майя и оба Тараса остались организовывать защиту московской стороны. Свадебный Тарас снял пиджак, взял у настоящего запасную отвёртку и заявил, что медовый месяц всё равно планировался необычным.
Коротковолосая Мира не сняла белое платье, но достала из букета два ножа.
Людмила Борисовна потребовала не портить зал до следующей регистрации.
— Когда вернёмся, — сказал Тарас свадебному двойнику, — поговорим.
— О чём?
— Не знаю.
— Хорошая тема.
Настоящий Тарас шагнул в серый коридор.
На нём по-прежнему был один ботинок.
— Может, хотя бы обувь найдём? — спросила Мира.
— Сначала подлинник.
— Почему?
— Ботинок казённый. Без действующего положения его придётся вернуть.
Коридор за дверью изменился.
Теперь по обеим сторонам стояли стеллажи. Они уходили вверх, теряясь в темноте. На полках лежали папки, коробки, фотографии, детские рисунки, письма и личные вещи.
Сломанные очки.
Деревянная ложка.
Билет на поезд.
Недовязанная варежка.
Засохший цветок.
Каждый предмет доказывал, что кто-то жил.
Между стеллажами двигались люди.
Тихие. Осторожные. Многие прижимали к груди папки со своими именами.
Увидев Анну Семёновну, они окружили её.
— Вы вернулись!
— Смотритель пришёл!
— Третий ряд уже запечатан!
— Моего брата вычеркнули!
— Где книга?
Анна Семёновна подняла ладонь.
— Это люди из другого мира. Они помогут остановить Правдомер.
Толпа посмотрела на пришедших без особой надежды.
— Они настоящие? — спросил мальчик в большой зимней шапке.
— Надеемся, — ответил Тарас.
— А почему он без ботинка?
— Реальность не подтвердила.
Мальчик снял с ноги валенок и протянул ему.
— Возьмите.
— А ты?
— У меня второй есть.
Тарас принял валенок.
Он был на три размера меньше, но Тарас всё-таки натянул его на носок.
— Верну.
— Если мы останемся.
— Особенно если останетесь.
Мальчик кивнул, словно это было достаточным договором.
— Что это за мир? — спросила Вера.
Анна Семёновна повела их между стеллажами.
— Он начался как отделение Архива необходимого будущего. После тысяча девятьсот семнадцатого года Комитет собирал сведения о людях, способных нарушить рассчитанный порядок.
— Арестовывал? — спросил Кудрин.
— Сначала только наблюдал. Потом научился исправлять записи.
— Какие записи?
— Все.
Она остановилась возле фотографии семьи.
На снимке стояли мужчина, женщина и две девочки. Лицо мужчины было замазано красным карандашом.
— Правдомер обнаружил, что смерть или исчезновение одного человека иногда меняет слишком мало. Родные помнят. Друзья задают вопросы. Поступки продолжают влиять. Тогда машина начала вычёркивать не людей, а подтверждения их существования.
— Документы? — спросил Эраст.
— Сначала. Потом фотографии. Письма. Память.
— Как можно вычеркнуть память?
— Если все официальные источники говорят, что человека не было, живые постепенно начинают сомневаться в себе.
Вера коснулась замазанного лица.
— Кто он?
Анна Семёновна открыла папку.
Страницы оказались пустыми.
— Я не знаю.
— Но сохранили фотографию.
— Потому что девочка справа держит кого-то за руку. Даже когда лицо исчезло, рука осталась.
Эраст смотрел на снимок.
Связь без имени.
Прикосновение как последнее доказательство.
— Почему Правдомер активировался сейчас? — спросил он.
— Источник открыл возможности. В Архиве появились люди, которых машина исключила не из прошлого, а из будущего. Они начали возвращать себе имена.
— А директива Кудрина?
— Дала Правдомеру новый образец единственной реальности. Вашу Москву.
Полковник шёл молча.
У следующего стеллажа он остановился.
На полке лежала папка с серебряным значком Службы единственной реальности.
— Это невозможно.
— Здесь многое начинается с этой фразы, — сказала Анна Семёновна.
Кудрин открыл папку.
Внутри находилась его фотография. Та же форма, тот же значок, но человек был старше лет на двадцать.
Под снимком стояла подпись:
КУДРИН АЛЕКСЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. СМОТРИТЕЛЬ МОСКОВСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ.
— Я никогда здесь не был.
— Возможный вы был, — сказал Эраст.
— Я не принимал эту должность.
— Но положение приняли.
Кудрин перевернул страницу.
Там находился приказ, подписанный его рукой.
В СЛУЧАЕ МНОЖЕСТВЕННОСТИ ВАРИАНТОВ ИСТИННЫМ СЧИТАТЬ ТОТ, КОТОРЫЙ ОБЕСПЕЧИВАЕТ НАИБОЛЬШУЮ УПРАВЛЯЕМОСТЬ.
— Я этого не писал.
— Напишете через девятнадцать лет, — сказала Анна Семёновна. — Если вернётесь и снова создадите службу.
Полковник захлопнул папку.
— Значит, я не вернусь.
— Это тоже выбор.
— Вы думаете, всё так просто?
— Нет. Поэтому и говорю.
Вдалеке прогремела печать.
Стеллажи дрогнули.
Люди прижали папки к груди.
По проходу пробежала красная линия.
Она коснулась пожилого мужчины. Тот исчез.
Женщина рядом закричала:
— Иван Фёдорович!
Анна Семёновна записала имя в книгу.
Мужчина вернулся, тяжело дыша.
— Он приближается к центральному каталогу, — сказала она. — Если поставит печать на главной книге, свидетелей больше не будет.
— Почему? — спросила Мира.
— Главная книга определяет, чья память допустима.
— Где она?
— Внизу.
Они побежали.
Лестница уходила на много этажей под Архив.
Чем ниже они спускались, тем старше становились документы.
Современные пластиковые папки сменились картонными. Потом появились книги в тканевых переплётах. Ниже лежали свитки. Ещё ниже — глиняные таблички, металлические пластины и камни с вырезанными именами.
— Архив старше тридцать седьмого года, — сказал Эраст.
— Намного, — ответила Анна Семёновна. — Тридцать седьмой — не дата его создания. Это год, в котором наш мир застрял.
— Почему?
— Правдомер объявил все следующие годы недостаточно подтверждёнными.
Тарас остановился.
— У вас всегда тысяча девятьсот тридцать седьмой?
— Каждый первый день нового года машина проверяет будущее. Находит противоречия и возвращает календарь назад.
— Сколько раз?
— Семьдесят восемь.
Кудрин побледнел.
— Значит, для вас прошло…
— Столько же лет. Люди стареют. Дети рождаются. Но в документах год не меняется.
— А те, кто родился позже?
— Их не должно существовать.
Мальчик, отдавший Тарасу валенок, был одним из них.
— Поэтому они живут в Архиве, — сказала Вера.
— Здесь сохраняются доказательства.
— Почему машина не уничтожила вас?
Анна Семёновна показала толстую книгу.
— Каждый день мы записываем друг друга заново.
На нижней площадке их ждали чёрные фигуры.
Десятки.
На лицах стояли разные слова:
НЕ РОДИЛСЯ.
НЕ ПРИБЫЛ.
НЕ ЗНАЛ.
НЕ ВСТРЕЧАЛ.
НЕ ЛЮБИЛ.
Последняя фигура направилась к Вере.
Она подняла золотую сеть.
Чёрная надпись ударила в неё.
Вера увидела мир, где прошла мимо Эраста в коридоре института. Мир, где свадьба с Денисом состоялась. Мир, где она никогда не услышала драконов.
Связь с Эрастом стала тоньше.
— Вера! — крикнул он.
Фигура коснулась её лба.
НЕ ВСТРЕЧАЛА.
Вера посмотрела на Эраста без узнавания.
— Кто вы?
Он замер.
Этого вопроса он боялся сильнее, чем любой стены или оружия.
— Эраст.
— Мы знакомы?
Чёрная фигура продолжала давить.
Эраст хотел напомнить ей всё сразу.
Свадебное платье, которое они разрезали.
Первого освобождённого дракона.
Дорогу в Орбис.
Разговор возле зеркального поля.
Поцелуй в Министерстве спокойствия.
Но если память можно стереть, перечисление фактов не вернёт связь.
Он подошёл ближе.
— Сейчас — нет.
Вера смотрела настороженно.
— Тогда почему вы держите меня за руку?
Эраст понял, что уже взял её ладонь.
— Потому что хочу познакомиться.
Золотая нить вспыхнула.
Чёрная фигура раскололась.
Память вернулась к Вере не сразу. Сначала она увидела его как незнакомого человека, который стоял посреди боя и не требовал доверия.
Потом узнала.
— Здравствуйте, — сказала она.
— Здравствуйте.
— Кажется, мы уже встречались.
— Я надеялся.
Она поцеловала его.
Чёрная надпись НЕ ВСТРЕЧАЛАсгорела.
Мира тем временем сражалась с фигурами НЕ ПРИБЫЛАи НЕ ОТКАЗАЛАСЬ.
Первая пыталась вернуть её в мир, где она не встретила Тараса. Вторая показывала жизнь хранительницы печатей, подчинившейся матери.
Тарас отбивал бумажные ленты папкой.
— Ты меня помнишь? — крикнул он.
— К сожалению!
— Значит, всё хорошо!
Фигура НЕ ЛЮБИЛАбросилась к Мире.
Она перерезала ей горло.
— Вот теперь даже лучше! — сказал Тарас.
Они прорвались к нижней двери.
За ней находился центральный каталог.
Огромный круглый зал был заполнен ящиками. Миллионы карточек вращались вокруг чёрной машины.
Правдомер стоял в центре.
Его руки с красными карандашами тянулись к полкам. Огромная печать вместо головы поворачивалась, сравнивая пришедших с записями.
— Где подлинник положения? — спросил Кудрин.
Анна Семёновна указала на грудь машины.
Под стеклом находился лист с шестью сходящимися линиями.
— Нужно разбить стекло, — сказала Мира.
— Нельзя, — ответила Анна Семёновна. — За ним главная книга. Если повредим её, Архив потеряет все имена.
Правдомер повернул печать к ним.
Из машины раздался механический голос:
— ПРОВЕРКА.
Красный луч прошёл по Анне Семёновне.
— БЕСТУЖЕВА АННА СЕМЁНОВНА. АРХИВАРИУС. СУЩЕСТВОВАНИЕ ВРЕМЕННО ПОДТВЕРЖДЕНО.
По Кудрину:
— КУДРИН АЛЕКСЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. СМОТРИТЕЛЬ МОСКОВСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ. ДОЛЖНОСТЬ НЕ ПРИНЯТА. ПРОТИВОРЕЧИЕ.
По Вере:
— ЛАДОВА ВЕРА ПАВЛОВНА. ЗАРЕГИСТРИРОВАНА КАК НЕВЕСТА ДЕНИСА ВЛАДИМИРОВИЧА. ИНЫЕ СВЯЗИ НЕДОПУСТИМЫ.
— Я отказалась от того брака, — сказала Вера.
— ОТКАЗ ОТСУТСТВУЕТ В ПОДЛИННИКЕ.
— Потому что случился позже.
— ПОЗЖЕ НЕ СУЩЕСТВУЕТ.
Красный луч переместился на Миру.
— МИРА. ДОЧЬ ЛИАННЫ. ИЗГНАНА. ДАЛЬНЕЙШАЯ СУДЬБА НЕ УСТАНОВЛЕНА.
— Теперь установлена мной, — ответила она.
— САМООПРЕДЕЛЕНИЕ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ДОКУМЕНТОМ.
— Хочешь проверить нож?
Тарас шагнул перед ней.
Луч коснулся его.
Машина загудела.
— ТЮЛЬКИН ТАРАС АНАНИЕВИЧ. ПРИЗНАН ПОГИБШИМ.
— Уже вернулся.
— ВОЗВРАЩЕНИЕ НЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАНО.
— Я расписался за отвёртку.
— НЕДОСТАТОЧНО.
Печать опустилась.
На груди Тараса появилось красное слово:
НЕ СУЩЕСТВОВАЛ.
Он стал прозрачным.
Мира схватила его.
— Тарас!
— Я здесь.
Но голос уже доносился издалека.
Правдомер повернулся к Эрасту.
— КУНИЛИН ЭРАСТ АКА́КИЕВИЧ. СОБСТВЕННОСТЬ ПРОЕКТА. СУБЪЕКТОМ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ.
Красная печать ударила во второй раз.
НЕ СУЩЕСТВОВАЛ.
Эраст посмотрел на свои руки.
Сквозь них были видны вращающиеся карточки.
Вера обняла его, но её пальцы проходили сквозь плечи.
— Нет, — сказала она.
— ЗАПИСЬ ПОДТВЕРЖДЕНА, — ответил Правдомер.
Мира удерживала исчезающего Тараса.
— Как их вернуть? — крикнула она.
Анна Семёновна открыла свою книгу.
Страницы были пусты.
— Нужны свидетели!
— Мы свидетели!
— Недостаточно! Правдомер признал ваши варианты противоречивыми!
— Сколько нужно?
— Столько, чтобы память стала сильнее подлинника!
Мира посмотрела на закрывающуюся дверь в Москву.
Там, во Дворце бракосочетания, оставались люди из шести миров.
Все, кого Эраст и Тарас когда-либо спасали, раздражали, учили, смешили и втягивали в неприятности.
Тарас исчез почти до конца.
Осталась только рука, державшая отвёртку.
Мира сжала её.
— Не смей.
— Я стараюсь.
— Ты обещал завтра выбрать снова.
— Завтра ещё не…
Голос оборвался.
Отвёртка упала на пол.
Эраст тоже исчез.
Вера продолжала обнимать пустоту.
Правдомер поднял печать над их именами.
— ДОКАЗАТЕЛЬСТВА СУЩЕСТВОВАНИЯ ОТСУТСТВУЮТ.
Из дверного проёма донёсся голос Валентины Сергеевны:
— Неправда.
Она вошла в Архив, толкая перед собой тележку.
На тележке стояли тридцать семь коробок с документами.
— Здесь табели, расчётные листки, служебные записки, акты о порче оборудования и две тысячи восемьсот сорок три объяснительные Тюлькина.
Печать Правдомера замерла.
— ДОКУМЕНТЫ ТРЕБУЮТ ПРОВЕРКИ.
— Проверяйте.
Следом за Валентиной Сергеевной в зал вошёл козёл.
В зубах он держал последнюю объяснительную.
— Только быстро, — сказала она. — У меня через час конец рабочего дня.
Глава шестьдесят вторая
Две тысячи восемьсот сорок три объяснительные
Правдомер рассматривал тележку с документами.
Тридцать семь коробок стояли друг на друге и покачивались. На нижней было написано:
ТЮЛЬКИН Т. А. МЕЛКИЕ НАРУШЕНИЯ. ТОМ 1.
На следующей:
ТЮЛЬКИН Т. А. МЕЛКИЕ НАРУШЕНИЯ. ТОМА 2–19.
Выше находились:
НАРУШЕНИЯ, ПЕРЕСТАВШИЕ СЧИТАТЬСЯ МЕЛКИМИ.
НЕСОГЛАСОВАННОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ОТВЁРТКИ.
СЛУЧАИ, КОГДА РЕЗУЛЬТАТ ОПРАВДАЛ МЕТОД, НО МЕТОД ВСЁ РАВНО ТРЕБУЕТ ОБЪЯСНЕНИЯ.
На самой верхней коробке Валентина Сергеевна написала от руки:
РАЗНОЕ. НЕ ОТКРЫВАТЬ БЕЗ НЕОБХОДИМОСТИ.
Козёл именно её и пытался открыть.
— Отойдите, — сказала Валентина Сергеевна.
Козёл посмотрел на неё.
— Там документы.
Животное продолжило жевать крышку.
— Ваши действия затрудняют проверку существования.
