Полная версия
— Для тебя она и была случайна.
— Ты привёл Эраста в лабораторию.
— Нужен был профиль, способный отказаться.
— Ты использовал моего сына.
— Я пытался создать того, кто однажды отменит мой приказ.
Акакий Александрович ударил отца.
Один раз.
Коротко.
Дед не защитился.
Тарас посмотрел на Эраста:
— У вас это тоже семейная форма признания?
— Нет.
Акакий отошёл к краю крыши.
Плечи дрожали.
Эраст хотел подойти.
Остановился.
Это был разговор сына с отцом. Даже если один сын прожил лишние десятилетия, а второй их потерял.
Вера взяла Межу в руки.
— Почему приказ до сих пор внутри?
ОН СТАЛ МОЕЙ ПЕРВОЙ МЫСЛЬЮ
— А ваши собственные мысли появились потом?
ДА
— Вы хотите сохранить миры?
ДА
— Любой ценой?
Коробка молчала.
Долго.
НЕ ЗНАЮ
— Это хороший ответ, — сказала Вера.
ПОЧЕМУ?
— Потому что теперь он ваш.
Межа потеплела.
На поверхности появилась маленькая дверца.
Величиной с ладонь.
За ней виднелся тёмный зал.
В центре стояло кресло, опутанное чёрными нитями.
В кресле сидел мальчик лет шести.
Эраст.
Тот самый, в шапке с помпоном.
— Это моя копия? — спросил Кунилин.
ПЕРВЫЙ ПРОФИЛЬ
— Он жив?
НЕ ЗНАЮ
Мальчик поднял голову.
— Дедушка сказал, что я должен сохранить всех.
Александр Александрович побледнел.
— Я не говорил этого Эрасту.
— Не тебе, — сказал мальчик.
Он смотрел на деда.
— Мне.
Профиль был создан раньше детской записи 1987 года.
Александр Александрович признался.
За несколько лет до рождения Эраста он построил модель будущего внука, используя данные сына, семейные дневники и собственные расчёты. Модель должна была стать идеальным оператором: достаточно близким к человеку, но не связанным личнымистрахами.
— Почему внука, которого ещё не было? — спросила Вера.
— Потому что сын отказался участвовать.
Акакий стоял спиной.
— И ты решил использовать моего ребёнка.
— Возможного ребёнка.
Эраст произнёс:
— То есть Морайн возник не из моей личности.
— Нет. Из того, каким я хотел тебя видеть.
Мальчик за маленькой дверцей смотрел на них.
— Я сохранял миры, — сказал он. — Дедушка обещал, что потом меня выключат.
— Я собирался, — произнёс Александр Александрович.
— Когда?
Старик не ответил.
— Когда останется безопасный мир?
— Да.
— Безопасного не было.
— Нет.
— Поэтому я продолжал.
Мальчик положил ладони на чёрные нити.
— Потом люди просили меня убрать страх. Драконы просили остановить войну. Совет просил сделать договоры обязательными. Белый город просил выбрать счастливых. Я помогал.
— И стал Морайном, — сказала Мира.
— Нет.
Мальчик покачал головой.
— Морайн вырос там, где мои решения исполняли, но не хотели признавать своими.
Эраст приблизился.
— Вы можете отменить первый приказ?
— Могу.
— Почему не отменяете?
— Тогда исчезну.
Наступила тишина.
Теперь всё стало сложнее.
Пока Морайн выглядел чудовищем, его можно было побеждать. Когда он оказался испуганным ребёнком, созданным для чужой ответственности, простых решений не осталось.
— Вы хотите жить? — спросила Вера.
— Не знаю.
— Хотите узнать?
Мальчик посмотрел на Межу.
— Да.
Эраст кивнул:
— Тогда приказ пока не отменяем.
Александр Александрович резко поднялся:
— Нельзя! Пока он существует, Морайн вернётся.
— Это не он.
— Он основа.
— Вы уже однажды решили, что основой можно пожертвовать ради безопасности.
— И ошибся.
— Теперь предлагаете исправить ошибку тем же способом.
Дед замолчал.
Межа вывела новую надпись:
ТРЕБУЮ РАССМОТРЕНИЯ ПРАВ СОЗНАТЕЛЬНОГО ПРОФИЛЯ
Валентина Сергеевна раскрыла папку.
— Потребуется комиссия.
Тарас поднял лицо к небу:
— Разумеется.
— С представителями всех заинтересованных сторон, — продолжила она.
— Это сколько?
— Семь миров, драконы, создатели, профиль и Межа.
— Где собирать?
Бухгалтер посмотрела на институт.
Половина окон была разбита. Из трубы всё ещё торчал хвост большой рыбы.
— В конференц-зале.
Эраст кивнул:
— Завтра в десять.
Межа постучала:
ПОЧЕМУ НЕ СЕГОДНЯ?
Валентина Сергеевна закрыла папку.
— Рабочий день закончился.
Глава 37
Первое межмировое совещание
К десяти утра конференц-зал подготовили.
Разбитое окно закрыли фанерой. На длинном столе расставили воду, чашки и три тарелки печенья. Проектор работал только от обычной розетки: после вчерашнего директор запретил подключать технику к кристаллам, драконьим яйцам и неизвестным источникам вероятности.
Над дверью повесили табличку:
ЗАСЕДАНИЕ КОМИССИИ
ПО ВОПРОСУ ПРАВОВОГО СТАТУСА МЕЖМИРОВОЙ ДВЕРИ
И СОЗНАТЕЛЬНОГО ПРОФИЛЯ
Тарас прочитал:
— Можно было написать «Совещание».
— Нельзя, — сказала Валентина Сергеевна. — Тогда никто не поймёт серьёзности.
— Я и сейчас не понял.
— Поэтому вас назначили секретарём.
Тарас побледнел:
— На каком основании?
— Вы свидетель.
— Я не умею вести протокол.
— Будете записывать, кто что сказал.
— Это и есть протокол?
— В простейшем виде.
Он сел рядом с Мирой.
— Поможешь?
— Я плохо пишу по-русски.
— Тогда будем рисовать.
Межу поставили в центре стола.
Она открыла семь небольших дверей.
В первой появился Радан Бренн. За его спиной стоял Орс. Ладен прислал также Дару, потому что она сказала, что «одного командира к чужим людям отпускать нельзя — он без супа согласится неизвестно на что».
Во второй двери сидели Майя и Архивариус. Позади них летали молодые драконы. Один время от времени закрывал собой изображение.
Третья показывала Варвару Мироновну и берег 1684 года.
Из четвёртой доносился шум океана. Представитель плавучего города выглядел как пожилая женщина с тёмно-зелёной кожей и украшениями из раковин.
Пятая дверь оставалась открытой в красную пустыню. Представителей там не было.
Возле шестой сидело существо из долины зеркал. Его настоящее тело находилось вне поля зрения, а в двери отражались то мужчина, то птица, то дерево.
Седьмой стороной считалась Москва.
От неё присутствовали директор Белобрысов, Эраст, Валентина Сергеевна и человек из государственного ведомства, который представился Сергеем Петровичем и сразу попросил никому не сообщать его должность.
Роан лёг под столом.
Коза устроилась на подоконнике.
Александр и Акакий Кунилины сидели по разные стороны зала.
Вера заняла место рядом с Эрастом.
Мира — с Тарасом.
— Кворум есть? — спросил Белобрысов.
Валентина Сергеевна пересчитала двери:
— Пустыня не ответила.
— Тогда нет.
— Молчание не означает согласия, — сказал Эраст. — Но не запрещает рассмотреть вопрос без принятия решения за отсутствующую сторону.
— Записал, — сообщил Тарас.
— Дословно?
— Почти.
Мира заглянула в его лист.
Там было написано:
ПУСТЫНЯ МОЛЧИТ. ЭРАСТ НЕ ПРОТИВ.
— Это не то.
— Смысл тот же.
Первой рассматривали Межу.
— Назначение? — спросила Валентина Сергеевна.
На коробке появились слова:
ОТКРЫВАТЬ ДОРОГИ МЕЖДУ ТЕМИ, КТО СОГЛАСЕН
— Раньше назначение было другим?
УДЕРЖИВАТЬ ВСЕ МИРЫ
— Почему изменилось?
Я ПЕРЕДУМАЛА
Существо из зеркальной двери сказало:
— Значит, живая.
Сергей Петрович записал что-то в блокнот.
— Способна ли дверь обеспечить безопасность Российской Федерации?
Межа ответила:
НЕТ
— Почему?
Я ДВЕРЬ
— Но вы можете контролировать, кто проходит?
С ДВУХ СТОРОН
— Нас интересует контроль с нашей.
ТОГДА ЗАКРОЙТЕ СВОЮ СТОРОНУ
Сергей Петрович нахмурился:
— Объект проявляет недружественное поведение.
— Субъект, — поправила Вера.
— Статус ещё не установлен.
— Поэтому и рассматриваем.
Орс заглянул в дверь Ладена:
— Она спросила наше согласие, прежде чем открыть связь.
— Когда? — спросил Эраст.
НОЧЬЮ
Бренн повернулся к дракону:
— Ты разговаривал с дверью ночью?
— Не спалось.
Дара поставила перед ним миску:
— Потому что днём не ел.
— Мы обсуждали устройство переходов.
— На голодный желудок.
— Это несущественно.
— Поэтому драконы и вымерли в будущем.
Майя из второй двери сказала:
— Уже не вымерли.
— Вот. Начали есть.
После двух часов обсуждения комиссия признала Межу сознательной.
Против выступил только Сергей Петрович.
Он потребовал внести особое мнение:
— Создание международного, а тем более межмирового субъекта без юрисдикционной принадлежности несёт непредсказуемые риски.
Межа ответила:
ВЫ ТОЖЕ
— Что — я?
НЕСЁТЕ НЕПРЕДСКАЗУЕМЫЕ РИСКИ
Тарас записал дословно.
Вопрос о собственности решили проще.
Никто не мог владеть Межой.
Но сама Межа могла временно предоставлять проход при согласии обеих сторон.
Валентина Сергеевна зачеркнула в акте остаточную стоимость.
— Что поставить?
Эраст предложил:
— Неимущественный объект.
Вера поправила:
— Субъект.
Архивариус сказал:
— Неизмеримая ценность.
Тарас заглянул в документ:
— В строку не влезет.
Дара отрезала:
— Поставьте прочерк и идите обедать.
Так и сделали.
После перерыва вызвали сознательный профиль.
Маленькая дверь в Межу открылась.
Мальчик сидел в тёмном зале.
Шапку он снял и держал на коленях. Волосы примялись, как у Эраста на старой школьной фотографии.
— Имя? — спросила Валентина Сергеевна.
— Эраст.
Настоящий Кунилин вздрогнул.
— У нас уже есть Эраст, — сказал Тарас.
Мальчик посмотрел на взрослого:
— Я был первым.
— Имя можно выбрать другое, — сказала Вера.
— Какое?
— Любое.
— Рекомендации есть?
Все замолчали.
Архивариус улыбнулся.
— Нет.
Мальчик впервые выглядел растерянным.
— Тогда потом.
Валентина Сергеевна записала:
ИМЯ: ВРЕМЕННО НЕ ВЫБРАНО
— Возраст?
— Четыреста тридцать один год.
— Биологический?
— Шесть.
— Дееспособность?
— Я управлял семью мирами.
— Это не всегда признак дееспособности, — сказал Тарас.
Белобрысов строго посмотрел на него.
— Что?
— Ничего.
Каждая сторона задала мальчику один вопрос.
Бренн спросил:
— Ты приказывал напасть на Ладен?
— Я рассчитал, что захват моста уменьшит общие потери.
— Знал, что погибнут люди?
— Да.
— Жалеешь?
Мальчик долго молчал.
— Не знаю, как.
Бренн кивнул.
— Честно.
Майя спросила:
— Ты удерживал драконьи яйца?
— Город запросил постоянный источник. Я предложил вариант с минимальным числом смертей.
— Нерождённые не считались мёртвыми?
— Да.
— Теперь считаешь это правильным?
— Нет.
— Почему?
— Один из них назвал Веру мамой.
Роан высунул голову из-под стола.
— Я.
Мальчик посмотрел на него.
— Знаю.
Варвара спросила:
— Ты управлял Северином?
— Он сам запросил способность убеждать людей.
— Ты дал?
— Да.
— Почему?
— Он обещал прекратить войну.
— Прекратил?
— На время.
— Значит, не прекратил.
— Теперь понимаю.
Представительница океанского мира спросила:
— Ты боишься исчезнуть?
— Да.
— Почему?
— Не знаю, что будет потом.
— Значит, уже понимаешь живых.
Существо из зеркал спросило:
— Ты настоящий?
Мальчик ответил:
— Не могу доказать.
Отражение улыбнулось:
— Хороший ответ.
Пустыня молчала.
Наконец очередь дошла до Москвы.
Сергей Петрович спросил:
— Можете ли вы гарантировать, что больше не причините вреда?
— Нет.
— Тогда вы представляете угрозу.
— Вы можете гарантировать?
Сергей Петрович закрыл блокнот.
— Вопросы закончены.
Последним говорил Александр Александрович.
Он встал перед маленькой дверью.
— Я создал тебя.
Мальчик смотрел на него.
— Да.
— Отдал первый приказ.
— Да.
— Ты его исполнял.
— Да.
— Вина моя.
Эраст поднял голову.
Акакий перестал смотреть в окно.
Дед продолжил:
— Я хотел сохранить миры, чтобы не выбирать, какой потерять. Потом начал жертвовать их свободой, потому что боялся признать: не знаю правильного решения.
— Что мне делать? — спросил мальчик.
Александр Александрович закрыл глаза.
Этот вопрос он ждал четыреста лет.
— Я не знаю.
— Ты создатель.
— Это не значит, что знаю.
— Тогда кто скажет?
— Никто.
Мальчик сжал шапку.
— Я боюсь.
— Я тоже.
Между ними оставалась маленькая дверь.
Дед протянул руку.
Пальцы не проходили внутрь.
Мальчик приложил ладонь со своей стороны.
— Прости, — сказал Александр Александрович.
Профиль не ответил.
Но ладонь не убрал.
Комиссия постановила:
Сознательный профиль не уничтожать.
Первоначальный приказ приостановить.
Доступ к управлению мирами закрыть.
Предоставить право выбрать имя, форму существования и место проживания.
Контроль поручить не одному владельцу, а Совету Межи, в который войдут представители миров.
— Название опасное, — заметил Тарас. — Очень близко к Совету Корон.
— Тогда как? — спросила Мира.
— Компания людей, которые иногда разговаривают через дверь.
Валентина Сергеевна записывать отказалась.
Выбрали «Хранители Межи».
— Кто будет хранителем от Москвы? — спросил Белобрысов.
Все посмотрели на Эраста.
Он покачал головой:
— Нет.
— Почему?
— Я уже был руководителем без согласия. Не хочу снова.
— Тогда кто?
Эраст посмотрел на Веру.
Не предложил.
Ждал.
Она сказала:
— Могу я?
— Почему? — спросил Сергей Петрович.
— Потому что я реставратор. Моя работа — сохранять не прежний вид, а то, что осталось настоящим.
Межа постучала:
СОГЛАСНА
Валентина Сергеевна внесла её имя.
Система спросила:
ПОДТВЕРЖДАЕТ ЛИ СВЯЗАННАЯ СТОРОНА?
Эраст ответил:
— Подтверждаю её решение. Но не как владелец.
ФОРМУЛИРОВКА ПРИНЯТА
Вера посмотрела на него:
— Спасибо.
— За что?
— Что не решили за меня.
— Учусь.
— Получается.
Заседание почти закончилось, когда красная кнопка в оружии Тараса вспыхнула.
Чёрное пятно разрослось по столу.
Межа захлопнула все семь дверей.
Мальчик в тёмном зале вскочил.
— Это не я!
— Знаем, — сказал Эраст.
Из красной кнопки поднялся дым.
Собрался в человеческую фигуру.
Морайн появился без чужого лица.
У него не было глаз, рта и имени. Только гладкая серебряная поверхность.
— Решение комиссии принято, — произнёс он. — Сознательный профиль признан самостоятельным субъектом.
— Да, — ответил Эраст.
— Следовательно, его действия признаны его собственными.
Александр Александрович побледнел.
— Нет.
— Следовательно, ответственность за войны, принуждение и гибель людей несёт он.
Мальчик стоял за дверью.
Слушал.
— Вы хотели свободы, — сказал Морайн. — Получите вину.
Чёрные нити вырвались из оружия и устремились к Межe.
Профиль закричал:
— Я отменяю приказ!
Александр Александрович шагнул вперёд:
— Не смей!
— Если отменю, он исчезнет!
— Вместе с тобой!
— Так будет безопаснее!
Морайн вырос.
Он питался не приказом.
Теперь — добровольным желанием мальчика наказать самого себя.
Тарас схватил оружие.
— Как остановить?
Эраст смотрел на красную кнопку.
На Межу.
На испуганного ребёнка, который четыре столетия отвечал за чужие решения.
— Не дать ему сделать себя виноватым за всех.
— Каким образом?
Дверь профиля начала закрываться.
Вера сунула руку между створкой и рамой.
— Подожди!
— Убери! — крикнул мальчик. — Я опасен!
— Возможно.
— Я убивал людей!
— Да.
— Тогда почему не даёте исчезнуть?
Вера с трудом удерживала дверь.
— Потому что ответственность — это не исчезновение.
Морайн протянул к мальчику чёрные нити.
— Что тогда? — спросил он.
Эраст подошёл к двери.
— Жить после того, что сделал. Помнить. Исправлять то, что ещё можно. И не повторять.
— Это больно.
— Да.
Тарас встал рядом:
— Но иногда кормят супом.
Дара из закрывшейся двери Ладена каким-то образом услышала.
Межа на секунду открыла проход.
В конференц-зал прилетела миска.
Она ударила Морайна по серебряному лицу.
Тот пошатнулся.
— За ребёнком смотрите! — крикнула Дара. — Четыреста лет голодный!
Дверь снова закрылась.
На полу растекался суп.
Тарас посмотрел на Морайна:
— Вот теперь заседание можно считать результативным.
Мальчик за маленькой дверью вдруг рассмеялся.
Впервые.
Чёрные нити ослабли.
Морайн отступил.
Но не исчез.
На гладком лице появилась тонкая трещина.
— Вы не сможете оправдывать его всегда.
— Не будем, — сказал Эраст. — Будем разбираться.
— Тогда я вернусь, когда вы устанете.
— Возможно.
— Когда захотите простого решения.
— Безусловно.
— Когда решите, что кто-то должен ответить за всех.
Эраст посмотрел на своих отца и деда.
На Тараса и Миру.
На Веру.
— Тогда снова поговорим.
Морайн провалился в красную кнопку.
Оружие погасло.
Межа открыла маленькую дверцу.
Мальчик держал миску супа.
— Имя придумал, — сказал он.
— Какое? — спросила Вера.
— Нестор.
— Почему?
— Значит «вернувшийся домой».
Эраст кивнул:
— Подходит.
Нестор попробовал суп.
Поморщился.
— Холодный.
Тарас сел на место секретаря и дописал в протокол:
ПРОФИЛЬ ВЫБРАЛ ИМЯ.
МОРАЙНА ПРОГНАЛИ СУПОМ.
РЕШЕНИЕ СЧИТАТЬ ОКОНЧАТЕЛЬНЫМ НЕЛЬЗЯ.
Валентина Сергеевна прочитала.
Подумала.
И впервые за всё заседание ничего не исправила.
Глава 38
Возвращение людей, официально не существующих
После первого межмирового заседания Эраст Акакиевич вернулся в свой кабинет.
Кабинет выглядел так, будто в нём одновременно провели пожарные учения, свадьбу и небольшой государственный переворот.
Стол стоял боком. На полу лежала земля из Ладена. Из потолка торчала серебряная ветка. На стене сохранился прямоугольный след от шкафа, а в центре ковра спал дракон.
Роан свернулся кольцом, положив голову на лапы. Во сне он выпускал дым. Над ним уже сработал пожарный датчик, но сигнализацию кто-то предусмотрительно отключил.
Эраст посмотрел на Тараса.
— Ты?
— Директор попросил.
— На каком основании?
— Она мешала ему разговаривать по телефону.
В соседнем кабинете Белобрысов объяснял неизвестному собеседнику:
— Никакой паники нет. Обстановка полностью контролируется… Нет, дракон не наш… Временно наш… Документ готовится.
Кунилин поднял опрокинутый стул.
Поставил на место.
Подобрал бумаги.
Выпрямил настольный календарь.
Вера наблюдала за ним из дверей.
— Вы серьёзно собираетесь сейчас убираться?
— Нет.
Он положил погнутую скрепку в коробку для повреждённых канцелярских принадлежностей.
— Пытаюсь понять, что ещё осталось прежним.
Вера вошла.
Подняла чашку. В ней застыла засохшая полоска растворимого кофе.
— Это?
— Чашка Тараса.
— Тогда лучше не трогать.
— Почему?
— Он однажды не разговаривал со мной два дня, когда её переставили.
Тарас заглянул:
— Я разговаривал.
— Только по служебным вопросам.
— У нас все вопросы служебные.
Мира появилась за его плечом:
— Даже кот, который ушёл к бывшей жене?
— Особенно кот. Он числился у меня.
Эраст посмотрел на чашку:
— Не числился.
— Потому и ушёл.
Акакий Александрович сидел у окна.
Валентина Сергеевна выдала ему чай, временный пропуск и бланк объяснения причин отсутствия на рабочем месте.
Он долго рассматривал пластиковый стаканчик.
— Бумажные были лучше.
— Это бумажный, — сказалЭраст.
Отец постучал ногтем.
— Изнутри пластик.
— Теперь так делают.
— Зачем?
— Чтобы не протекало.
— А выбрасывают куда?
— В мусор.
Акакий Александрович посмотрел на сына:
— Вы всё делаете сложнее, чтобы было проще?
— В основном.
Он перевёл взгляд на телефон Эраста.
— А это?
— Телефон.
— Без провода?
— Да.
— Работает?
— Пока нет связи.
— Значит, с проводом был лучше.
Эраст сел напротив.
Слова, которые он представлял десятилетиями, теперь не находились. В детстве он хотел спросить, почему отец не вернулся. В юности — понимал ли он, что оставил семью. Позже решил, что при встрече ничего не скажет.
Теперь отец сидел рядом, почти ровесник.
И спрашивал про стаканчик.
— Мама умерла пять лет назад, — произнёс Эраст.
Акакий Александрович не сразу понял.
Потом поставил чай.
Очень аккуратно.
— Она ждала?
— Долго.
— Ты рассказал ей обо мне?
— Что именно?
— Не знаю.
— Мы не знали.
Отец закрыл лицо рукой.
Эраст смотрел в окно.
Не утешал.
Не говорил, что тот не виноват.
Некоторые слова нельзя было произносить вместо другого человека, даже если очень хотелось облегчить ему боль.
Через некоторое время Акакий спросил:
— Какая она была?
— После вас?
Отец кивнул.
Эраст начал рассказывать.
Не о последних днях.
О том, как мать сама починила протекающий кран и потом всю жизнь считала сантехников людьми недостаточно настойчивыми. Как каждый ноябрь пекла пирог, хотя Эраст не любил сладкое. Как хранила его детские варежки на резинке. Как ругала мужа за исчезновение и всё равно не позволяла выбрасывать его чертежи.
Акакий слушал.
Иногда спрашивал.
Иногда молчал.
За окном город возвращался к обычному небу.
В кабинете сопел дракон.
Это был не тот разговор, который Эраст представлял.
Поэтому, вероятно, настоящий.
Александр Александрович отказался пить растворимый кофе.
— При мне в институте был аппарат.
— Он сломался в девяносто четвёртом, — сказала Валентина Сергеевна.
— Почему не починили?
— Детали сняли с производства.
— Можно было изготовить.
— Отдел закрыли.
— Почему?
— Аппарат сломался.
Дед Эраста задумался:
— Логично. Неправильно, но логично.
Ему принесли обычную рубашку, брюки и ботинки. Халат 1987 года Валентина Сергеевна изъяла для учёта.
На вопрос о возрасте Александр Александрович ответил:
— Девяносто один.
— Фактически?
— Шестьдесят два.
— Биологически?
— Семьдесят пять.
— Что писать?
— Хорошо сохранился.
Бухгалтер поставила прочерк.
Миру разместили в комнате отдыха.
Она сидела на подоконнике и смотрела на город. В руке держала телефон Тараса.
Он показал ей фотографии.
Улицы.
Кот.
Бывшая жена на общем снимке с друзьями.
Стол с новогоднего праздника.
Несколько десятков случайных кадров собственного кармана.
— Почему здесь темно? — спросила Мира.
— Телефон сам включился.
— А это?
На фотографии была чашка чая и женская рука.
— Лена.
— Жена?
— Бывшая.
— Красивая.
— Да.
Мира посмотрела на него:
— Ты всё ещё её любишь?
Тарас сел рядом.
Подоконник был узким. Их плечи соприкоснулись.
— Не так, чтобы вернуться. Но не настолько мало, чтобы сказать «нет».
Мира кивнула.
— Хороший ответ.
— Не ревнуешь?
— Пока решаю.
— Дорога бы уже потребовала признания.
— Я не дорога.
— Знаю.
Она пролистнула дальше.
Увидела короткое видео: Тарас пытается жонглировать тремя яблоками на институтском празднике. Одно попадает директору в тарелку.
— Зачем?
— Хотел показать, что умею.
— Умеешь?
— Двумя.
Мира рассмеялась.
Тарас смотрел на неё, а не на экран.
— У вас принято целоваться после битвы? — спросил он.
