Алый отряд мертвецов

Огонь взялся не сразу. Пришлось разобрать слишком плотную кучу, положить тонкие веточки снизу и снова дать искру. Дым повалил в комнату, защипал глаза. Я оставил дверь приоткрытой, пошевелил заслонку; спустя немного времени дым потянуло вверх, и в очаге наконец затрещало.

За сухими поленьями пришлось вернуться во двор. Розы за воротами уже потемнели. Я отнёс дрова, спустился к ближайшему кусту и сорвал несколько цветов. Шип зацепил палец. Я выругался, стряхнул каплю крови и вернулся с букетом, осторожно держа стебли между большим и указательным.

В комнате стало теплее. Я поставил розы в кружку с водой, расстелил спальник и сложил вещи у стены. Жак положил так, чтобы подкладка просохла, салад — рядом. Саблю оставил под рукой.

Хлоя ничего не обещала. Я знал это, но всё равно прислушивался к коридору. Дважды кто-то прошёл мимо. Один раз возле двери остановились и выругались — кажется, Варик искал брата. Потом шаги стихли, голоса из зала стали глуше.

Я лёг на правый бок. Левое плечо немного тянуло; пришлось расправить рубаху под рубцом. В очаге осело полено, по потолку поползли длинные тени. Я смотрел на них, пока глаза не начали слипаться.

Дверь тихо скрипнула.

Хлоя стояла на пороге со свёрнутым спальником. Под плащом виднелась длинная ночная рубашка, волосы свободно лежали на плечах. Заколку она держала в ладони.

— Можно?

Я сел слишком быстро и поморщился.

Она закрыла дверь, положила спальник рядом и сняла плащ. Заметила розы.

— Это мне?

— Если понравятся.

— А если нет?

— Тогда себе нарвал.

Хлоя улыбнулась. Коснулась одного цветка, отвела стебель от края кружки. Заколку положила на сложенный плащ и опустилась возле меня.

Некоторое время мы молчали. Из коридора больше не доносилось шагов; где-то за стеной капала вода. Нужно было вернуться к тому, что я не сумел сказать во дворе. Я смотрел на её руку возле шва спальника и всё откладывал начало.

— Я не хотел, чтобы вышло, будто тебя нет в моих планах.

Хлоя повернулась к огню.

— А я не хотела заставлять тебя отвечать сразу. Обрадовалась после разговора с Сигилом. Показалось, что всё уже решилось.

— Я правда хочу учиться. Но когда ты сказала про отъезд… Представил, что они пойдут дальше, а меня с ними не будет.

Она кивнула.

— Мне тоже будет их не хватать.

— Ты всё равно уйдёшь?

Хлоя провела пальцем по шву.

— Хотела бы. С тобой. Остальное пока не знаю.

Я накрыл её ладонь своей.

— Дай мне немного времени.

— Хорошо.

Она посмотрела на меня. Я ожидал ещё какого-нибудь вопроса, но Хлоя придвинулась ближе и поцеловала меня.

Сначала я боялся пошевелиться. Потом коснулся её щеки, провёл пальцами по волосам. Они ещё хранили прохладу коридора. Хлоя положила руку мне на грудь, и скрыть, как колотится сердце, теперь не получилось бы при всём желании.

Я остановился, не зная, куда деть ладонь. Все рассказы Френсиса почему-то оказались бесполезными именно в тот момент, ради которого я когда-то их слушал.

— Что? — тихо спросила Хлоя.

— Я не совсем понимаю, что мне делать.

Она не засмеялась. Взяла мою руку, задержала в своей.

— Тогда не спеши.

Я кивнул. Хлоя поцеловала меня снова; на этот раз я потянулся к ней сам. Она помогла расстегнуть рубаху. Когда ткань задела левое плечо, я остановил её.

— Погоди. Здесь тянет.

Хлоя сразу убрала руку. Я поправил ворот и наклонился, позволяя снять рубаху осторожнее. Воздух коснулся кожи; от очага шло тепло, но со стороны окна всё ещё поддувало.

— Так лучше?

Я поцеловал её первым. Край спальника сбился под локтем, и пришлось ненадолго отстраниться, расправить его. Хлоя тихо рассмеялась, помогла мне устроиться ближе к огню. Эта маленькая заминка почему-то успокоила больше любых слов: можно было остановиться, попросить, неловко повернуться — и ничего не испортить.

Когда Хлоя сняла ночную рубашку и придвинулась, я замер. В неровном свете очага она выглядела иначе, чем днём. Не было ни сумки, ни ремней, ни пятен от трав на рукавах. Распущенные волосы закрывали часть лица. Я заметил, как она отвела глаза, и понял, что Хлоя тоже волнуется.

— Что? — спросила она.

— Ты красивая.

Она некоторое время молчала. Потом коснулась губами моего виска и обняла.

В тот вечер мы перестали возвращаться к разговору об отъезде. Хлоя была рядом, отвечала на мои прикосновения, сама тянулась ближе. Я учился слышать её и говорить, когда неловко мне самому. Постепенно исчезла необходимость мысленно проверять каждое движение.

Позже мы долго лежали молча. В очаге потрескивали угли; ветер время от времени задевал раму. Хлоя устроилась у моего правого плеча. Я обнял её и натянул на нас край спальника.

— Я рад, что ты пришла.

Она приподняла голову.

— Уже заметила.

Я усмехнулся. Хлоя провела пальцем по моей щеке, снова легла рядом и вскоре зевнула.

— Теперь спать.

— А если Даргин начнёт храпеть?

— Для этого мы и забрались так далеко.

Из коридора донёсся чей-то кашель. Мы прислушались и тихо рассмеялись. Потом замок затих.

Хлоя засыпала постепенно. Её пальцы ещё двигались у меня на груди, затем замерли. Я чувствовал тяжесть её головы на плече, тёплое дыхание возле шеи. В кружке у очага стояли розы; на золотой веточке заколки дрожал последний отблеск огня.

Я закрыл глаза. Когда Хлоя во сне придвинулась ближе, чуть крепче обнял её и уснул.

ГЛАВА 9

Глава 9 Нежить

Проснувшись, я ещё немного полежал с закрытыми глазами. В очаге потрескивали угли; где-то у окна, за каменной стеной, перекликались птицы. От спальника пахло дымом и травами из Хлоиной сумки. Я протянул руку, рассчитывая нащупать её плечо, и коснулся смятой постели. Ткань ещё хранила тепло.

Хлоя уже встала.

Я повернулся на спину. В щели оконной рамы белело утро. Розы стояли в кружке возле очага: одна за ночь склонила голову, остальные по-прежнему тянулись над краем. Я вспомнил, как Хлоя заметила их у входа, как села рядом. Улыбнулся прежде, чем успел подумать о предстоящей дороге.

Вчера я перебирал причины остаться в отряде. Работа, отец, люди, среди которых вырос. Даже академию представлял как ещё одно поручение: уехать, научиться и вернуться, чтобы наконец встать рядом с остальными без чужой помощи. Теперь почему-то думалось о комнате. Не этой — своей. О книге, которую можно оставить раскрытой на столе и найти вечером там же. О Хлое, которой утром не нужно торопливо собирать сумку.

За стеной протащили что-то тяжёлое. Послышались шаги, затем ругань: отряд готовился уходить.

Я сел. Левое плечо отозвалось знакомой тянущей болью; пришлось расправить рубаху, прежде чем просунуть правую руку в рукав. С первой завязкой жака я провозился дольше обычного. На этот раз даже не выругался. Под подбородком холодил серебряный череп, а в голове складывались слова, которые хотелось сказать Хлое.

В общем зале сворачивали одеяла. Возле двери кто-то затягивал ремни на тюке, придерживая его коленом; по полу тянулся след от мокрого мешка. Из распахнутых ворот потянуло сеном и утренним холодом.

— Я тебя кормлю, скотина! — донеслось со двора. — Могла бы хотя бы не пытаться откусить мне пальцы!

Лошадь громко фыркнула.

— Вот и поговорили!

Я усмехнулся и поискал Хлою. Она стояла у стены, укладывала вещи в сумку. Волосы были собраны; зелёный камень в заколке светлел всякий раз, когда она поворачивалась к окну. На рукаве зацепилась сухая травинка. Я снял её.

— Ты куда пропала?

Хлоя подняла голову.

— А ты хочешь до самого юга слушать, как нас подкалывают?

Я представил Даргина. Потом Дугласа. Близнецов можно было уже не представлять.

— Нет.

— Вот и я не хочу.

Она потянулась за ремнём. Я придержал его конец, чтобы не соскользнул с лавки.

— Я решил, Хлоя.

Её пальцы остановились на пряжке.

— Дойдём с отрядом до юга. Закончу работу вместе со всеми. А потом хочу уехать.

— В академию?

— Да. Буду нормально изучать магию. Не выхватывать по странице между привалами. Потом доберёмся до родины отца. Может, даже родственников повидаем.

— Родственников Сигила?

— Ну не могут же там быть абсолютно все мудаками.

Хлоя улыбнулась, но ремень так и не застегнула.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно.

Я посмотрел на левый рукав, подшитый у бока. В Орлано мастер поправлял его так, чтобы лишняя ткань не мешала.

— В следующий раз тот, кто прикроет меня слева, может не отделаться ранением.

— Эд, ты опять начинаешь.

— Я не только из-за руки. Меч бросать не собираюсь. Просто хочу понять, кем ещё могу быть. Кроме наёмника.

Она дослушала, не перебивая. Затянула ремень, затем накрыла мою ладонь своей.

— Я рада.

— Правда?

— Конечно. И я с тобой.

Я хотел ответить что-нибудь получше, но только улыбнулся. Её пальцы были тёплыми, чуть шершавыми у подушечек. Хлоя сжала мою руку и отпустила: в зал внесли ящик, пришлось посторониться.

Теперь нужно было сказать отцу.

У дороги на камнях ещё держался иней. Розы нависали над побелевшей травой, роняя на неё тяжёлые капли; от цветов тянуло сладким запахом, совсем не подходившим к холодной земле и голым веткам. Я поднял ворот плаща и остановился под аркой, пропуская повозку.

Отец стоял неподалёку с продавцом тканей. Они разговаривали тихо. Пока колесо выбиралось из выбоины, я видел только отцовский новый плащ и светлую манжету торговца. Потом Сигил протянул руку. Продавец пожал её, что-то добавил и двинулся между кустами.

Отойдя на несколько шагов, обернулся.

— Сигил! Мы скоро встретимся вновь!

— Если судьба позволит, — отозвался отец.

Торговец тихо рассмеялся.

— Она обычно позволяет гораздо больше, чем люди от неё хотят.

Он пошёл дальше. Кусты скрыли его по пояс, затем на повороте тропы мелькнул край плаща — и исчез. Я вспомнил женщину на гобелене, серебряную слезу на её щеке. Вчерашний бледный огонь в чаше. Но отец уже повернулся к повозкам, и я поспешил за ним.

Поперёк дороги прошёл Виктор с чехлом для книг под мышкой.

— Вик! Какие испытания при поступлении в академию?

Он остановился. Посмотрел на меня, и на лице появилась улыбка, которую я знал с первых удачных занятий.

— Всё-таки собрался?

— Да.

— Хорошо. Во-первых, обязательно нужно уметь читать.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

— Я умею читать.

— Поэтому первое испытание ты, скорее всего, пройдёшь.

Я закатил глаза. Виктор поправил на груди руну бога ветра; цепочка зацепилась за край чехла, и он высвободил её двумя пальцами.

— Проверят счёт, письмо, немного истории. Потом преобразование маны хотя бы в одну стихию. С огнём ты справишься.

— И всё?

— А чего ты ждал? Что заставят победить дракона?

—Хотя бы не убийцу драконов.

—Сам себя подъёбываешь? Значит, уже восстановился.

Я вспомнил серую пыль на пирсе и железо, за которым не было видно лица.

— После последнего раза предпочёл бы письменный экзамен.

Улыбка Виктора стала слабее.

— Справишься, Эд.

Он кивнул на кинжал у меня на поясе.

— А если к тому времени закрепишь то, что получилось с клинком, покажешь и это. Только сперва научись повторять, а не надеяться на удачу.

— Значит, шанс есть?

— Хороший шанс. Порекомендовать тебя мне будет не стыдно.

Я посмотрел на него. Виктор сказал это просто, уже перехватывая чехол поудобнее. У меня же сразу нашлось ещё десятка два вопросов: куда писать, что читать, какие книги взять с собой. Впервые они казались вопросами о настоящем деле, а не о жизни, которую можно только воображать.

— Отцу сказал? — спросил он.

— Сейчас.

— Думаю, он будет рад.

Я пошёл быстрее, потом почти побежал. Сигил стоял за последней повозкой, повернувшись ко мне вполоборота. До него оставалось совсем немного.

Первой исчезла моя тень.

Она лежала на дороге впереди, длинная, с неровным краем плаща. Я сделал шаг — и серый силуэт под сапогами побледнел. Ещё шаг, и его не стало вовсе. Камни оставались светлыми, но солнечный блеск ушёл с них, словно кто-то заслонил небо.

Я поднял голову.

Между облаками расползалась темнота. Сначала потускнела голубая полоса над башней, затем исчезла соседняя. У пелены не было ни грозового края, ни дымных завитков. Она проступала сразу в нескольких местах, смыкалась над холмами, и ясное утро быстро теряло глубину.

Ветер стих. Край плаща перестал тянуть за шею. По всему склону замерли розы — тысячи цветов, ещё мгновение назад шевелившихся от порывов.

Одна из лошадей вскинула голову. Заржала, дёрнула привязь; рядом затрещала сбруя. Я услышал, как часто бьётся собственное сердце.

— Отец…

Сигил уже смотрел вверх.

— Всем приготовиться!

Даргин сорвал чехол с топора. У ворот зазвенела сталь. Виктор уронил чехол с книгами и поднял ладонь; Лантис ударил сапогом по земле. Возле его ноги вспучилась полоса дёрна.

Купцы стояли у своих повозок, запрокинув головы.

— В замок! — рявкнул отец. — Живо!

Один побежал первым, за ним остальные. Мешок упал под колесо. Кто-то звал женщину, кто-то пытался отцепить лошадь; Сигил оттолкнул возчика к воротам. Я развернулся к арке.

Хлоя осталась внутри. Или уже вышла? Между мной и входом метались люди, и я никак не мог найти светлую одежду.

— Хлоя!

Последнее, что я увидел, — серебряная пряжка на чужом плече.

Затем свет погас.

Я выставил ладонь перед лицом. Не видел даже пальцев. Ни арки, ни башни, ни земли под ногами. Рядом захрипела лошадь, кто-то вскрикнул; я шагнул на звук, ударился коленом о дерево и нащупал край повозки.

— Хлоя!

Ответа не было. Мне показалось, что отец что-то приказывает. Я повернулся туда, где только что слышал его, и схватился за рукоять сабли.

Боль пришла прежде, чем клинок вышел из ножен до конца.

Она разом стянула грудь, спину, ноги. Я разжал пальцы; оружие звякнуло о камень. Попытался вдохнуть — и закричал, ещё не набрав воздуха. Казалось, под кожей натянули тонкие проволоки и теперь тянули в разные стороны. Устоять не получилось. Колени ударились о землю.

— Отец!

Я упёрся правой ладонью в грязь. Пальцы скользнули, ногти заскребли камень. Нужно было отползти, добраться до стены, хоть за что-нибудь ухватиться. Тело повело набок, и я выставил левую руку.

Она удержала меня.

Сначала я не понял. Боль не отпускала, но сквозь неё проступила опора слева: локоть согнулся, плечо приняло вес. Я поднял руку. Во тьме едва различались серые пальцы, длинные, угловатые; между ними ничего не было.

Левая кисть. Костяная.

— Что…

Новый приступ согнул меня к земле. Уже нельзя было понять, где болит сильнее. Рот, плечи, колени перестали ощущаться по отдельности. Я звал Виктора, Даргина, снова отца. Голоса вокруг то приближались, то исчезали; порой казалось, что слышу только свой собственный крик.

Хлоя была в замке. До ворот оставалось несколько шагов. Я пытался удержать эту мысль, пока всё остальное распадалось.

Подтянул колено, протащил себя вперёд. Ладонь попала на камень. Ещё немного. Нужно было добраться туда, где она осталась.

Потом я перестал чувствовать землю.

Надо мной шевелился тёмно-красный бутон. На нижнем лепестке держалась прозрачная капля; она вытянулась, сорвалась и исчезла где-то возле моего лица. Я ждал холодного прикосновения, но ничего не почувствовал.

Розы шелестели на ветру.

Я лежал среди вывороченных стеблей. Между ними просвечивало обычное голубое небо, облако медленно уходило за башню. Не сразу сообразил, что снова вижу. Хотел закрыть глаза от света — и ничего не изменилось.

Тогда попытался вдохнуть.

Грудь не поднялась.

Я резко сел, заранее ожидая боли в плече, кашля, удушья. Ничего этого не было. Я делал то, что всегда называл вдохом, но воздух не входил внутрь. И нехватки воздуха тоже не чувствовалось.

Ладонь легла на грудь. Под рубахой проступали твёрдые дуги. Между ними пальцы ушли слишком глубоко.

Я отдёрнул руку.

В нескольких шагах лежал скелет. Алый плащ сбился под спину, рубаха обвисла на рёбрах. Дальше поднимались ещё трое; один пытался опереться на меч, другой запутался в собственном поясе. Новый, яркий плащ на его плечах был точно таким же, как у отца.

Я начал пятиться. Каблук скользнул по комку земли — за ним ничего не оказалось.

Падение вышибло из головы все мысли. Я рухнул в свежий ров, проехал по мокрому откосу и замер на дне. Должно было заболеть. Вместо этого я лишь понял, что ударился спиной, а нога лежит неловко. Повернул её — послушалась.

Розы нависали над краем вместе с вырванными корнями. На отвесной стенке темнели свежие срезы земли. Лантис всё-таки успел поднять преграду.

Я ухватился за край и увидел свою правую кисть. Белые пальцы обхватили корень. Грязь набилась между костями; браслет Стелфи свободно болтался над запястьем. Я узнал застёжку раньше, чем сумел принять всё остальное.

Отпустил корень. Медленно перевернул ладонь.

Через неё была видна земля.

Слева из-под подшитого рукава торчала вторая кисть. Нитки разошлись, но ткань всё ещё мешала распрямить локоть. Я вытащил руку из складок и поднял перед собой.

Целая. От плеча до кончиков пальцев.

Я согнул их. Сжал кулак, разжал. Движение, которого неделями не получалось даже начать, вышло сразу. Не пришлось помогать правой, не прострелило плечо. Пять пальцев двигались, пока я смотрел на них.

Теперь я снова мог взять кинжал в левую.

Мысль пришла так легко, что я испугался её не меньше собственных костей. Наверху ходили мертвецы в наших плащах. Я сидел во рву, не дышал, не мог найти в груди сердце — и всё равно продолжал сгибать вернувшиеся пальцы.

— Сигил!

Крик донёсся от замка.

Я поднял голову. Над краем рва мелькнул широкий топор.

— Алан! Френсис! Где вы, сука?! Тут полно нежити!

Этот голос я знал.

— Даргин?.. — выговорил я.

И услышал себя. Слова прозвучали отчётливо, хотя я так и не сделал ни одного вдоха.

Наверху зазвенели клинки.

Я подтянулся к краю. Один скелет теснил другого вдоль рва. Тот отбивал удары коротко, почти не отводя локтя от бока, и сразу возвращал остриё между собой и противником. Так работал Френсис. Я смотрел на чужой череп над знакомым движением и никак не мог соединить одно с другим.

Чуть дальше Даргин размахивал топором. Напротив него скелет в новом плаще отступил влево, поднял меч и что-то крикнул. Голос утонул в звоне стали. Между ними попытался пройти третий, получил удар по клинку и отскочил.

Они тоже видели перед собой мертвецов.

Я выбрался на дорогу.

— Стойте!

Даргин снова поднял топор. Френсис повернулся ко мне, но оружия не опустил.

— Да стойте же! Это мы!

Никто не остановился. Я вытащил кинжал правой рукой. Левые пальцы сами легли на плоскую сторону клинка, придерживая его у гарды. На стали проступила тонкая руна Варика.

Мана отозвалась. Я узнал её движение, хотя больше не мог понять, где именно ощущаю поток. Огонь вытянулся вдоль лезвия. От него не шло жара.

Я направил остриё в свободную полосу земли между дерущимися и сделал короткий взмах. Пламя хлестнуло по дороге, встало перед ногами Даргина. Он отшатнулся. С другой стороны подняли меч, прикрываясь от вспышки. Я сразу оборвал поток.

— Не рубите друг друга!

Огонь погас. Несколько лепестков, подхваченных горячим воздухом, медленно опускались между нами. Топор остался поднятым, но Даргин больше не замахивался.

— Эдвард?..

Я повернулся к скелету в новом плаще. Серебряный череп застёжки лежал у него почти на ключицах. Лицо исчезло; голос был отцовский.

— Отец?

— Эд?

Даргин перевёл взгляд с него на меня.

— Сиг?..

— Даргин, опусти топор.

Несколько мгновений тот не двигался. Затем посмотрел на свои пальцы, стиснувшие древко. Поднял свободную руку перед лицом, повертел.

— Ты скелет, — сказал он мне.

— Сам ты скелет.

Даргин опустил голову к рёбрам.

— Блять.

Я издал короткий смешок — почти такой же испуганный, как первый крик. Сигил шагнул ко мне, коснулся моего плеча. Его пальцы прошли по рукаву, задержались на локте, которого ещё утром не было.

Я уже собирался что-то сказать и вдруг вспомнил, кого всё это время искал.

— Где Хлоя?

Отец оглянулся к воротам.

— Не знаю.

Я убрал кинжал и бросился к замку.

— Эдвард!

Останавливаться не стал.

Возле рва лежал Алан. Узнал его по вытянутому черепу и клыкам; от белой шерсти не осталось ничего. Одна рука была подогнута под грудь, другая тянулась к оборванному поводку. Я присел и коснулся его плеча.

— Алан.

Он не шевельнулся. Я потряс сильнее, тут же испугался, что сделал что-то не так. Где теперь искать пульс? На что смотреть? У меня самого грудь не двигалась.

Чуть дальше среди стеблей лежала Играса. Длинный костяной хвост наполовину скрылся под плащом. Неподвижна, как и Алан.

Из замка донёсся удар. Посыпался камень.

— Я сейчас, — сказал я им обоим.

У ворот лежала моя меч. Я узнал новую рукоять и подобрал оружие. Правая держала его как прежде; левая потянулась поддержать ножны, и я на мгновение замешкался. Я побежал в зал.

Купцы лежали там, куда отец велел им спрятаться.

Люди. Обычные тела в дорожной одежде. Один упал возле стены, другой — между тюком и разбитой лавкой. Мужчина у прохода закрывал собой женщину; его рука всё ещё держала край её плаща. Лицо было обращено ко мне. Я узнал купца, который вечером спрашивал, безопасно ли в замке.

На нём не было крови. Даже ворот остался застёгнут.

Я остановился, опустив саблю. Ждал, что он повернёт голову, застонет, хотя бы пошевелится. В открытом окне шуршали сухие листья. Под его сапогом лежал смятый белый лепесток.

Почему они остались людьми, а мы поднялись?

За поворотом хлопнуло сжатым воздухом. В проёме метнулась пыль, ударилась о противоположную стену.

— Вик!

Я побежал на звук. Скелет в коридоре резко развернулся; на костяной шее качнулась руна бога ветра.

— Да сколько же вас здесь?!

— Виктор, это я!

Он уже выбросил руку.

Порыв ударил в грудь и отбросил меня к стене. Сабля скрежетнула по плитам. Я приготовился к боли в спине, но почувствовал только толчок — и собственное тело, слишком легко скользнувшее по полу.

Виктор поднимал вторую ладонь.

— Эдвард! — крикнул я. — Я Эдвард!

Воздух перед ним дрогнул. Голоса оказалось мало. Он смотрел на скелета с обнажённой саблей; ещё несколько минут назад я сам увидел бы только это.

Я перехватил саблю левой рукой, правой вытащил кинжал и поднял его перед собой.

— Руна Варика. Мы испытывали его на прогалине вместе. Ты велел записать, где срывается поток!

По лезвию пробежало пламя. Я удержал его, не делая взмаха. Свет лёг на знакомый амулет, скользнул по пальцам Виктора.

Его ладонь замерла.

— Эд?..

Я погасил огонь.

— Наконец-то.

Виктор посмотрел на свою руку. Медленно опустил её, повернул ладонью к себе. Из-за воротника осыпалась пыль.

— Какого…

За соседним поворотом вспыхнул зелёный свет.

Я не стал ждать. Убрал кинжал, снова взял саблю правой и побежал дальше. Шаги Виктора зазвучали следом.

Хлоя стояла возле стены. Пустой капюшон сбился на плечи, между костяными пальцами мерцало зелёное сияние. Напротив неё замерла Элиза с поднятым оружием. Я узнал ожерелье у её шеи и только после этого — привычно наклонённую голову.

— Хлоя!

Она повернулась. Свет дрогнул.

— Эдвард?

— Да. Это мы. Не надо.

Я опустил саблю. Хлоя смотрела на меня, задержалась взглядом на левой руке. Потом подняла голову к моему лицу — туда, где оно должно было быть.

— Что за пиздец?.. — тихо спросила она.

И я узнал её окончательно. Не по свету, не по одежде. По тому, как она произнесла эти слова: почти сердито, словно происходящее можно было остановить, если достаточно твёрдо потребовать объяснений.

Элиза отступила на шаг.

— Вы действительно Эдвард и Виктор?

— Да, — сказал маг. — Уберите клинки. Все.

Зелёное сияние погасло. Я вложил саблю в ножны и шагнул к Хлое. Она подалась навстречу, но вдруг остановилась. Поднесла руку к виску.

В другой ладони у неё лежала заколка.

Золотые веточки были целы. В зелёном камне отражалась узкая полоса света из окна. Вчера я долго смотрел, как он меняет цвет среди её волос. Теперь под пальцами Хлои была гладкая кость.

— Я сняла её, — сказала она. — Думала, волосы мешают.

Пальцы прошли от виска к затылку и остановились. Она повернула заколку, словно всё ещё искала, куда её прикрепить.

Я не нашёл ни одного слова.

— Подержи.

Я протянул левую ладонь. Хлоя не сразу положила в неё подарок. Сперва коснулась моих пальцев, осторожно согнула один, затем другой. Привычное движение целительницы. Я помнил её руки у своего обожжённого запястья и смотрел, как теперь встречаются белые фаланги.