Алый отряд мертвецов

— Вернулась?

— Да.

Она кивнула. Заколка легла мне в ладонь. Я сложил пальцы осторожнее, чем когда получил её от Стелфи: теперь не чувствовал, насколько сильно сжимаю оправу.

Хлоя шагнула ближе. Под одеждой негромко стукнулись рёбра.

Я обнял её обеими руками. Правую положил на спину, левую поднял к плечу. Так давно хотел снова суметь это сделать. Теперь мог — и не чувствовал ни тепла под ладонями, ни дыхания возле шеи.

Хлоя стиснула ткань моего плаща. Я держал её, пока она не перестала двигаться; когда попробовал отстраниться, она только крепче вцепилась в сукно.

За спиной Виктор негромко попросил Элизу проверить соседний проход. Они отошли. В коридоре сквозило; край Хлоиного плаща касался моей ноги, но холод остался где-то снаружи, вместе с тем утром, в котором она ещё сжимала мне руку возле сумки.

Когда Хлоя отстранилась, я раскрыл ладонь. Заколка была цела.

Она убрала её во внутренний карман сумки, затянула шнурок и проверила узел. Только потом подняла голову.

— Пойдём к остальным.

Во дворе Варик стоял с молотом возле повозки. Из-за колеса выглядывал второй скелет.

— Слышь, хуйня! Перестань говорить голосом моего брата!

— Да я и есть твой брат!

— Ага, хуй тебе!

— Варик! Ворик! — заорал я.

Тот резко обернулся и выставил молот. Ворик попытался выйти из-за колеса, но брат сразу повернулся к нему обратно.

— Посмотри на свою руку, — сказал я.

Варик замер. Поднёс молот ближе к лицу, разглядывая пальцы на рукояти. Ворик вышел из-за повозки медленно, с пустыми ладонями перед собой.

— Теперь понял?

Варик опустил молот, но не выпустил. Между ними по-прежнему оставалось несколько шагов.

— К Сигилу, — сказал Виктор.

У ворот, вытянув шею, лежала лошадь. Сбруя сползла набок, одно ухо прижалось к камню. Даргин ещё утром ругался на неё из-за корма. Пришлось переступить через оборванный повод.

Отец ждал у разрушенной стены. Подходившие останавливались друг от друга на расстоянии. Никто не убирал оружие. Без лиц одинаково жуткими казались и те, кто молчал, и те, кто пытался заговорить; я всё время переводил взгляд к плащам, ремням, знакомым пряжкам.

— Пока не поймём, что случилось, считаем, что на нас напали, — сказал Сигил. — Оружие держать наготове. Друг друга больше не рубить.

— Хороший приказ, — отозвался Даргин. — Жаль, минут на десять поздно.

Никто не засмеялся. Он поставил топор рядом с сапогом.

— Проверим каждого. Я называю имя и задаю вопрос. Отвечает только тот, кого назвал.

— Думаешь, эта хуйня может копировать наши голоса?

— Я понятия не имею, что может эта хуйня. Эдвард.

— Здесь.

— Что я сказал тебе, когда ты в детстве стащил мой плащ?

Я посмотрел на застёжку у себя на груди. Вспомнил тяжёлую ткань, волочившуюся по земле, и отца, присевшего передо мной возле костра. Тогда я ждал затрещины.

— Что я забыл взять твой меч. Тогда смог бы командовать вместо тебя.

Сигил кивнул. Только после этого убрал клинок в ножны.

Даргин рассказал о дворянине, которому набил морду после их первой совместной работы. Отец напомнил, что дело происходило возле казарм и закончилось бы виселицей, если бы они вовремя не уехали.

— Подробности, — буркнул Даргин.

Френсис назвал Селелуну, город ликанов, где Сигил искал проводника. Отвечая, он переступил в сторону, освобождая место следующему. Обычный человек сделал бы это не задумываясь. Я всё равно следил за его костяными коленями и никак не мог привыкнуть.

— Виктор. Почему мы ушли со службы при дворе?

Маг помолчал.

— Ты сказал: «Там мы навсегда останемся прихлебаями и людьми второго сорта. А так хотя бы сами сможем распоряжаться своей судьбой».

Отец не ответил сразу. За его спиной ветер перебирал порванный край старого знамени на стене.

— Алан.

Никто не отозвался.

— Алан!

— Возле рва, — сказал я. — Он пока не двигается. Играса тоже. Я пытался…

Я посмотрел на собственную руку. Даже сейчас хотелось сказать, что не нащупал пульса, — и в этом не было никакого смысла.

Сигил повернулся к Френсису и Лантису.

— Перенесёте обоих во двор, под навес. Осторожно. Кто-нибудь пусть остаётся рядом.

Хлою он спросил о вчерашнем разговоре. Она напомнила об академии и о том, что после юга мы могли бы уйти. Я ждал, что Даргин вставит хоть слово, но тот смотрел в сторону рва. Пальцы его стиснули древко.

Амер подошёл от замка и назвал княжество, из которого дезертировал. Элиза рассказала о первом заказе для Сигила: попросила убить прежнего командира. Стелфи ответил, кто были его родители, — отец человек, мать дворфийка. Он говорил тихо; одну руку всё время держал поверх другой, закрывая пальцы, будто стеснялся показывать их.

— Как вообще можно было отъебать бородатую бабу? — сказал Даргин.

— Закрой ебало, свинья, — рявкнул Стелфи. — Не у всех дворфийских женщин есть борода

Отставить ругань сказал отец

— Дуглас!

— Дуглас, шлюхин сын, ты где?! — поддержал Даргин.

Из рва показалась рука. Дуглас выбрался, сел на краю и посмотрел в нашу сторону.

— Иди нахуй, Даргин.

— Это он.

— Всё равно проверим, — сказал отец. — Дуглас, что ты сказал при нашей первой встрече?

— Что не дам тебе выебать мою сестру. Что сниму скальп. Потом ещё грозился вырвать язык.

Он принялся стряхивать землю с рукава.

— А потом родился Эдвард.

Я перевёл взгляд на отца. Сигил уже поворачивался к следующему.

— Дуглас подтверждён. Ворик.

Близнец вышел вперёд. Варик остался позади него, всё ещё с молотом в руке.

— Почему ты оказался со мной?

Ворик сцепил пальцы. Ответил не сразу.

— Я совершил ошибку. Неправильно нанёс руны защиты от огня на доспех. Из-за меня погиб хороший человек.

Варик перестал шевелиться. Молот медленно опустился вдоль ноги.

Отец кивнул Ворику, затем посмотрел на брата.

— А ты?

— Последовал за братом.

Когда Ворик вернулся на место, Варик отступил, пропуская его, и встал рядом. Больше не всматривался в чужой череп, не спрашивал, точно ли перед ним брат.

Лантис признался, что перед встречей с Сигилом проиграл себя в карты и батрачил на руднике в Восточной Федерации.

Перекличка закончилась. Я знал эти истории — не все, но многие слышал у костров. Теперь каждый ответ позволял подойти чуть ближе к тому, кто говорил. Люди понемногу переставали держать оружие между собой.

Только Алан и Играса всё ещё молчали.

— Купцы мертвы, — сказал я.

Виктор повернулся ко мне.

— Все?

— Которых видел — да. Лежат внутри. Там, куда им велели бежать.

— Раны?

— Нет. Крови тоже нет.

Он оглянулся на замок, затем присел и провёл ладонью над землёй. Я смотрел на его пальцы. Ещё вчера по ним можно было понять, насколько он устал: подрагивали, плохо слушались. Теперь между белыми костями просвечивали травинки.

— Здесь остался огромный фон маны, — сказал Виктор.

Сигил подошёл ближе.

— Насколько огромный?

— Я никогда такого не чувствовал.

Виктор коснулся земли, задержал руку и поднялся. На коленях осталась грязь; он даже не попытался стряхнуть её.

— Выброс мог убить купцов?

— Думаю, да. Если через человека прошло столько силы, ему хватило бы и меньшего.

— А мы?

Я поднял руку. Виктор долго смотрел на неё.

— Вот этого я не понимаю.

— Предположение, — сказал отец.

Маг перевёл взгляд к мёртвой лошади у ворот.

— Мы были там же, где они. Нас должно было убить вместе с остальными.

— Может, и убило, — отозвалась Элиза.

Никто не возразил. Я попробовал привычно сглотнуть и ощутил только движение нижней челюсти.

— Но мы разговариваем, — продолжил Виктор. — Помним себя. Значит, либо нас что-то защитило…

— Либо?

— Либо всё это предназначалось именно нам.

Даргин крепче взялся за топор. Стелфи что-то спросил одновременно с Элизой; отец поднял руку, прерывая обоих.

— Проклятие?

— Похоже. Утверждать пока не буду.

Я вспомнил светлую манжету. Рукопожатие возле дороги, которое видел из-под арки.

— Продавец.

Сигил повернулся.

— Что продавец?

— Перед тем как стемнело, вы пожали друг другу руки. Он сказал, что мы скоро встретимся снова.

Отец помолчал.

— Было.

— А сам он где? — спросил Даргин.

Мы посмотрели к дороге. На месте высокого фургона остались примятые кусты и две глубокие колеи. Его крыша прежде торчала над нашими тентами; теперь ничто не заслоняло склон.

— Кто-нибудь видел его после того, как начало меняться небо? — спросил Сигил.

Никто не ответил.

— Помощницу?

Тоже тишина.

Виктор встал напротив меня.

— Что ты ещё знаешь, Эд?

Я вспомнил холод внутри фургона. Раскрытую книгу на сундуке. Костяные фигуры, которые вчера разглядывал с таким любопытством.

— У него были странные вещи. Книга. Я заходил в повозку, пока его не было. Там на рисунках…

Я посмотрел на собственную кисть и договорил:

— Скелеты. Внутри круга. На других страницах кости как будто обрастали плотью. Или наоборот — человек превращался в кости. Я не понял, в каком порядке смотреть.

— Почему раньше не сказал? — спросил отец.

— Сказал бы что? Что торговец возит старую книгу?

Ответ вышел резче, чем я хотел. Я помнил, почему не спросил Виктора: пришлось бы объяснять, как оказался в чужом фургоне и зачем трогал чужие вещи. Тогда это казалось неприятнее, чем отложить разговор до следующего привала.

— Я не смог прочитать, — добавил я уже тише. — Он сказал, что купил её со старыми тканями. Продавать собирался.

— Какие знаки? — спросил Виктор.

— Узкие. Строки сверху вниз. Между рисунками много пересечений, маленьких символов. Часть красными чернилами.

— Руны?

— Не знаю. Мне такие не попадались.

Стелфи перестал тереть пальцы друг о друга и прислушался. Я пытался вспомнить страницу точнее, но видел только круг и человеческую фигуру. Чем сильнее старался, тем больше к ним примешивались наши собственные кости.

— Что ещё? — спросил отец.

— Гобелен. Женщина с серебряной слезой. Он смотрел на неё так…

Я запнулся. Рассказать о рисунке было легче, чем объяснить чужое лицо, которого теперь не было рядом.

— А вчера на холмах он жёг травы. Попросил помочь. Я дал огонь, и тот стал бледным, почти серебряным.

Виктор резко повернулся.

— Твоё пламя?

— В чаше. Над ладонью потом была обычная искра. Он сказал, что всё из-за трав и смолы.

Маг посмотрел туда, куда ушёл торговец.

— Некоторые сборы могут менять свойства преобразованной маны.

— Значит, он не соврал?

— Это значит, что я не знаю, что лежало у него в чаше.

Отец смотрел на мою левую руку. Я невольно разжал пальцы.

«Всё».

Он сказал это у костра, когда торговец спросил о руке. Тогда я остановился за повозкой и не решился подойти. Что продавец ответил потом, так и не расслышал. Теперь я снова видел их двоих у огня: отца с кружкой и человека в аккуратном камзоле, который терпеливо задавал вопросы.

Рука была на месте. От этого воспоминание стало ещё страшнее.

— Думаешь, это сделал он? — спросил Сигил.

Я поднял голову.

— Не знаю. Но он исчез. А в его книге было вот это.

Я показал на свои рёбра. Никто не назвал это совпадением.

За холмами протянулся низкий гул.

Он шёл будто из-под земли: не громкий, но такой глубокий, что я заметил, как мелкие камни у сапог покатились в щели. Из разрушенной стены посыпалась сухая крошка. Даргин развернулся к склону с поднятым топором.

— Да что ни день, то праздник, блять.

Сигил уже показывал на ворота.

— В замок.

— А это? — Френсис, вернувшийся от навеса, кивнул в сторону гула.

— Сначала укроемся. Снаружи мы даже не знаем, за чем смотреть.

Мы пошли к воротам. Гул стих так же неожиданно, как начался. Снова было слышно только шорох роз и шаги.

— Виктор, — тихо позвала Элиза.

Он обернулся.

— Мы вообще мёртвые?

Маг посмотрел на собственную ладонь. Согнул пальцы, провёл большим по костяшке указательного.

— Не знаю.

Отец остановился под аркой.

— Значит, выясним.

Даргин задержался возле лошади. Присел, коснулся шеи там, где ещё недавно тянулся за поводом. Его рука замерла. Он не позвал ни Хлою, ни кого-нибудь другого; только снял с морды перекрученный ремень и отложил на камень. Потом поднялся и пошёл вслед за нами.

В зале всё осталось по-прежнему. Мужчина у прохода закрывал собой женщину. Одна из её ладоней лежала на виду; на пальце блестело тонкое кольцо.

Хлоя остановилась. Опустилась рядом, взяла мужчину за запястье. Переложила пальцы, как делала сотни раз, когда к ней приносили раненых. Я стоял над ней и ждал. Теперь не понимал даже того, могла ли она что-нибудь почувствовать.

Хлоя осторожно вернула руку на пол.

— Пойдём.

Мы прошли в соседний зал. Отец остановился посреди комнаты. За выбитым окном шевелилась ветка розы; от неё на плиты ложилась резкая тень. Я следил за этой тенью, пока не понял, что все ждут приказа, а Сигил молчит.

Он поднял ладонь к подбородку. По привычке провёл там, где была щетина. Пальцы замерли на кости.

— Мне надо подумать.

Даргин прислонил топор к стене. Виктор остался возле стола. Хлоя стояла рядом со мной; я взял её за руку, и она ответила, переплетя пальцы с моими.

Вернулся Френсис.

— Алана и Играсу перенесли под навес, к колодцу. Лантис с ними. Ни один пока не очнулся. Лошадей проверили — ни одной живой.

— Я их только выиграл, — негромко сказал подошедший Лантис.

Даргин повернулся к нему.

—Тебя сейчас ебут лошади?

— Они были хорошие.

Лантис посмотрел в окно. Спорить с ним никто не стал.

Отец провёл ладонью по столу, расчистил место среди пыли.

— Повозки пока не трогаем. Всё необходимое несём сюда. Оружие, одежду, инструменты. Припасы тоже — потом разберёмся, что нам нужно.

— Сиг, — начал Даргин, — мы, кажется, тоже сдохли.

— Мы пока ходим. Лошади — нет.

Даргин помолчал.

— Лантис, проверь стены и нижний этаж. Крупные проломы закрой землёй. Братьев возьми с собой.

Ворик забрал у Варика молот, сунул ему свёрток с инструментами. Тот хотел возразить, но посмотрел на брата и первым пошёл к двери.

— С Аланом и Играсой кто-нибудь остаётся постоянно, — добавил Сигил. — Если начнут двигаться, сначала говорите. Не хватайтесь за оружие.

Френсис кивнул.

— Мы с Амером проверим купцов ещё раз.

— Всех. Найдёте хоть одного живого — сразу к Хлое.

Амер ждал в дверях. Они с Френсисом ушли в коридор, стараясь не задевать лежащих у прохода.

Сигил повернулся к Виктору.

— Что нам нужно, чтобы разобраться?

Маг подошёл к столу. Руна на цепочке качнулась и стукнула по грудине. Он остановил её ладонью.

— Для начала не считать, что перед нами обычная поднятая нежить.

— Мы скелеты, — заметил Даргин.

— Заметил. Но у нас сохранились память, воля, магия. Эдварду вернулась рука, которой уже не было. Ни одно знакомое мне описание не подходит.

Он убрал руну под одежду. Цепочка лежала неровно, и Виктор долго поправлял её, прежде чем продолжить.

— Нужны труды о привязке души к телу. О проклятиях. Сохранении сознания после смерти. Ритуальной магии.

— Ещё?

Виктор посмотрел на Хлою.

— Древняя некромантия.

— Эти книги уничтожали, — сказала она.

— Официально. В частных коллекциях, закрытых библиотеках, храмовых хранилищах могли остаться копии. Нужны старые работы, желательно до падения Великой Империи. И не только о мертвецах.

— О чём ещё?

— О природе маны. О местах, где её слишком много. Особенно если там погибало много людей.

Я повернулся к окну. Сквозь ветку розы была видна часть склона и неподвижные повозки. Цветы снова качались так же, как до темноты.

— Холмы, — сказал я. — Ты говорил, после битвы земля изменилась. Может, поэтому он ждал, пока мы сюда приедем?

Виктор подошёл ближе.

— Возможно. Здесь уже был высокий фон. Его могли использовать.

— Или это место когда-то стало таким же способом?

— Тоже возможно, Эд. Пока мы не знаем, что именно произошло.

Он не стал придумывать ответ. Это пугало сильнее, чем если бы начал говорить непонятными словами: раньше я всегда мог спросить ещё раз, заставить объяснить проще. Сейчас объяснения не было и у него.

Сигил подвинул к столу табурет.

— Запишешь всё, что стоит искать. И то, что помнишь, и то, о чём нужно спросить. Даже если не уверен, сохранилась книга или нет.

Виктор оглянулся в поисках бумаги.

— У купцов были книги учёта, — сказал Стелфи.

Несколько мгновений никто не двинулся. Отец окликнул Амера, ещё не успевшего уйти далеко, и попросил принести чистые листы и чернила.

— Поищу, — ответил тот.

Я следил, как он обходит тело в дверях. Утром мы должны были охранять этих людей до юга. Теперь искали в их вещах то, что поможет нам понять, почему сами ещё можем ходить.

— Я зажёг ему огонь, — сказал я.

Хлоя обернулась.

— Он попросил, и я зажёг. Там была чаша, камни… Я видел его книгу. Мог хотя бы спросить Виктора.

Сигил стоял по другую сторону стола. Его лицо больше ничего не выражало, и от этого ждать ответа было труднее.

— Ты не мог знать, — сказал он.

— Но если это был ритуал…

— Мы ещё не знаем, что он сделал.

Виктор положил ладонь на край стола рядом со мной.

— Вспомни всё, что видел. Как лежали камни, что было в чаше. Запишем отдельно. Догадками пробелы не заполняй.

Я кивнул. Помнил три раскрытых свёртка. Или четыре? Плоский камень у края чаши, на котором стоял фонарь. Остальное уже путалось. Вчера я больше смотрел на огонь, чем на то, что его окружало.

Отец подтянул второй табурет.

— Виктор составляет список. Я пишу письма.

— Кому? — спросила Элиза.

— Тем, кто сможет достать книги и не побежит к чистильщикам после первого вопроса.

— Думаешь, захотят нам помогать?

— Не обязательно сразу рассказывать, как мы выглядим.

Я посмотрел на его руки.

— А отправим как?

— Сначала напишем. Потом решим.

Из-за стены донёсся стук молотка. Лантис что-то сказал близнецам; Ворик громко объяснил, почему так делать нельзя. В обычное утро отец уже вмешался бы. Сейчас подождал, пока голоса стихнут, и позвал оставшихся ближе.

— Ещё одно. К дорогам не подходить. Увидите людей — не показываться. За пределы холмов без моего разрешения никто не уходит.

— А то ещё испугаются, — буркнул Даргин.

— Они попытаются нас убить.

Я вспомнил первый скелет среди роз. Как попятился от него, ещё не понимая, кто лежит передо мной. Найди я саблю раньше, мог бы ударить, не услышав знакомого голоса.

Даргин больше ничего не добавил.

Пока ждали бумагу, Хлоя подошла к окну. Поднесла руку к лицу, потом опустила: поправлять волосы было нечего. Я встал рядом. Розовая ветка стучала по краю рамы. Солнце освещало половину её черепа, и от этого чужой облик казался ещё отчётливее.

Она чуть наклонила голову. Я знал это движение: так она делала, когда собиралась спросить о боли и заранее понимала, что я попытаюсь соврать.

— О чём думаешь?

— Утром собирался в академию.

Хлоя посмотрела на меня.

— Я помню.

— Я не передумал.

Сказать это оказалось легко. Продолжить — гораздо труднее. Не знал даже, что просить вернуть: тело, жизнь, то утро, которое ещё не успело закончиться.

— Если мы выберемся… Если можно стать прежними, я всё равно хочу поехать.

Она некоторое время молчала.

— Тогда поедем.

Я потянулся к ней. Хлоя взяла мою руку, и я заметил, что она снова проверила пальцем карман с заколкой.

Мы остались у окна. В коридоре слышались шаги Френсиса и Амера. Хлоя каждый раз поворачивала голову, когда они останавливались. Я тоже прислушивался: вдруг позовут целительницу.

Не позвали.

Они вошли вдвоём. Френсис положил на стол листы; на нижнем виднелись столбики цифр. Амер принёс чернильницу и несколько перьев.

— Все мертвы, — сказал Френсис.

Хлоя медленно отпустила мою ладонь. Я только теперь понял, что до последнего ждал другого ответа.

Виктор сел. Придвинул чистый лист, попробовал взять перо. Оно повернулось между пальцами; пришлось упереть его в сгиб фаланги и наклонить иначе. На бумаге появилась первая строка, непривычно крупная и неровная.

Сигил взял второй лист. Некоторое время смотрел на него, затем обмакнул перо. На край упала клякса. Он подождал, перевернул бумагу и начал заново.

Я стоял рядом. Френсис вернулся к двери, чтобы видеть двор. Даргин проверял топор. В соседнем помещении спорили близнецы; Стелфи велел им не шуметь и сам сразу заговорил громче обоих. Дуглас не уходил от навеса, где лежали Алан и Играса.

На слух я мог сказать, кто где находится. Даже не глядя, знал, кто сейчас возразит, кто выругается, кто промолчит. Только смотреть на них всё ещё было страшно.

— У кого будешь просить помощи? — спросил я.

Отец закончил строку и положил перо.

— Некоторым людям, — сказал он, — придётся вернуть мне старые долги.

Глава 10 После Смерти

К тому времени, как отец сложил третье письмо, солнечная полоса на столе добралась до чернильницы. Сигил писал медленнее обычного. Несколько раз перо поворачивалось между костяными пальцами, и ему приходилось перехватывать его, прижимая к сгибу фаланги. На указательном пальце чернело пятно; отец вытер его о тряпку и перечитал последнюю строку.

— Принесите клетку с птицей.

Я хотел напомнить о лошадях, но промолчал. Может, хотя бы ястреба не задело.

Лантис принёс клетку из повозки и осторожно поставил на край стола. Обычно птица встречала такое обращение хлопаньем крыльев и злым криком. Теперь качнулось только кольцо над дверцей.

Ястреб лежал на боку. Одна лапа зацепилась за прутья, на другой тускло блестела серебряная метка. Перед отправкой её заряжали маной, настраивали на адресата, и птица находила дорогу. Я привык, что достаточно написать несколько строк, свернуть лист — и через несколько дней придёт ответ. Ни разу не думал, что всё это зависит от маленькой лапы, которую сейчас пришлось освобождать от прутьев.

Отец положил перо. Некоторое время смотрел на клетку, потом придвинул к себе письма.

— Значит, пойдём сами.

— Пешком? — спросил Даргин.

За его спиной, в открытых дверях, виднелись неподвижные повозки. На оглобле висел оборванный ремень. Одну из выигранных Лантисом лошадей ещё не оттащили от колеса; под её шеей темнели примятые розы.

Сигил достал из сумки свёрток и развернул ткань. Внутри лежал тёмный камень с тонкими рунами. Наклонившись, я различил линии, уходившие с одной грани на другую.

— До графа доберёмся. Сейчас идти больше не к кому, я достаточно хорошо знаю Бонтина он поверит мне.

— Для начала хорошо бы объяснить ему, куда делся караван. — Сказал Виктор

Отец посмотрел в дверной проём. Из соседнего зала доносились шаги: там ещё переносили тела купцов, освобождая проход.

— Этот проб отработаем.

Я провёл большим пальцем по костяшкам левой руки.

— Хорошо. Эдвард, я, Виктор и Хлоя пойдем к графу.

— Можно вернуться туда, где война, — сказал я. — У отступающих частей коней хватает. В таком бардаке ещё поди разбери, кто у кого украл.

— До них тоже надо дойти, — ответил Виктор.

— И не привести погоню сюда, — добавил отец. — В ближайшие деревни за лошадьми не суёмся. Слухи о нежити расползутся быстрее нас. Следом придут охотники, наёмники или рыцари, которые хотят совершить подвиг для какой-

-нибудь благородной бабы.

— На западе Вольных земель можно попробовать купить, — сказал Лантис. — Там на покупателя не очень смотрят, если он платит.

— Ахуительная идея, картёжник,—просить лошадей у беглых крестьян и всякого сброда, которые режут друг друга за сапоги.

Сигил потянулся к следующему листу, когда со двора донеслось:

— А ну отъебись от меня!

Даргин поднялся первым. Стул заскрёб по плитам.

— О. А вот и хорошие новости.

Играса пятилась от колодца, выставив перед собой короткий меч. Полотно, которым её укрыли, сбилось к ногам; костяной хвост задел ведро, и оно покатилось по двору. Амер стоял сбоку с поднятыми руками и что-то пытался втолковать ей. Она не слушала.

Возле колодезного сруба замер Алан. Одна рука лежала на потемневшем дереве, другая застыла перед ним — он явно потянулся помочь и теперь не знал, стоит ли двигаться. Я привык к его белой шерсти, голубым глазам, широкой звериной морде. Из-под капюшона выступал вытянутый хищный череп. Клыки остались на месте, изогнутые когти царапали край сруба.

— Играса, убери меч.

Она остановилась.