Как стать философом, не изучая философию. Учебник по глубокому мышлению

Первое время это упражнение почти неизбежно кажется немного искусственным, будто разговариваешь сам с собой на бумаге, как с посторонним человеком. Внутренний критик, который есть почти у каждого, любит в такие моменты вмешаться с насмешливым замечанием вроде того, что вся эта затея — детская игра и взрослому человеку ею заниматься не пристало. Стоит просто отметить про себя эту реплику критика и не спорить с ней, а вернуться к следующему вопросу. Со временем неловкость проходит, а привычка честно отвечать себе самому, не подбирая социально приемлемых формулировок, становится куда естественнее, чем кажется в первые несколько попыток.

Есть ещё одна распространённая ловушка: писать ответы поверхностно, лишь бы поскорее закрыть упражнение и вернуться к делам. Такой ответ легко узнать по одному признаку — он звучит так, будто его можно было бы дать любому человеку в любой ситуации, без всякой связи с конкретными обстоятельствами. Если на вопрос «чего я хочу на самом деле» рука сама выводит общую фразу вроде «хочу быть счастливым», стоит не останавливаться на этом, а спросить себя ещё раз, уже конкретнее: а что именно для меня означает счастье прямо в этой истории, применительно к этой неделе, к этому разговору, к этому решению. Общие слова редко продвигают разговор дальше, тогда как конкретный, пусть и неудобный ответ почти всегда открывает что-то новое.

Стоит подробнее остановиться на разнице между бесплодным пережёвыванием одной и той же мысли и настоящим внутренним разговором, поскольку со стороны они бывают очень похожи. Пережёвывание почти всегда крутится вокруг вопроса «почему именно со мной», заданного без всякого намерения услышать ответ, — это скорее стон, чем вопрос. Настоящий разговор с собой отличается тем, что после каждого вопроса действительно следует пауза для ответа, и этот ответ записывается или хотя бы отчётливо формулируется, а не растворяется в новом витке того же самого стона. Если после десяти минут раздумий на бумаге не появилось ни одного нового наблюдения, а лишь несколько раз повторилась одна и та же жалоба другими словами, это верный признак, что происходило не размышление, а именно пережёвывание, и стоит сознательно сменить вопрос на более конкретный.

Полезный приём, помогающий писать честнее, — представить, что вопросы задаёт не сам себе испуганный или раздражённый человек, а некий доброжелательный и внимательный собеседник, которому по-настоящему важно разобраться в ситуации, а не осудить. Такой воображаемый голос не спрашивает с укором «и почему ты снова допустил эту ошибку», а спрашивает спокойно: что произошло, что ты почувствовал в этот момент, чему это может научить на будущее. Смена тона вопроса меняет и качество ответа: страх перед обвинением заставляет оправдываться и приукрашивать, тогда как спокойное, заинтересованное внимание позволяет говорить прямо, без нужды защищаться.

Внутренний диалог особенно хорошо подходит для случаев, когда решение никак не удаётся принять, а разные доводы будто спорят друг с другом внутри одной и той же головы. В такие моменты полезно не смешивать все соображения в одну кучу, а буквально развести их по ролям и дать каждой стороне высказаться по очереди на бумаге. Сначала записывается всё, что говорит та часть, которая хочет перемен: почему нынешнее положение не устраивает, чего не хватает, к чему тянет. Затем на новой строке записывается то, что говорит осторожная часть, которая опасается перемен: чего конкретно она боится, какой урок стоит за этим опасением, из какого прошлого случая оно, возможно, взялось. Когда обе стороны получают возможность полностью высказаться, а не перебивать друг друга обрывками мыслей, часто оказывается, что спор был не таким уж неразрешимым — просто ни одна из сторон раньше не была услышана до конца.

Возьмём для примера случай, знакомый почти каждому: важное дело откладывается день за днём, хотя формальных препятствий для его начала нет никаких. Обычная реакция на такую ситуацию — очередная порция упрёков в собственный адрес, вроде того что дело снова откладывается из-за лени. Но стоит превратить это утверждение в вопрос и записать честный ответ, картина меняется. На вопрос, что именно мешает начать прямо сейчас, ответ иногда звучит неожиданно: мешает не лень, а опасение, что результат окажется хуже, чем хотелось бы, а отсутствие результата гораздо легче объяснить нехваткой времени, чем недостатком способностей. Следующий вопрос — чего я боюсь на самом деле, если возьмусь за дело и не справлюсь с первого раза, — подводит ещё ближе к сути: страх не в самой неудаче, а в том, что неудача будет означать нечто важное о собственных способностях в целом. Увидев эту мысль записанной на бумаге, гораздо проще с ней поспорить, чем пока она остаётся смутным, не названным ощущением где-то на краю сознания.

Важно не путать наводящий вопрос с допросом самого себя. Разница слышна сразу, стоит только произнести вопрос вслух или прочитать написанное: допрос звучит с обвинительной интонацией и предполагает единственно правильный, заранее известный ответ, тогда как наводящий вопрос оставляет пространство для любого честного ответа, даже неожиданного для самого спрашивающего. Вопрос «и долго ты ещё будешь этим заниматься» — это скрытый упрёк, а не приглашение к размышлению. Вопрос «что мне даёт это занятие сейчас и чего оно мне стоит» устроен совсем иначе: он не подсказывает вывод заранее и оставляет решение полностью за отвечающим.

Есть и более короткая форма этого приёма, удобная для повседневных моментов, когда нет времени сесть с блокнотом и провести полноценный разговор с собой. Достаточно одного точного вопроса, заданного в подходящий момент: что я сейчас на самом деле чувствую, а не что я об этом думаю. Разница между чувством и мыслью о чувстве часто ускользает: человек может подробно рассуждать о своей тревоге, ни разу по-настоящему её не ощутив и не назвав по имени. Короткая пауза с этим единственным вопросом — что я чувствую прямо сейчас — иногда даёт больше ясности, чем долгий поток объяснений и оправданий.

Не всем одинаково легко даётся именно письменная форма подобного разговора, и это вполне нормально. Вместо листа бумаги можно проговаривать вопросы и ответы вслух, оставаясь в одиночестве, или наговаривать их на диктофон, чтобы позже прослушать заново уже со стороны, как будто слушаешь чужой разговор. Главное условие сохраняется в любой форме: вопрос и ответ должны быть произнесены или записаны отдельно, ясно и по очереди, а не слиты в один сплошной поток переживаний. Форма может быть любой, важен сам принцип чередования вопроса и честного ответа, а не конкретный способ его зафиксировать.

Ещё один вариант короткого внутреннего вопроса пригождается в моменты, когда мысль явно преувеличивает происходящее и рисует картину гораздо мрачнее, чем есть на самом деле. В такую минуту стоит спросить себя: это факт или это моя оценка происходящего. Разграничение фактов и оценок — отдельная большая тема, но даже одно это простое разделение, проведённое прямо во время внутреннего разговора, часто снижает накал переживания. Фраза «меня никто не ценит» — оценка, а не факт, и стоит спросить себя, на каких именно фактах она держится, чтобы увидеть, насколько широкий вывод сделан из узкого набора наблюдений.

Внутренний диалог особенно выручает в те моменты, когда внутри одновременно уживаются два противоположных чувства, а привычка выбирает только одно из них, чтобы не запутаться. Предположим, человек испытывает облегчение от того, что трудный период наконец закончился, и в то же самое время чувствует лёгкую вину за это облегчение, будто радоваться завершению чего-то важного не совсем уместно. Обычная реакция — заглушить одно из двух чувств и признать только другое, чаще всего более удобное для окружающих. Но если задать себе прямой вопрос, что я чувствую на самом деле, и записать оба ответа рядом, не выбирая между ними, оказывается, что оба чувства вполне могут существовать одновременно, не отменяя друг друга. Уже одно это признание — что внутри допустимо испытывать сразу два разных чувства по поводу одного и того же события — снимает значительную часть внутреннего напряжения.

Полезный наводящий вопрос касается происхождения собственных мнений: чьи это слова я сейчас повторяю. Многие оценки, которые кажутся совершенно своими, на самом деле давно усвоены от родителей, учителей или просто часто повторяемых вокруг фраз, и человек продолжает пользоваться ими по привычке, ни разу не спросив себя, согласен ли он с этим утверждением сам, отдельно от того, кто его когда-то произнёс. Вопрос «чьи это слова» помогает сделать паузу перед очередным автоматическим суждением о себе или о ситуации и хотя бы ненадолго отделить чужой голос от собственного. Иногда после такой паузы обнаруживается, что мнение по-прежнему кажется верным, и тогда оно осознанно принимается уже как своё, а не просто унаследованное. А иногда пауза показывает, что мнение держалось только по инерции и давно не отражает того, что человек думает на самом деле.

Полезный источник наводящих вопросов — смена временной точки зрения. Вместо того чтобы спрашивать себя только о том, что происходит прямо сейчас, можно на время представить взгляд из будущего и спросить: как я, вероятно, буду смотреть на эту историю через несколько лет, покажется ли она мне тогда такой же важной, как кажется сегодня. Такой вопрос не преуменьшает нынешние трудности, но помогает увидеть их в более широком масштабе времени. Столь же полезен обратный ход — обращение к собственному прошлому опыту: случалось ли раньше нечто похожее, как тогда удалось справиться, что из того давнего решения годится и сейчас. Подобные вопросы связывают отдельный сегодняшний эпизод с более длинной историей собственной жизни и часто подсказывают выход, который в противном случае остался бы незамеченным.

Внутренний разговор не сводится к одному только вопросу «почему», о котором уже шла речь: он охватывает куда больше вопросительных слов, каждое из которых открывает свою сторону дела. Вопрос «что» помогает назвать происходящее точнее, вопрос «как» ведёт к способу действия, вопрос «когда» возвращает разговор из области общих переживаний в область конкретных сроков и решений, а вопрос «для чего» связывает происходящее с более широкой целью, ради которой всё это вообще имеет смысл. Умение свободно переключаться между этими вопросами, не застревая на одном из них, и делает внутренний диалог живым разговором, а не однообразным допросом самого себя одной и той же формулировкой.

Со временем внутренний диалог начинает работать не только в трудные или тревожные моменты, но и в обычные будни, помогая яснее понимать собственные желания и решения. Стоит завести привычку хотя бы изредка, не дожидаясь кризиса, садиться с листом бумаги и задавать себе несколько простых вопросов о том, как идут дела, что радует в последнее время, а что давно пора изменить. Регулярность здесь важнее объёма: несколько минут честного разговора с собой раз в неделю приносят больше пользы, чем один долгий и подробный разбор раз в год, к которому потом не возвращаются.

Стоит отдельно сказать о том, что происходит с записями после того, как разговор закончен. Многие ошибочно считают, что дальше эти листы нужно сразу же выбросить или, наоборот, хранить вечно и время от времени себя ими стыдить. Ни то ни другое не обязательно. Гораздо полезнее время от времени, спустя несколько недель или месяцев, вернуться к старым записям и перечитать их — не для того, чтобы судить себя прежнего, а чтобы заметить, какие вопросы повторяются снова и снова, какие ответы со временем изменились, а какие остаются прежними, несмотря на смену обстоятельств. Такое перечитывание превращает разрозненные разговоры с собой в нечто вроде карты, по которой видно, куда движется собственное мышление на протяжении месяцев и лет.

Есть и обратная сторона у этой практики: она требует уединения и тишины, которых в обычном дне не так уж много. Внутренний диалог плохо совмещается с шумом, спешкой и постоянным вниманием на посторонние дела — он нуждается хотя бы в нескольких минутах, когда никто и ничто не отвлекает. Именно поэтому многие откладывают его на потом и в итоге не находят на него времени вовсе. Стоит воспринимать эти несколько минут не как лишнюю трату времени, а как вложение, которое окупается тем, что множество более мелких решений и переживаний перестают требовать долгого пережёвывания, потому что человек уже научился быстро находить с собой общий язык.

Внутренний разговор не заменяет собой разговор с другим живым человеком, а дополняет его. У беседы с другим есть то, чего не может дать разговор с самим собой, — взгляд со стороны, не связанный привычными шаблонами мышления одного и того же человека. Но у внутреннего диалога есть собственное преимущество: в нём можно позволить себе полную откровенность, не заботясь о том, как отзовётся сказанное на собеседнике, и именно поэтому многие мысли впервые появляются на бумаге в разговоре с собой, а уже потом, в более обдуманном виде, произносятся вслух перед другим человеком.

Стоит помнить и о другом ограничении этой практики: внутренний диалог задуман как способ прояснить мысль перед действием, а не как замена самому действию. Иногда разговор с собой становится настолько увлекательным занятием, что превращается в бесконечное исследование одной и той же темы без единого практического шага — вопросы множатся, ответы становятся всё подробнее, а жизнь вокруг тем временем стоит на месте. Хороший внутренний признак того, что пора остановиться и перейти к делу, — повторение уже сказанного разными словами, без появления ничего нового. Как только этот момент наступает, стоит завершить разговор коротким итоговым вопросом: что из всего этого я готов сделать уже сегодня, — и дать себе один конкретный, пусть даже небольшой ответ, вместо очередного витка рассуждений.

Разговор с собой, каким бы простым он ни казался со стороны, на деле оказывается одним из самых надёжных способов прояснить то, что иначе так и осталось бы смутным ощущением на границе сознания. Он не требует ни собеседника, ни особых условий, ни специальной подготовки — только готовность честно спросить себя о чём-то и не спешить с первым попавшимся ответом. Именно из таких простых, повторяющихся снова и снова разговоров с самим собой постепенно и складывается способность понимать себя лучше, чем это удаётся сделать одним усилием воли за один раз.

2.3. Как отличить хороший вопрос от риторического

Не все вопросы устроены одинаково, хотя по форме они почти неотличимы друг от друга: и там и там есть вопросительное слово, интонация, знак вопроса в конце фразы. Но за этой одинаковой оболочкой скрываются два совершенно разных дела. Один вопрос действительно ищет ответ, готов к тому, что этот ответ окажется неожиданным и, возможно, неудобным. Другой вопрос лишь притворяется поиском, а на деле давно знает ответ заранее и задаётся вовсе не для того, чтобы что-то узнать, а для того, чтобы это заранее известное утверждение прозвучало убедительнее, чем прозвучало бы простое высказывание без вопросительной формы. Умение различать эти два вида вопросов на слух — как в чужой речи, так и в собственных мыслях — один из самых полезных навыков для того, кто хочет мыслить самостоятельно, а не просто искать подтверждение уже сложившимся взглядам.

Вопрос второго рода принято называть риторическим, хотя в обычной жизни это слово применяют гораздо шире, чем в учебниках по построению речи. Риторический вопрос в повседневном разговоре — это утверждение, переодетое в вопросительную форму ради силы воздействия. «Ну и что хорошего из этого выйдет?» — на самом деле означает «из этого не выйдет ничего хорошего», просто сказанное в форме вопроса звучит менее прямолинейно и как будто оставляет слушателю пространство для несогласия, хотя на самом деле никакого пространства нет. «Сколько можно повторять одно и то же?» вовсе не спрашивает о количестве повторений, а выражает раздражение и требование немедленно прекратить. «Разве не очевидно, что это глупая затея?» звучит как приглашение к обсуждению, но по сути закрывает всякое обсуждение заранее, ведь несогласие с «очевидным» автоматически выставляет несогласного либо невнимательным, либо недалёким.

Самый простой и надёжный способ отличить содержательный вопрос от риторического — задать себе один встречный вопрос: готов ли спрашивающий на самом деле услышать ответ, который противоречит его собственному мнению. Если готов, если ответ действительно может оказаться любым, вопрос содержательный. Если же любой ответ, кроме одного заранее известного, будет воспринят как нелепость, ошибка или попытка увильнуть от очевидного, перед нами вопрос риторический, каким бы вежливым тоном он ни был произнесён. Эта проверка работает одинаково хорошо и в разговоре с другими людьми, и во внутреннем разговоре с самим собой, где привычка задавать себе риторические вопросы встречается ничуть не реже, чем в спорах между людьми.

Есть несколько признаков, по которым содержательный вопрос узнаётся довольно быстро, стоит только начать к ним присматриваться. Первый признак — направление. Содержательный вопрос направлен вперёд, к тому, чего пока не знаешь, и после ответа на него становится доступно что-то новое, чего не было в распоряжении спрашивающего до этого момента. Риторический вопрос направлен не вперёд, а как бы по кругу: он возвращает к уже имеющемуся убеждению и лишь укрепляет его, ничего не добавляя. Второй признак — конкретность. Содержательный вопрос почти всегда можно сузить до чего-то определённого, на что реально дать проверяемый ответ: что именно произошло, когда это началось, кто ещё в этом участвовал, какие есть подтверждения. Риторический вопрос, напротив, обычно широк и расплывчат настолько, что на него в принципе невозможно ответить фактами, — он существует не для получения информации, а для создания настроения и впечатления.

Третий признак — тон, с которым вопрос произносится или мысленно формулируется. Содержательный вопрос обычно звучит спокойно, с искренним любопытством, даже если тема серьёзная или неприятная. Риторический вопрос почти всегда несёт в себе эмоциональный заряд — возмущение, насмешку, укор, отчаяние, — и этот заряд как раз и выдаёт его настоящую задачу: не разобраться, а выразить чувство и получить от собеседника или от самого себя молчаливое согласие с уже готовым выводом. Четвёртый признак — открытость к продолжению. После содержательного вопроса естественным образом следует новый вопрос, уточняющий, развивающий тему дальше. После риторического вопроса продолжения обычно не требуется вовсе — сама его конструкция подразумевает точку, а не многоточие, разговор на этом фактически завершён, даже если формально продолжается ещё какое-то время.

Стоит понять, откуда вообще берётся тяга к риторическим вопросам, ведь дело далеко не только в желании показаться убедительным перед другими. Настоящий, содержательный вопрос всегда сопровождается неприятным чувством неопределённости: если ответ пока неизвестен, приходится какое-то время оставаться в подвешенном состоянии, не зная, чем закончится размышление. Риторический вопрос этого неприятного чувства не создаёт вовсе, потому что ответ давно известен и никакой неопределённости на самом деле нет. Ум устроен так, что склонен выбирать путь наименьшего напряжения, а уверенность, пусть и мнимая, ощущается гораздо спокойнее, чем честное признание «я пока не знаю». Именно поэтому в минуты усталости, раздражения или спешки риторические вопросы возникают почти сами собой — они избавляют от усилия там, где настоящий вопрос потребовал бы более долгой и не всегда приятной работы мысли.

Стоит разобрать на примере, как рождается риторический вопрос там, где мог бы прозвучать содержательный. Предположим, человек сталкивается с чужим решением, которое кажется ему неверным. Первая реакция нередко звучит так: «И как только можно было додуматься до такого?» Формально это вопрос, но по сути — готовый приговор, потому что заранее подразумевается единственно возможный ответ: додуматься до этого можно было только по глупости или безответственности. Если же вместо этого спросить себя честно, что именно привело человека к такому решению, какие обстоятельства были ему известны в тот момент, каких сведений, возможно, не хватало, — перед нами уже совсем другой, содержательный вопрос, который способен привести к настоящему пониманию ситуации, а не просто подтвердить заранее вынесенный приговор.

Похожая замена происходит и во внутреннем разговоре с собой, о котором шла речь ранее. Мысль «как я мог быть таким невнимательным» звучит как вопрос, но работает как самообвинение, не оставляющее места ни для какого другого ответа, кроме подтверждения собственной невнимательности. Стоит заменить эту формулировку на по-настоящему содержательный вопрос — что именно отвлекло внимание в тот момент, какие обстоятельства этому способствовали, что можно сделать иначе в следующий раз, — и внутренний разговор сразу перестаёт крутиться на месте, а начинает двигаться к пониманию, а не только к переживанию вины.

Есть ещё один вид вопроса, который важно уметь распознавать отдельно, поскольку он маскируется под содержательный лучше, чем обычный риторический вопрос, хотя вредит рассуждению ничуть не меньше. Это вопрос с ложным допущением внутри самой формулировки — тот, что незаметно объявляет истиной нечто, ещё не проверенное и, возможно, вовсе не соответствующее действительности. Вопрос «когда ты наконец перестанешь опаздывать» звучит как обычная просьба уточнить срок, но на самом деле заранее объявляет опоздания постоянной и неоспоримой чертой, хотя эта посылка сама нуждалась бы в проверке, прежде чем строить на ней дальнейший разговор. Разница между таким вопросом и обычным риторическим в том, что риторический вопрос прячет готовый вывод в самом вопросе целиком, а вопрос с ложным допущением прячет непроверенное утверждение внутри одной из своих частей, оставляя видимость, что остальная часть вопроса вполне открыта и нейтральна. Прежде чем отвечать на подобный вопрос по существу, стоит вслух или про себя отделить встроенное допущение и спросить, действительно ли оно верно, а уже потом переходить к самому вопросу.

Похожая картина нередко складывается во время обсуждения новой идеи в кругу коллег или знакомых. Стоит кому-то предложить непривычное решение, как в ответ нередко звучит вопрос вроде «а вы вообще представляете, сколько на это уйдёт времени», произнесённый с явным сомнением ещё до того, как прозвучали хоть какие-то расчёты. По форме это вопрос о времени, по сути — способ закрыть обсуждение, не вникая в детали предложения. Содержательная версия того же вопроса звучала бы иначе и потребовала бы куда больше терпения: сколько примерно времени может потребовать такая работа, из каких этапов она складывается, что можно сократить, а что нельзя. Первый вариант вопроса завершает разговор почти сразу, оставляя у всех присутствующих ощущение, что идея заведомо неудачна, хотя на самом деле никто её всерьёз не разбирал. Второй вариант, пусть и более долгий, действительно продвигает обсуждение вперёд и способен привести к результату, который в начале разговора никто не предполагал.

Риторические вопросы удобны именно потому, что позволяют выглядеть рассуждающим, не рассуждая на самом деле. Они дают ощущение, что мысль движется, хотя на деле она стоит на месте и лишь повторяет уже принятое решение в новой словесной обёртке. Именно поэтому риторические вопросы так часто встречаются в спорах, где одна сторона хочет не разобраться в сути дела, а победить, продемонстрировать превосходство своей позиции и заставить собеседника почувствовать себя неправым без необходимости приводить дополнительные доводы. Вопрос вроде «неужели тебе самому не смешно это слышать» не приглашает к разговору, а завершает его, выставляя точку там, где мог бы начаться настоящий обмен мнениями.

Такие вопросы часто звучат и в публичных выступлениях, в спорах между знакомыми, в семейных разговорах, где одна из сторон хочет быстро добиться согласия, не утруждая себя развёрнутой аргументацией. Слушателю или собеседнику предлагается не подумать вместе, а просто кивнуть, потому что вопрос сформулирован так, что несогласие с ним выглядело бы почти неприлично. Заметив у себя или у собеседника подобную конструкцию, полезно мысленно перевести риторический вопрос обратно в утверждение, которое за ним стоит, и уже с этим утверждением обращаться как с обычным мнением, которое нуждается в подтверждении, а не как с якобы очевидной истиной, облечённой в вопросительную форму.

Здесь важно сделать оговорку: сам по себе риторический вопрос не является чем-то дурным или запрещённым в речи. В художественном тексте, в живом рассказе, в шутке риторический вопрос — вполне законный и даже красивый приём, и обе стороны разговора прекрасно понимают, что ответ не требуется, а фраза используется ради выразительности. Проблема возникает не тогда, когда риторический вопрос используется для украшения речи, а тогда, когда он подменяет собой настоящее рассуждение там, где рассуждение необходимо, — в споре, в принятии решения, во внутреннем разборе собственных поступков. Разница не в самой форме, а в том, какую работу вопрос выполняет: развивает мысль или лишь укрепляет то, что и так уже было решено заранее.