Как стать философом, не изучая философию. Учебник по глубокому мышлению

К убеждению о бесполезности размышления примыкает и другое, более практичное на первый взгляд соображение: зачем разбираться самому, если на любой вопрос уже есть готовый ответ от кого-то более сведущего — совет знакомого, чужой пример, разбор похожего случая. Пользоваться чужим опытом действительно разумно, и совсем не обязательно каждый раз изобретать ответ заново. Но готовый совет хорош ровно настолько, насколько он подходит именно вашим обстоятельствам, а определить это без собственного разбора попросту невозможно. Человек, который принимает любой совет без проверки на соответствие своему случаю, рискует не меньше того, кто действует наугад, — разница лишь в том, что ошибка в этом случае выглядит более солидно, ведь совершена вроде бы по чужой рекомендации, а не по собственному легкомыслию.

Рядом с убеждением о бесполезности часто живёт ещё одно, более скрытое: будто бы склонность серьёзно задумываться о жизни делает человека мрачным и вечно недовольным, тогда как по-настоящему довольные люди просто живут, не утруждая себя лишними вопросами. Этот образ приятно объясняет, почему не стоит и пробовать: зачем добровольно превращаться в угрюмого человека. Но при ближайшем рассмотрении причина и следствие здесь перепутаны местами. Не рассуждение делает человека тревожным — как раз наоборот, привычка вовремя разбираться в собственных чувствах и решениях избавляет от изрядной доли тревоги, которая обычно рождается из непроверенных предположений и невысказанных ожиданий. Мрачным и раздражённым скорее выглядит тот, кто копит в себе непроговорённые обиды и непринятые решения, чем тот, кто взял за правило честно с ними разбираться.

Легко устроить и небольшую проверку этому убеждению на собственном опыте. Вспомните случай, когда вы позволили себе честно разобраться в неприятном чувстве — раздражении, обиде, растерянности, — вместо того чтобы просто подавить его или, наоборот, дать ему разрастись. Скорее всего, итогом стало не усиление мрачности, а облегчение: чувство перестало давить именно потому, что нашлось для него объяснение и, возможно, какое-то решение. И напротив, вспомните случай, когда неприятное чувство было просто отложено и не разобрано, — оно почти наверняка вернулось позже, в том же или ещё более тяжёлом виде. Настоящее размышление освобождает место в голове, а вовсе не заполняет её сплошной хмуростью, как это порой представляют себе те, кто ни разу не пробовал разобраться в себе всерьёз.

Стоит заметить, что три этих убеждения редко существуют по отдельности — гораздо чаще они подпирают друг друга, образуя замкнутую и на первый взгляд убедительную цепочку. Раз рассуждать сложно, значит, нужно особое образование, чтобы в этом разобраться; а раз образования нет и получать его ради такой цели никто не станет, значит, разумнее сразу признать всё это бесполезным для себя лично и жить, как жилось раньше. Каждое звено такой цепочки опирается на предыдущее, и потому опровергнуть только одно из убеждений порой недостаточно — человек, согласившись, что рассуждать не так уж сложно, может тут же перескочить к следующему оправданию, а с ним и к третьему. Только рассмотрев все три вместе, можно заметить, что вся цепочка держится не на фактах, а на нежелании пробовать, заботливо прикрытом разумными на вид доводами.

Стоит спросить, почему подобные убеждения вообще держатся так прочно, если при ближайшем рассмотрении не выдерживают проверки. Ответ прост и не слишком лестен: каждое из них даёт удобное оправдание не пробовать. Гораздо спокойнее сказать себе, что дело слишком сложное, что для него нужен диплом или особый склад характера, чем признать, что дело вполне по силам, но требует усилия, честности с собой и готовности иногда обнаруживать собственную неправоту. Такое оправдание защищает не от труда как такового, а от риска — риска попробовать разобраться в себе и увидеть то, что не всегда приятно видеть. Куда безопаснее держаться мнения, что вся эта область для кого-то другого, чем сделать первый неловкий шаг и обнаружить в себе то, что давно хотелось бы изменить.

Цена такой защиты, впрочем, оказывается выше, чем кажется поначалу. Человек, убеждённый, что рассуждение не про него, отдаёт свои решения на откуп привычке, случаю или чужому мнению — просто потому, что не пробует иного пути, будучи заранее уверен в собственной неспособности. Раз за разом повторяются истории, о которых уже шла речь: выбор не по душе, ссора на пустом месте, сожаление, наступающее слишком поздно. При этом ни одна из причин, обычно называемых в оправдание — сложность, отсутствие образования, отсутствие пользы, — при ближайшем рассмотрении не выдерживает и следа проверки, а значит, единственное, что действительно мешало, было решением поверить в эти причины, даже не попытавшись их проверить.

Эти три убеждения проявляются не только в общих рассуждениях о жизни, но и в конкретных, узнаваемых сценах. Человек годами откладывает решение о смене работы, потому что уверен: без разговора со специалистом тут не разобраться самому. Другой отказывается всерьёз обдумать причину повторяющейся ссоры с близким, считая, что копаться в подобных вещах — удел людей с особым складом ума, а не обычного человека с работой и заботами. Третий вовсе отказывается от попытки понять, чего хочет от жизни, решив, что это красивый, но бесполезный вопрос, на который всё равно нет практического ответа. Во всех трёх случаях за отказом стоит не реальная невозможность разобраться самостоятельно, а всё то же самое, разобранное выше убеждение, только применённое к конкретному случаю из собственной жизни.

Стоит прямо сказать, чего на самом деле не требуется для того, чтобы начать рассуждать глубже о собственной жизни. Не требуется владеть особым словарём или уметь строить сложные обороты речи. Не требуется диплом или многолетняя начитанность в трудах прошлого. Не требуется врождённый особый склад ума, отличающий немногих счастливцев от всех остальных. И уж точно не требуется становиться угрюмым и вечно недовольным человеком, отказавшимся от простых радостей. Требуется гораздо более скромный и при этом куда более доступный набор вещей: готовность иногда останавливаться, желание разбираться в причинах происходящего, а не довольствоваться первым удобным объяснением, и честность признавать, что прежний вывод мог оказаться неверным.

Дальше в этой книге будет ещё немало случаев увидеть, как подобные разбор с самим собой выглядит на практике — какие вопросы стоит задавать, как проверять собственные выводы и как замечать в себе те самые привычные, шаблонные реакции, которые незаметно подменяют собой настоящий выбор. Но, прежде чем двигаться дальше, стоит на минуту задержаться и честно спросить себя: сколько раз за последние годы удобное убеждение о собственной неспособности останавливало вас от того, чтобы разобраться в действительно важном деле. Ответ на этот вопрос сам по себе уже станет первым шагом к тому, чтобы больше не путать чужие мифы с настоящим положением вещей.

1.4. Первый шаг: как распознать поверхностное мышление в себе

Прежде чем двигаться дальше, стоит признать простую вещь: поверхностное, шаблонное мышление — не редкое отклонение и не признак чьей-то особой невнимательности. Это самое обычное состояние ума, в котором проходит немалая часть дня почти у каждого человека, включая тех, кто искренне считает себя вдумчивым и рассудительным. Узнать его в себе не всегда легко именно потому, что оно умело маскируется под настоящее рассуждение: занимает голову, создаёт ощущение определённости и редко подаёт признаки того, что где-то внутри работает не мысль, а давно заведённая привычка. История, которая пойдёт дальше, показывает, как один вполне обычный человек заметил это в себе и что стал с этим делать.

Марк давно привык считать себя человеком рассудительным. Он редко срывался на крик, взвешивал варианты перед крупными покупками, интересовался происходящим вокруг и охотно высказывал своё мнение в разговорах с друзьями и коллегами. Со стороны это действительно выглядело как разумный, вдумчивый подход к жизни, да и сам Марк ни разу всерьёз не сомневался в этом впечатлении — до одного самого обычного вечера, который неожиданно заставил его пересмотреть привычную картину.

Вечер был самым обычным: за окном стемнело, ужин давно остыл из-за долгого разговора, а беседа текла неторопливо, без особой цели, как это обычно бывает между старыми друзьями, которым не нужно ничего друг другу доказывать. В тот вечер разговор с давним приятелем зашёл о работе Марка — вернее, о его планах остаться на прежнем месте, хотя условия там давно перестали его устраивать. «Почему ты вообще держишься за это место», — спросил приятель без всякого умысла, просто из любопытства. Марк привычно ответил что-то вроде «работа как работа, везде так, надо же где-то работать» — фраза, которую он произносил уже далеко не в первый раз и которая обычно закрывала тему. Но на этот раз приятель не отстал и спросил снова: «а ты сам-то в это веришь, или просто так говорят вокруг?» Марк открыл рот, чтобы ответить, и вдруг понял, что не может подобрать ни одного довода, который был бы действительно его собственным, — только чужие, много раз слышанные фразы, повторённые настолько привычно, что он давно перестал замечать, что сам-то в них по-настоящему не заглядывал.

Первым порывом было отмахнуться от вопроса — списать его на обычную дотошность приятеля, отшутиться и перевести разговор на другую тему, что Марк в тот же вечер и сделал. Но что-то в этой маленькой заминке, в той самой секунде растерянности, никак не хотело забываться, как забывается большинство случайных фраз за обычным разговором.

Это небольшое происшествие не давало Марку покоя ещё несколько дней. Неприятнее всего было не само отсутствие готового ответа, а внезапно возникшее подозрение: а сколько ещё его мнений устроены точно так же — заимствованы, заучены, повторены сотню раз, но ни разу не проверены на прочность им самим. Прежде он был уверен, что рассуждает о собственной жизни вполне самостоятельно; теперь эта уверенность дала трещину, и захотелось разобраться, насколько она вообще была обоснованной.

Первое, за чем Марк начал следить, — собственная речь. Оказалось, что за один обычный день он произносит удивительно много готовых оборотов, которые звучат как выводы, но на деле никогда не были его личными выводами: «так всегда было», «все с этим согласны», «а что тут поделаешь», «это же очевидно». Каждая такая фраза удобно закрывала разговор, избавляя от необходимости объяснять, откуда взялось мнение и почему оно вообще верно. Марк заметил: стоило ему поймать себя на подобной фразе и на секунду задержаться с вопросом «а почему, собственно», как выяснялось, что за многими из них не стоит ничего, кроме привычки — не личного согласия, а простого повторения того, что когда-то услышал и с тех пор не пересматривал.

Второй признак обнаружился, когда коллега на работе указал Марку на ошибку в отчёте. Первым порывом было тут же начать оправдываться и искать причину не в себе, а в обстоятельствах — плохо объяснили задачу, не хватило времени, документ был неудобно оформлен. Эта реакция сработала настолько быстро и привычно, что Марк даже не успел рассмотреть, была ли ошибка на самом деле его виной или нет: защита включилась раньше, чем разбор. Присмотревшись к себе внимательнее, он обнаружил, что подобная немедленная защитная реакция срабатывает у него почти на любое замечание, независимо от того, справедливо оно или нет, — а значит, дело не в конкретном случае, а в отработанном, шаблонном ответе, который включается автоматически, минуя всякое рассуждение.

Третий признак касался целого набора взглядов, которые Марк считал своими собственными убеждениями, а на деле унаследовал от семьи и ближайшего окружения, ни разу их не пересмотрев. Взгляды на то, каким должен быть правильный распорядок дня, как следует относиться к неудачам, что считается приемлемым отдыхом, а что — потерей времени, — всё это Марк повторял с уверенностью человека, много размышлявшего на эту тему, хотя на самом деле просто вырос среди людей, придерживавшихся именно такого взгляда, и никогда не задавался вопросом, разделяет ли он его сам, взвесив всё заново собственным умом.

Четвёртый признак Марк заметил в моменты, когда откладывал по-настоящему важный вопрос — например, тот самый разговор о работе. Стоило теме всплыть в голове, как рука сама тянулась к телефону, взгляд утыкался в ленту соцсетей, находилось неотложное мелкое дело по дому. Раньше Марк объяснял себе это простой занятостью, но теперь заметил закономерность: отвлечение возникало именно в тот момент, когда вопрос начинал требовать честного ответа, а не когда дел действительно было много. Это оказалось не просто рассеянностью, а вполне определённым способом избежать неудобного размышления, спрятавшись за привычной суетой.

Ещё один узнаваемый признак Марк обнаружил в собственной манере вести разговор с людьми, чьё мнение расходилось с его собственным. Вместо того чтобы возразить или хотя бы уточнить, откуда взялось несогласие, он чаще всего просто кивал и соглашался, лишь бы избежать неловкого спора. Позже, оставшись один, он нередко продолжал внутренне спорить с тем же собеседником, приводя доводы, которые постеснялся озвучить вслух. Получалось странное раздвоение: снаружи — полное согласие, а внутри — целая неозвученная дискуссия, которая ни разу не привела ни к какому результату, ведь собеседник о ней даже не подозревал. Такое поведение выглядело как умение ладить с людьми, но на деле было ещё одной формой того же шаблона — уходом от настоящего разбора мысли под удобным предлогом вежливости.

Шестой признак Марк заметил чуть позже, разбирая собственные траты за месяц. Оказалось, что значительная их часть была сделана скорее по примеру окружающих, чем из-за реальной личной необходимости: такой же телефон, такой же ежегодный отпуск в то же самое время, такая же прибавка к обстановке дома, о которой заговорили соседи. Ни одно из этих решений не сопровождалось вопросом, нужно ли это лично ему, — просто казалось естественным поступать так же, как поступает большинство. Заметив это, Марк не стал спешно менять привычки, но начал хотя бы задавать себе этот простой вопрос перед следующей похожей тратой.

Обнаружив в себе сразу несколько таких привычек, Марк поначалу испытал что-то похожее на разочарование в самом себе — слишком уж долго он считал себя человеком, который во всём разобрался сам. Но раздражаться на себя оказалось таким же бесполезным занятием, как и не замечать проблему вовсе: недовольство собой не отменяло ни одной из найденных привычек и не приближало к тому, чтобы с ними разобраться. Куда полезнее оказалось отнестись к находкам с обычным любопытством, с каким разбирают любой другой факт о себе, — без обвинений, но и без попытки оправдать всё как есть.

Заметив за собой сразу несколько таких привычек, Марк решил не просто фиксировать их, а начать что-то с этим делать. Первым шагом стало простое вечернее наблюдение: перед сном, лёжа в темноте несколько минут, он вспоминал один-два момента прошедшего дня, когда среагировал или ответил быстро, не задумываясь, и коротко спрашивал себя, было ли это осознанным решением или привычным откликом. Никаких записей, никакой особой методики — только пара минут честного взгляда назад. Через неделю такого простого упражнения Марк с удивлением обнаружил, что подобных быстрых, немотивированных реакций за день набирается куда больше, чем он предполагал, но замечать их стало заметно легче, чем в самом начале.

Второе упражнение родилось прямо из истории с приятелем. Всякий раз, ловя себя на привычной фразе вроде «так всегда было» или «все же согласны», Марк стал на мгновение останавливаться и спрашивать себя: если бы прямо сейчас пришлось объяснить эту мысль незнакомому человеку своими словами, без готового оборота, что бы получилось. Иногда объяснение находилось быстро и оказывалось честным личным выводом, а не просто повторением услышанного, — и тогда фраза оставалась в силе, но теперь уже как собственная, проверенная мысль. Иногда же объяснения не находилось вовсе, и это было куда полезнее любого гладкого ответа: оно прямо указывало, где привычка подменила собой размышление.

Третье упражнение Марк применил именно к защитной реакции на замечания. Он договорился сам с собой: в следующий раз, когда кто-то укажет на ошибку, прежде чем отвечать, досчитать про себя до трёх и только затем открыть рот. Пауза оказалась совсем короткой, почти незаметной для собеседника, но для самого Марка она стала целой переменой: за эти несколько секунд появлялось время отличить справедливое замечание от несправедливого и ответить по существу, а не защититься по привычке. Не всякий раз пауза срабатывала идеально, но само по себе намерение сделать её постепенно превращалось в новую, куда более полезную привычку.

С унаследованными взглядами Марк поступил иначе. Он выбрал один из них — представление о том, что отдых непременно нужно заслужить тяжёлой работой, а иначе он превращается в потерю времени, — и попробовал честно разобрать его на отдельные части: откуда взялось это убеждение, действительно ли оно помогает жить лучше или просто вызывает постоянное чувство вины, что случится, если хотя бы иногда отдыхать без предварительной изнурительной работы. Ответ не пришёл мгновенно, но сам процесс разбора уже отличался от прежнего слепого следования правилу: теперь Марк хотя бы понимал, откуда взялось его собственное отношение к отдыху, и мог решить, оставить ли его в прежнем виде или что-то изменить.

Пятое небольшое упражнение Марк добавил к прежним чуть позже, когда заметил за собой привычку соглашаться из вежливости. Он позволил себе хотя бы раз в день, столкнувшись с чужим мнением, отличным от собственного, произносить вслух простую фразу: «мне кажется иначе, и вот почему» — вместо привычного кивка. Поначалу это давалось неловко, ведь куда привычнее было промолчать, но с каждым разом становилось проще отличать настоящее согласие от согласия из одной лишь вежливости, а заодно и честнее вести себя с людьми, чьё мнение он на самом деле уважал.

Шестое упражнение Марк ввёл почти сразу вслед за наблюдением о собственных тратах. Перед любой заметной покупкой, повторяющей чей-то пример, он стал задавать себе один и тот же вопрос: выбрал бы я это, если бы никто вокруг так не поступал. Ответ не всегда менял решение, но почти всегда добавлял к нему немного больше ясности — раньше решение принималось за него самой средой, а теперь хотя бы иногда становилось по-настоящему его собственным.

История Марка не была бы такой уж особенной, если бы описанные в ней привычки не встречались почти у каждого человека в той или иной форме. Готовые фразы, закрывающие неудобный разговор, мгновенные защитные реакции на любое замечание, взгляды, унаследованные от окружения и ни разу не пересмотренные, привычка отвлекаться именно тогда, когда вопрос становится по-настоящему важным, вежливое согласие вместо честного возражения, траты и решения, повторяющие чужой пример без личной проверки, — это не редкие исключения, а самые обычные, узнаваемые приметы поверхностного, шаблонного мышления, которое легко принять за настоящее рассуждение просто потому, что оно занимает голову и создаёт видимость определённости.

Стоит проверить, не узнаёте ли вы в этих приметах что-то из собственного дня. Вспомните, как часто в разговоре вы закрываете тему одной из привычных фраз, вместо того чтобы объяснить мысль своими словами. Присмотритесь, не срабатывает ли у вас одна и та же реакция на самые разные случаи — раздражение, оправдание, немедленное согласие — независимо от того, действительно ли обстоятельства этого заслуживают. Спросите себя, сколько из ваших взглядов на распорядок дня, отдых, отношения с людьми на самом деле были выбраны сознательно, а сколько просто перешли по наследству от семьи и привычного окружения. Заметьте, куда чаще всего убегает внимание именно тогда, когда стоило бы задержаться на неудобном вопросе. И вспомните, как часто вежливый кивок в разговоре означал не согласие, а лишь нежелание спорить. Оцените и то, сколько ваших покупок и повседневных решений просто повторяют то, что делают вокруг, а не отражают ваш собственный выбор.

Ни один из способов, которые попробовал Марк, не требует особой подготовки или свободного времени, которого и без того не хватает. Пары минут перед сном достаточно, чтобы честно вспомнить один момент дня, в котором ответ или поступок были скорее привычным откликом, чем настоящим решением. Одной короткой паузы хватает, чтобы отличить обдуманный ответ от заготовленной фразы, — стоит лишь на мгновение спросить себя, смогли бы вы объяснить эту мысль своими словами человеку, который слышит её впервые. Несколько секунд молчания перед тем, как отреагировать на неприятное замечание, часто оказывается достаточно, чтобы заметить разницу между справедливой и несправедливой критикой. Один-единственный взгляд, выбранный намеренно среди множества унаследованных убеждений, помогает начать разбираться, какие из них действительно ваши, а какие достались вам по случайности происхождения и окружения. А одна произнесённая вслух фраза несогласия вместо привычного кивка способна показать, насколько разговоры до этого момента были честными. Наконец, один простой вопрос перед очередной покупкой, повторяющей чужой пример, — выбрали бы вы это сами по себе — постепенно возвращает решениям вкус личного выбора вместо следования за большинством.

Ни одно из этих небольших действий не превращает человека в идеального мыслителя за один вечер, и Марк меньше всего ожидал мгновенного превращения. Привычки, копившиеся годами, не исчезают после одной проверки — они лишь становятся заметнее, а это уже немало. Гораздо важнее другое: как только шаблонная реакция становится видимой, у неё появляется настоящий соперник — возможность выбора. До этого момента привычный отклик был единственным доступным вариантом просто потому, что оставался незамеченным; теперь, разглядев его, человек может решить, следовать ли ему дальше или ответить иначе, обдуманно.

Через некоторое время подобная честность неожиданно принесла и практическую пользу: однажды, возразив коллеге по поводу совместного дела вместо привычного кивка, Марк с удивлением обнаружил, что тот вовсе не обиделся, а, наоборот, оценил прямой разговор и сам признался, что давно сомневался в том же самом решении. Оказалось, что вежливое согласие, которым Марк годами старался никого не задевать, на деле нередко просто откладывало разговор, который всё равно рано или поздно пришлось бы вести, — только теперь уже с накопившимся раздражением с обеих сторон.

Похожий небольшой опыт случился и с одной из покупок. Собираясь в очередной раз обновить телефон вслед за большинством знакомых, Марк впервые честно спросил себя, нужен ли ему новый телефон именно сейчас, или причина только в том, что вокруг все меняют технику каждый год. Ответ оказался неожиданно простым: старый телефон вполне справлялся со всеми задачами, а желание его поменять было продиктовано скорее чужим примером, чем реальной необходимостью. Марк решил отложить покупку — не из принципа экономии, а потому что впервые за долгое время само решение оказалось действительно его собственным, а не результатом невидимого давления среды.

Спустя некоторое время Марк вернулся мысленно к тому самому разговору о работе, из-за которого всё началось. На этот раз, задав себе тот же вопрос — держит ли его на месте что-то действительно важное или лишь привычная фраза «работа как работа» — он смог ответить честно: часть причин действительно имела значение, а часть оказалась именно тем самым готовым оборотом, за которым не стояло ничего личного. Разбор не заставил его немедленно менять работу, но дал то, чего не было раньше, — ясное понимание собственных мотивов вместо привычной формулы, повторенной по инерции.

Оглядываясь назад, легко увидеть, как один случайный вопрос приятеля потянул за собой всю цепочку: сомнение в одной привычной фразе привело к вниманию, внимание — к списку узнаваемых привычек, а список — к нескольким небольшим, необременительным действиям, изменившим не образ жизни целиком, а лишь то, как принимаются в этой жизни решения. Ни один из этих шагов не потребовал от Марка становиться другим человеком — потребовалось лишь чуть внимательнее смотреть на уже знакомые случаи из собственного дня.

Первый шаг к тому, чтобы мыслить глубже, редко бывает эффектным. Обычно он выглядит именно так, как в истории Марка, — несколько внимательных вечеров, одна честно замеченная привычка, пара секунд паузы там, где раньше следовал автоматический отклик. Ничего из этого не требует особых способностей или долгой подготовки, о которых говорилось раньше, — требуется лишь готовность приглядеться к себе внимательнее, чем обычно. Дальше в этой книге разговор пойдёт о том, как превратить это первое внимательное наблюдение в устойчивый навык — прежде всего с помощью вопросов, способных довести мысль до самого конца, а не оставить её на полпути, спрятанной за привычной фразой.