Клиентка на всю голову

Мне нужен был один факт.

Я долго смотрела на номер.

Потом нажала вызов.

Ненавижу звонить.

Особенно незнакомым мужчинам.

Особенно если их недавно публично проклял погибший человек, которому они были должны деньги.

Гудок.

Второй.

Третий.

— Алло?

Голос был низкий.

— Виктор?

— Да.

— Здравствуйте. Меня зовут Ирина. Я психолог вашей жены.

Пауза.

Короткая.

Но была.

— Что случилось?

Не «здравствуйте».

Не «почему вы звоните».

Сразу:

что случилось?

— Ничего критического. Мне нужно задать вам один вопрос о Марине.

Снова пауза.

И тогда Виктор произнёс фразу, после которой я окончательно забыла про молоко, носки и экологичный кошачий наполнитель.

— Что она вам рассказала?

Я посмотрела на записку в своей руке.

Психолог должен заниматься живыми.

Кажется, в этой семье слишком многие боялись, что Марина начнёт говорить.

ГЛАВА 4

Цветы жизни и прочие угрозы

Виктор ответил на третьем гудке.

Я почему-то ожидала, что он не возьмёт трубку. Или возьмёт не сразу. Или хотя бы даст мне время придумать, с чего начать разговор с мужчиной, о котором я знала примерно ничего, кроме того, что он каким-то образом был связан с покойным братом моей клиентки.

Но Виктор мою потребность в подготовке проигнорировал.

— Слушаю.

Голос оказался спокойным. Обычным таким голосом взрослого мужчины, которому совершенно нечего скрывать.

Именно поэтому он мне сразу не понравился.

Я сидела на кухне, поджав под себя ногу, и смотрела на записку, найденную утром.

«Психолог должен заниматься живыми».

Записка лежала рядом с чашкой кофе, который уже начал остывать. Это было особенно возмутительно. Кто бы ни решил меня запугивать, он явно не представлял, насколько далеко зашёл.

Одно дело — анонимные угрозы.

Совсем другое — испорченный кофе.

— Виктор?

На том конце повисла едва заметная пауза.

— Да.

— Меня зовут Ирина.

— Я знаю.

Я убрала телефон от уха и посмотрела на экран.

Нет. Всё тот же номер.

Я приложила телефон обратно.

— Уже интересно.

— Что именно?

— Я ещё не успела представиться толком, а вы уже знаете, кто я.

— Марина рассказывала о вас.

Это прозвучало быстро. Возможно, даже слишком быстро.

— Хорошее рассказывала?

— Говорила, что ходит к психологу.

— Ко мне.

— Очевидно.

Я прищурилась.

В моей жизни уже был Сергей. Второй мужчина с манерой отвечать так, будто каждое лишнее слово облагается налогом, мне совершенно не требовался.

— А ещё что Марина рассказывала?

— Это допрос?

— Пока нет. Но мы можем развить отношения.

Он тихо усмехнулся.

— Она говорила, что вы необычная.

— Вот видите. А начиналось всё неплохо.

— По-моему, это был комплимент.

— Мужчины часто так думают.

Я потянулась за кофе и наконец сделала глоток.

Холодный.

Прекрасно.

День продолжал развиваться строго по плану человека, которого я когда-нибудь найду и заставлю оплатить мне моральный ущерб.

Виктор тем временем молчал.

Я тоже не торопилась. В работе психолога есть одно прекрасное профессиональное преимущество: ты совершенно спокойно переносишь паузы. Иногда даже любишь их.

Люди пауз не любят.

Они начинают заполнять их словами.

Часто лишними.

— Вы хотели спросить об Алексее? — наконец произнёс он.

Я поставила чашку на стол.

Вот теперь стало интересно по-настоящему.

— А почему вы решили, что я звоню из-за Алексея?

— Марина сейчас только о нём и говорит.

— Вы сегодня с ней разговаривали?

Тишина.

Совсем короткая.

Но я её услышала.

— Нет.

— Тогда откуда вы знаете, о чём она говорит сейчас?

Виктор вздохнул.

Не устало даже. Скорее так, будто я была не психологом, а особенно настойчивым ребёнком, который уже пятый раз спрашивает, откуда берутся дети.

Очень зря.

Я могу спросить и шестой.

— Ирина, я не знаю, что именно Марина вам рассказала, но вам лучше не вмешиваться.

Я снова посмотрела на записку.

Надо же.

Утро определённо проходило под девизом «Не лезь».

— Спасибо, — сказала я. — Сегодня мне уже давали похожий совет.

— Что?

— Ничего. Продолжайте.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Алексей был не самым простым человеком.

— Обычно после смерти люди внезапно становятся замечательными. Уже одно то, что вы этого не сделали, вызывает уважение.

Виктор снова замолчал.

— У него были долги.

— Перед вами?

— В том числе.

Вот это уже было лучше.

Хотя бы что-то похожее на информацию.

— Много?

— Достаточно.

— Это сколько?

— Какая разница?

— Для вас — возможно, никакой. Для меня между «занял пять тысяч до пятницы» и «теперь за ним ездит чёрный внедорожник» есть определённая разница.

На этот раз Виктор не усмехнулся.

— Кто сказал про машину?

Я замерла.

Он тоже.

Прекрасный момент.

И главное — очень неудобный для Виктора.

Потому что про машину я сказала совершенно случайно.

Я сама ещё ничего о ней не знала.

— А есть машина? — медленно спросила я.

— Я образно.

— Конечно.

— Вы психолог. Должны понимать образные выражения.

— А вы, судя по всему, очень хорошо понимаете, о чём я спрашиваю.

Он выдохнул.

— Послушайте. Алексей задолжал не только мне. Были люди, с которыми лучше было не связываться. Он связался.

— Какие люди?

— Это неважно.

— Для вас сегодня вообще удивительно много неважного.

— Просто держитесь подальше от этой истории.

— От истории или от людей?

— Ирина…

— От кого именно мне держаться подальше?

Связь оборвалась.

Я ещё несколько секунд сидела с телефоном возле уха.

Потом посмотрела на экран.

Вызов завершён.

— Какой приятный мужчина, — сказала я в пространство. — Очень содержательная беседа.

— С кем?

Я дёрнулась так, что чуть не опрокинула кофе.

В дверях стояла Лена.

В одной руке у неё был секатор, в другой — огромная зелёная ветка. На голове повязан платок, футболка покрыта листьями, а выражение лица было настолько сосредоточенным, будто от следующего среза зависела судьба мировой флористики.

— Господи, Лена!

— Что?

— Нельзя бесшумно подходить к человеку с секатором.

Она посмотрела сначала на меня, потом на секатор.

— Я вообще-то на кухню пришла.

— С этим?

— Я работаю.

— Ты четвёртый день флорист.

— Именно. У меня уже есть опыт.

— Три с половиной дня?

— Не обесценивай чужой профессиональный путь.

С этим было сложно спорить.

Особенно с человеком, который ещё неделю назад собирался изучать какую-то совершенно другую профессию и уже выбирал для неё логотип.

Лена подошла к столу, сдвинула в сторону вазочку с салфетками и только тогда увидела записку.

— А это что?

— Записка.

— Я вижу, что не борщ.

Она наклонилась.

— «Психолог должен заниматься живыми».

Потом посмотрела на меня.

— Миленько.

— Правда? Я тоже оценила стиль.

— Откуда она?

— Утром нашла.

— Где?

— Здесь.

Лена осмотрела кухню.

Потом снова меня.

— В доме?

— Нет, Лена. Мне её голубь принёс. В лапке.

— С тобой уже ничему не удивишься. У тебя гусь живёт.

Словно услышав, что речь идёт о нём, из коридора появился Аркадий.

Он вошёл на кухню неторопливо, с тем выражением достоинства, которое бывает только у гусей, британской королевской семьи и некоторых заведующих кафедрами.

За ним примчалась Ляля и сразу пристроилась возле моей ноги.

Следом появился Гоша.

Рыжий ориентал остановился в дверях, посмотрел на Лену с веткой, на Аркадия, на меня — и, судя по морде, решил, что всё происходящее ниже его понимания.

Хотя для Гоши это было обычное состояние.

— Вот, — сказала я. — Голубей нам как раз не хватало.

— Не подкидывай себе идеи.

Лена снова потянулась к записке.

— Не трогай.

Рука зависла в воздухе.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

— Ирина, ты психолог.

— Спасибо, что напомнила.

— У тебя на кухне лежит анонимная угроза, которую нельзя трогать руками, ты кому-то звонишь и говоришь про долги покойника…

— Я не говорила «угроза».

— А что это?

Я посмотрела на записку.

— Недружелюбная письменная коммуникация.

Лена несколько секунд молчала.

— Иногда я завидую психологам. У вас даже «пошёл вон» можно оформить как нарушение личных границ.

— Именно поэтому мы учимся.

Она уселась напротив меня и отложила секатор.

Аркадий тут же заинтересовался веткой.

— Аркадий, нет.

Он посмотрел на меня.

— Я серьёзно.

Аркадий посмотрел на Лену.

— Даже не думай, — сказала уже она.

Гусь подумал.

И всё-таки откусил лист.

— Отлично, — вздохнула Лена. — Теперь он соавтор композиции.

— Считай это признанием.

— Он её съел.

— Художники бывают беспощадны.

Лена забрала ветку у Аркадия и снова повернулась ко мне.

— Сергею показывала?

— Нет.

— Почему?

Я пожала плечами.

На самом деле я прекрасно знала почему.

Если рассказать Сергею про записку, он посмотрит на неё своим особенным взглядом, задаст несколько очень конкретных вопросов — и моё уютное «ну, какой-то идиот решил меня попугать» мгновенно превратится в проблему, которой надо заниматься.

А мне пока хотелось считать всё это идиотизмом.

Так жить спокойнее.

— Он начнёт разбираться.

— А ты чем занимаешься?

— Я разговариваю.

— С мужиком, который положил трубку?

— Это была не самая удачная сессия.

— Денег хоть взяла?

Я рассмеялась.

— Иди цветы режь.

Лена мгновенно оживилась.

— Кстати о цветах! Я сейчас покажу.

— Лена, нет.

— Ты ещё не видела.

— Именно поэтому моё «нет» пока такое уверенное.

Она уже исчезла.

Через несколько секунд из гостиной что-то грохнуло.

Мы с Аркадием одновременно повернули головы.

Гоша даже не шелохнулся.

Опыт.

— Всё нормально! — крикнула Лена.

Я закрыла глаза.

В нашей семье слова «всё нормально» никогда не означали, что всё нормально.

Они означали: не приходи сюда ближайшие пять минут, я пытаюсь скрыть последствия.

— Даже не спрашиваю, — сказала я.

— И правильно!

Я посмотрела под стол.

Ляля всё ещё сидела возле моей ноги. Где-то в глубине квартиры возмущённо мяукнул Васька, а следом пронёсся Нафаня, явно обнаруживший человека, который мог его покормить.

Обычное утро.

Если не считать анонимной записки и покойника с долгами.

Телефон завибрировал.

Марина.

«Вы можете сейчас говорить?»

Я быстро напечатала:

«Да. Что случилось?»

Ответ пришёл почти сразу.

«Возле дома опять стоит та машина».

Я нахмурилась.

Машина.

Так.

Секунду назад Виктор сам прокололся именно на машине.

«Какая?»

Три точки появились, исчезли, появились снова.

«Я думала, я вам рассказывала».

Не рассказывала.

Я очень хорошо помнила то, что говорили мне клиенты. Иногда это даже мешало жить. Человек сам давно забыл, что два года назад ненавидел соседку Тамару за переставленный на лестничной площадке велосипед, а ты помнишь.

Потому что мозг психолога устроен странно.

Где лежат ключи — неизвестно.

Кто что чувствовал в 2019 году — пожалуйста.

«Нет. Расскажите сейчас».

Марина ответила:

«Большая чёрная машина. Я не знаю марку. Она приезжала за несколько дней до смерти Лёши. Потом была в день похорон. Вчера вечером тоже стояла».

Я машинально посмотрела на записку.

Совпадения я люблю.

Но только хорошие.

Когда скидка в магазине совпадает с зарплатой — прекрасно.

Когда странная машина совпадает с покойником, долгами и анонимными записками — уже не так вдохновляет.

«Вы видели, кто в ней?»

Марина долго не отвечала.

Потом:

«Один раз видела мужчину».

«Вы его знаете?»

Тишина.

— Ира!

Я подняла голову.

Лена снова появилась в дверях.

На этот раз она несла цветочную композицию таких размеров, что за ней самой Лену было видно частично.

— Нет, — сказала я сразу.

— Ты даже не посмотрела!

— Я вижу, что она уже больше тебя.

— Это композиция.

— Это куст с амбициями.

Лена водрузила своё творение на стол.

Три белые розы, зелень, сухие ветви и длинная декоративная штука, которую при желании можно было использовать для приёма спутникового телевидения.

— Называется «Возрождение».

— Красиво.

Лена подозрительно посмотрела на меня.

— Ты сейчас издеваешься?

— Пока нет.

— Я чувствую.

— Это профессиональное чутьё флориста?

— Между прочим, я думаю открыть студию.

Я посмотрела на неё.

Она — на меня.

— Конечно, — сказала я.

— Вот опять этот тон.

— Какой?

— Такой же был у мамы, когда я решила заниматься нумерологией.

— Потому что ты занималась нумерологией неделю.

— Одиннадцать дней.

— Прости. Я вычеркнула из твоей биографии четыре дня стажа.

Телефон снова завибрировал.

Я посмотрела на сообщение.

Марина.

«Я не знаю его имени».

Следом пришло ещё одно.

«Но я видела его с Виктором».

Я перестала улыбаться.

— Что? — сразу спросила Лена.

— Ничего.

— У тебя сейчас было совершенно конкретное «ничего».

Я перечитала сообщение.

Виктор.

Виктор, который знал, кто я.

Виктор, который сам заговорил об Алексее.

Виктор, который случайно слишком быстро отреагировал на машину.

И Виктор, который советовал мне не лезть.

Я написала Марине:

«Машина сейчас у дома?»

«Да».

— Ира?

Я подняла палец.

Лена на удивление послушно замолчала.

«Не выходите. К машине не подходите. Если она уедет — напишите мне».

Отправила.

И почти сразу телефон завибрировал снова.

Я машинально решила, что Марина что-то добавила.

Но номер был незнакомый.

Сообщение состояло из одной фразы.

«Я же сказал вам не лезть».

На этот раз я перечитала дважды.

Потом посмотрела на записку.

Потом снова в телефон.

Лена наблюдала за мной из-за «Возрождения».

— Ну?

Я молча протянула ей экран.

Она прочитала.

Вернула телефон.

— Сергею.

— Лена…

— Даже не начинай.

— Я ничего не начинаю.

— У тебя записка с угрозой и сообщения с незнакомого номера.

— Записка не…

— Недружелюбная письменная коммуникация, да. Ира, Сергею.

— Я сама разберусь.

Лена посмотрела на меня с искренним сочувствием.

— Конечно. А я к вечеру стану известным флористом. Давай обе сегодня помечтаем.

— Ты совершенно не умеешь поддерживать старшую сестру.

— Я поддерживаю. Я не даю тебе умереть от собственной любознательности.

Из коридора раздался голос:

— Кому умереть?

Мы обе замолчали.

Сергей стоял в дверях.

Уже в брюках.

Этот момент меня почему-то успокоил.

Вчера утром человек ещё был гостем. Сегодня он уже совершенно естественно стоял посреди семейного бедствия в брюках и с выражением лица человека, который подозревал, что пока он отсутствовал минут двадцать, всё успело выйти из-под контроля.

В принципе, так и было.

Он оглядел кухню.

Сначала Лену.

Потом композицию.

Потом Аркадия, который снова тянулся к зелени.

Потом секатор.

Потом меня.

И наконец записку.

— Что произошло?

— Ничего, — сказала я.

— Она врёт, — одновременно со мной сказала Лена.

Я повернулась к ней.

— Родная кровь.

— Зато честная.

Сергей подошёл к столу и потянулся за запиской.

— Не трогай.

Он остановился.

Медленно посмотрел на меня.

— Почему?

— Вот теперь можно начинать с кофе.

— Ирина.

— Хорошо. С записки.

Он прочитал, не касаясь листка.

Потом поднял глаза.

— Когда?

— Утром.

— Где?

— Здесь.

— Кто заходил в дом?

— Никто.

— Дверь была закрыта?

Я вздохнула.

— Сергей, ты сейчас разговариваешь точь-в-точь как Лена.

— Не оскорбляй человека, — сказала Лена.

Сергей проигнорировал нас обеих.

— Кто такой Виктор?

Я посмотрела на сестру.

— Ты ему уже сказала?

— Я молчала.

— Пока вошёл, — уточнил Сергей. — Потом услышал достаточно.

— Потрясающий дом. Никакой приватности.

Аркадий рядом издал своё гусиное «га».

— Вот. Даже он согласен.

— Аркадий просто хочет съесть «Возрождение».

— И я его понимаю, — сказал Сергей.

Лена прижала композицию к себе.

— Ничего вы не понимаете в искусстве.

— Рассказывай, — сказал Сергей мне.

И вот это его спокойное «рассказывай» я не любила больше, чем любые вопросы.

Потому что Сергей не суетился.

Не причитал.

Не говорил: «Боже мой, какой ужас».

Он просто собирал факты.

А когда кто-то рядом начинает собирать факты, ты вдруг понимаешь, что у тебя их уже подозрительно много.

Пришлось рассказать.

Про Виктора.

Про долги Алексея.

Про его странную осведомлённость.

Про машину, на которой он прокололся.

Про Марину.

И про сообщение с незнакомого номера.

Сергей слушал спокойно.

Лена — почти спокойно.

Нафаня к этому моменту успел прийти, проверить, не кормят ли кого-нибудь без него, и устроился под столом.

Гоша запрыгнул на подоконник и теперь смотрел на нас так, будто давно знал убийцу, но не собирался вмешиваться в человеческую глупость.

— Номер сохрани, — сказал Сергей.

— Уже.

— Не отвечай.

— Я не собиралась.

Он посмотрел на меня.

— Ирина.

— Что?

— Не отвечай.

— Я поняла.

Лена хмыкнула.

— Он тебя быстро изучил.

— Лен.

— Молчу.

Телефон завибрировал.

На этот раз действительно Марина.

«Машина уезжает».

Следом пришла фотография.

Снятая из окна, немного смазанная. Чёрная машина уже выезжала со двора. Номер почти не читался.

Но рядом стоял мужчина.

Высокий. В тёмной куртке.

Он почему-то смотрел прямо в сторону окна Марины, словно прекрасно знал, что она там.

— Покажи, — сказал Сергей.

Я протянула телефон.

Он увеличил фотографию.

И замер.

Совсем ненадолго.

Если бы я не смотрела на него, скорее всего, даже не заметила бы.

Но я смотрела.

— Что? — спросила я.

Сергей увеличил изображение ещё сильнее.

— Ты его знаешь?

Он не ответил.

Лена перестала поправлять цветы.

Даже я не шутила.

— Сергей?

Он наконец поднял глаза.

— Знаю.

— Кто это?

Сергей снова посмотрел на фотографию, будто надеялся, что изображение сейчас передумает и станет кем-нибудь другим.

— Он не может быть возле дома Марины.

— Почему?

Сергей положил мой телефон на стол.

— Потому что он умер.

Я нахмурилась.

— Когда?

Он посмотрел на меня.

— Три года назад.

Где-то под столом Нафаня зашуршал пакетом.

Аркадий снова потянулся к Лениному «Возрождению».

А я смотрела на фотографию мёртвого человека возле дома другого мёртвого человека и неожиданно подумала, что анонимная записка всё-таки была права.

Психологу действительно лучше заниматься живыми.

Жаль только, что живые, судя по всему, совершенно не собирались оставлять меня в покое.

ГЛАВА 5

Ночь у нас прошла под лозунгом «Никто не паникует».

Паниковали все.

Лена закрыла шторы во всех комнатах, включая кухню, где штор вообще почти не было, поэтому она каким-то образом приспособила полотенце.

Сергей проверил дверь.

Потом ещё раз проверил дверь.

Потом вышел на лестничную площадку, осмотрелся и вернулся.

— Никого.

— А кого ты ожидал? — спросила я. — Мужчину в чёрном плаще с табличкой «это я вам угрожаю»?

— Не знаю. Но если кто-то следит за тобой, логично проверить.

— Логично не следить за психологами. У нас и так тревожность профессиональная.

Лена сидела на диване с моим телефоном и перечитывала сообщения.

— «Вы не умеете слушать». «А психолог вроде должны». «Зато вы слишком много смотрите».

Она подняла глаза.

— И тебя больше всего сначала задела грамматика?

— Я многогранная личность.

— Ира, это ненормально.

— Грамматика?

— СИТУАЦИЯ!

— А. Да. Согласна.

Аркадий прошёл между нами и остановился возле журнального столика.

На столике лежала фотография чёрной машины, которую прислала Марина.

Он вытянул шею.

— Нет, — сказала я.

— Га.

— Даже не думай.

— Он съест улику, — заметил Сергей.

— Это не улика.

— А что?

— Фотография из телефона.

— Ты сейчас специально уходишь в терминологию?

— Конечно.

Мне всегда легче, когда можно спорить о словах.

Слова предсказуемы.

Люди — редко.

Лена снова посмотрела на снимок.

— Ты уверена, что видела именно эту машину?

— Я видела чёрную машину.

— С вороном?

— Вот ворона не помню.

— А Марина говорит, что видела такую возле своего дома?

— Возможно похожую.