Клиентка на всю голову

Домой я ехала с твёрдым намерением больше не думать об Алексее.

Намерение было прекрасное. Зрелое. Профессиональное.

Продержалось примерно до первого светофора.

На красном я снова вспомнила фотографию. Алексей в светлой рубашке, рука чуть согнута, часы справа. Ничего необычного. Кто-то носит часы на левой руке, кто-то на правой, кто-то вообще покупает дорогие часы исключительно для того, чтобы потом смотреть время в телефоне.

Меня беспокоили не часы.

Меня беспокоило то, как Марина ответила.

Без паузы.

Без попытки вспомнить.

— На правой.

А потом испугалась собственного ответа.

Я постучала пальцами по рулю.

Нет.

Стоп.

У женщины умер брат. Четыре месяца назад. У неё тревога, нарушения сна, повторяющиеся сновидения и субъективные провалы в памяти. Она могла слышать про часы от мужа, от Оксаны, от родственников, от кого угодно. Услышать и забыть источник информации — вполне обычная история.

Есть даже отдельный феномен, когда содержание человек помнит, а откуда он его знает — уже нет.

Прекрасное объяснение.

Логичное.

Научное.

Мне совершенно не нужно было открывать фотографии Алексея на следующем светофоре.

Поэтому я открыла.

Только одну.

Потом ещё одну.

На второй фотографии часы тоже были справа.

На третьей — справа.

На четвёртой рука была в кармане, что я восприняла почти как личное неуважение.

Сзади посигналили.

Я подняла голову.

Зелёный.

— Да еду я!

Водитель сзади явно не интересовался особенностями человеческой памяти.

И правильно делал.

У каждого должна быть своя специализация.

Я убрала телефон и поехала домой.

Дома меня встретила Ляля.

Точнее, слово «встретила» здесь слишком слабо передаёт происходящее.

Ляля услышала ключ в замке и устроила такое возвращение блудной матери, будто последние семь лет я провела в плену и только сегодня чудом нашла дорогу домой.

— Да, моя хорошая! Да, я тоже скучала!

Я присела, и она моментально оказалась у меня на руках, одновременно пытаясь лизнуть меня в подбородок, щёку и, если получится, в нос.

Нафаня появился через несколько секунд.

Посмотрел.

Оценил.

Понял, что еды у меня в руках нет, и любовь временно отложил.

Васька прошёл мимо с видом человека, у которого есть свои дела.

Гоши нигде не было.

Я насторожилась.

Тишина плюс отсутствие Гоши — это не покой.

Это стадия, предшествующая обнаружению ущерба.

— Гоша?

Ничего.

— Георгий?

Из спальни раздался подозрительный шорох.

Я пошла туда.

Гоша сидел посреди кровати.

Перед ним лежали четыре носка.

Четыре.

Ни один не составлял пару с другим.

Я остановилась.

— Я даже спрашивать не буду, как ты это сделал.

Гоша медленно положил лапу на полосатый носок.

— Это мой.

Лапа осталась на месте.

— Я покупала его себе.

Кот моргнул.

— У тебя нет ног.

Он посмотрел на свои лапы.

Я поняла, что аргумент выбран неудачно.

Из гостиной донёсся голос Лены:

— Ты уже пришла?

— Нет!

— Понятно.

Я собрала носки и пошла на кухню.

Лена сидела за столом среди зелени, бумаги, лент и каких-то цветов, названий которых я не знала и знать не хотела. На кухне пахло одновременно кофе и цветочным магазином.

— Это что? — спросила я.

— Эвкалипт.

— Я не спрашивала конкретно.

— Первый заказ.

Я остановилась.

— Настоящий?

Лена посмотрела на меня.

— Нет, выдуманный. Я сама себе заплатила, чтобы поднять самооценку.

— Я просто уточняю. Поздравляю.

— Спасибо.

На столе действительно лежала довольно красивая композиция. Я хотела это сказать, но Аркадий уже подошёл с другой стороны и заинтересованно вытянул шею к эвкалипту.

— Нет.

Аркадий посмотрел на меня.

— Даже не думай.

Он посмотрел на эвкалипт.

— Это не еда.

— Га.

— Мне всё равно, что ты по этому поводу думаешь.

Лена отодвинула ветки.

— Он уже пытался.

— Конечно.

Я поставила сумку и открыла холодильник.

— Есть что-нибудь?

— Ты утром спрашивала то же самое.

— С тех пор прошёл целый день.

— Там суп.

— Как давно?

— Ира, ты психолог или санитарный врач?

— В холодильнике я санитарный врач.

Я достала кастрюлю.

Телефон лежал на столе экраном вверх.

Лена заметила открытую фотографию.

— Кто это?

Я моментально перевернула телефон.

— Никто.

— Красивый «никто».

— Лена.

— Что?

— Клиентская история.

Она подняла руки.

— Всё. Не спрашиваю.

Вот за это я сестру ценила особенно. Она могла без спроса поселить у меня мужчину в трусах, дать незнакомцу мой номер и начать новую профессию между понедельником и четвергом, но если я говорила «клиентская история» — дальше не лезла.

Почти.

Прошло секунд десять.

— Он живой?

Я медленно повернулась.

— Ты сейчас издеваешься?

— У тебя лицо странное.

— У меня нормальное лицо.

— У тебя профессиональное лицо.

— Это какое?

Лена изобразила моё выражение: нахмурилась, чуть прищурилась и посмотрела куда-то в сторону, словно мысленно составляла карту преступления.

Получилось обидно похоже.

— Я так не делаю.

— Постоянно.

— Ешь цветы.

— Они не для еды.

Аркадий оживился.

— Даже не начинайте оба.

Я налила суп и села.

План на вечер был простой: поесть, принять душ, немного повязать, почитать и лечь спать не позже часа.

К двум ночи я всё ещё сидела с ноутбуком.

Ничего необычного.

На экране было пять фотографий Алексея из открытых источников.

Часы справа.

Справа.

Справа.

На одной фотографии он был без часов.

Я приблизила её зачем-то тоже.

Потом закрыла все вкладки.

— Всё.

Ляля лежала возле меня под пледом.

Васька спал в кресле.

Нафаня каким-то образом устроился на декоративной подушке, которая стоила дороже его лежанки и поэтому, естественно, нравилась ему больше.

Гоша сидел на подоконнике и смотрел в темноту.

Аркадий давно спал.

В доме было тихо.

Я взяла вязание.

Провязала один ряд.

Распустила.

Провязала снова.

В голове был тёмный коридор.

Деревянный пол.

Закрытая дверь.

«Ты же обещала никому не рассказывать».

— Нет, — сказала я вслух.

Ляля подняла голову.

— Не тебе.

Я отложила вязание.

Психологи тоже иногда разговаривают сами с собой.

Мы просто знаем, как это правильно называется.

Утром я проснулась от сообщения.

Это уже было неприятно само по себе.

Время показывало десять сорок семь.

Для человечества — почти обед.

Для меня — глубокая ночь с элементами насилия.

Я приоткрыла один глаз.

Марина.

«Ирина, простите. Я не знаю, нужно ли вам это писать».

Следом:

«Сегодня ночью снова был сон».

Я села.

Сон — это уже рабочее.

Мозг включился быстрее обычного.

«Запишите всё, что помните, максимально точно. Не пытайтесь пока объяснять увиденное».

Ответ появился через минуту.

«Тот же коридор. Только дверь была открыта».

Я ждала.

Три точки появлялись и исчезали.

«Я увидела пол».

Следующее сообщение:

«Тёмное дерево».

И ещё:

«На полу лежали часы».

Вот теперь я проснулась окончательно.

Я прочитала ещё раз.

«Какие?»

Марина ответила:

«Лёшины».

Потом:

«Разбитые».

И почти сразу:

«Ирина, там была кровь».

Я поставила ноги на пол.

Ляля недовольно заворочалась возле подушки.

— Извини.

Телефон снова завибрировал.

«Ещё рука. Я видела руку».

Я набрала ответ, потом стёрла.

Написала снова:

«Марина, сейчас очень важно не пытаться продолжить эту картинку специально. То, что вы увидели во сне или полусне, не является доказательством события. Не задавайте себе вопросы вроде „что было дальше?“, „чья это рука?“ или „где я стояла?“. Просто запишите то, что уже появилось».

Она долго не отвечала.

Потом:

«Но ведь я не могла это придумать?»

Могла.

Разумеется.

Любой человек может.

Особенно после вчерашнего разговора, где мы обсуждали часы, смерть брата и провалы памяти.

Мозг обожает собирать сюжет из доступных кусочков. Ночью тем более.

Я написала мягче:

«Мозг способен создавать очень реалистичные образы из воспоминаний, страхов, услышанной информации и воображения. Поэтому пока мы не считаем это воспоминанием. Мы считаем это образом, который появился».

Марина ответила не сразу.

«Хорошо».

А потом:

«Но я чувствую, что была там».

Вот эта фраза меня беспокоила больше сна.

Потому что «я чувствую» — очень сильное переживание.

И очень плохое доказательство.

«Чувство важно. Но оно не подтверждает факт. Пока разделяем: что вы точно знаете и что ощущаете».

Она поставила сердечко.

Я посмотрела на него и подумала, что в психотерапии маленькое красное сердечко может означать всё что угодно — от «спасибо, мне стало легче» до «я совершенно не согласна, но спорить пока не буду».

Я отложила телефон.

И тут заметила Гошу.

Он сидел на тумбочке.

На голове у него был мой носок.

Не рядом.

Не в зубах.

На голове.

Я несколько секунд смотрела на него.

Гоша смотрел на меня сквозь резинку.

— Как?

Никакой реакции.

— Я сейчас совершенно серьёзно спрашиваю: как ты это сделал?

Он соскочил на пол и убежал, так и не сняв носок.

Я проводила его взглядом.

Вот поэтому я люблю животных.

Когда человеческая психика начинает слишком усложняться, дома всегда найдётся кот с носком на голове, который возвращает тебя к базовым ценностям.

До обеда я работала онлайн.

Потом у меня было свободное окно.

Именно свободные окна в расписании чаще всего становятся причиной плохих решений.

Я могла пообедать.

Могла прогуляться.

Могла закончить начатое вязание.

Могла даже просто ничего не делать — упражнение крайне полезное, хотя мне лично даётся плохо.

Вместо этого я открыла карту.

Посёлок, где находился дом Алексея, Марина назвала ещё на консультации.

Я помнила название.

Это уже было подозрительно, потому что названия улиц я обычно не помню принципиально.

Доехать — минут сорок.

Я посмотрела на карту.

Закрыла.

Сделала кофе.

Открыла снова.

— Я не собираюсь туда ехать.

Через двадцать минут я ехала туда.

Хочу сразу уточнить: у меня не было никакого плана расследовать смерть клиента.

Вообще никакого.

Я просто хотела посмотреть на место.

Да, понимаю, как это звучит.

Именно так люди обычно начинают фразу перед очень плохим решением:

«Я только посмотрю».

Я не собиралась ни с кем разговаривать.

Не собиралась заходить в дом.

Не собиралась что-либо выяснять.

Хотела увидеть, действительно ли там тёмные деревянные полы.

Потом вспомнила, что для этого пришлось бы войти внутрь.

Что уже выглядело несколько хуже с точки зрения закона.

Нет.

Просто проеду мимо.

И всё.

Машина меня успокаивала.

Я включила музыку, немного приоткрыла окно и почти убедила себя, что совершаю обычную дневную поездку.

Можно было бы поехать к морю.

Вот куда нормальные люди едут, когда у них свободное окно.

К воде.

Посидеть.

Подышать.

Посмотреть на горизонт.

Но нет.

Я ехала к дому умершего брата своей клиентки.

Потому что у каждого свой способ отдыхать.

Навигатор сообщил:

— Через триста метров поверните налево.

Я посмотрела вперёд.

Слева была какая-то совершенно неприметная дорога.

— Не здесь.

Навигатор повторил.

— Там ничего нет.

Через пятьсот метров дорога закончилась.

Я молча развернулась.

— Ничего не говори.

Навигатор великодушно промолчал.

Дальше ориентироваться было проще. Марина упоминала старый магазин у въезда и высокий кирпичный забор. Магазин оказался закрыт, зато рядом росло огромное дерево.

Вот.

Дерево — это уже нормальная система координат.

Я повернула.

Дом Алексея нашёлся неожиданно быстро.

Двухэтажный, светлый, с тёмной крышей и невысоким забором.

Я проехала мимо.

Потом ещё метров сто.

Остановилась.

— Посмотрела. Всё.

Разворачивайся, Ирина.

Я сидела.

Дом был виден в зеркало.

Ничего особенного.

Обычный загородный дом.

Такие дома не выглядят как места, где произошло что-то плохое.

В этом вообще проблема мест, где происходит что-то плохое.

Они почти всегда выглядят нормально.

Возле соседнего участка появилась женщина с собакой.

Собака была маленькая, круглая и шла с выражением лица, будто прогулка организована исключительно для удовлетворения хозяйки.

Женщина посмотрела на мою машину.

Я посмотрела на женщину.

Она снова посмотрела.

Прекрасно.

Теперь либо уехать, либо выйти.

Нормальный человек выбрал бы первое.

Я выбрала второе.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

Собака подошла ко мне и понюхала обувь.

— Какая хорошая.

Женщина сразу смягчилась.

Это универсальный способ установить контакт с владельцем собаки. Никогда не начинайте с человека.

Начинайте с собаки.

— Буся, не лезь.

— Она не мешает.

— Ей девять лет уже. Характер ужасный.

Буся посмотрела на хозяйку.

Я была на стороне Буси.

— Девять — прекрасный возраст.

— Ест плохо.

Я машинально спросила:

— Что даёте?

Через пять минут я знала, что Буся отказывается от индейки, любит сыр, ветеринар запрещает сыр, но иногда «кусочек же можно», а ещё вчера её дважды стошнило после какого-то нового корма.

Вот так я обычно и попадаю в разговоры.

Я всего лишь хотела узнать про соседний дом, а уже обсуждала пищеварение девятилетней собаки.

— А вы к Оксане? — неожиданно спросила женщина.

Я посмотрела на дом Алексея.

— Нет.

— А-а. Я думала, вы к ним. Машина незнакомая.

Вот теперь можно было либо соврать, либо уйти.

Я выбрала третье.

— Я по поводу Алексея хотела кое-что уточнить.

Женщина сразу стала серьёзнее.

— А вы кто?

Хороший вопрос.

— Знакомая Марины.

Не совсем ложь.

Скажем так, профессионально организованная недосказанность.

— Сестры?

— Да.

— Бедная женщина.

— Вы её хорошо знаете?

— Ну как хорошо. Виделись. Она сюда раньше часто приезжала. Потом реже.

У меня внутри что-то щёлкнуло.

— Давно её видели последний раз?

Женщина задумалась.

Буся тем временем решила, что разговор про людей затянулся, и села.

— Так в тот день и видела.

Я не сразу поняла.

— В какой?

— Когда Лёша погиб.

Я почувствовала, как всё профессиональное любопытство, которое я весь день пыталась держать на поводке, резко подняло голову.

— Марину?

— Ну да.

— Вы уверены?

Женщина посмотрела на меня уже внимательнее.

— Конечно. Я её знаю.

— В какое время?

— Утром.

— Рано?

— Да не очень. Часов… — она прищурилась, вспоминая. — После девяти, наверное. Я с Бусей ходила.

Буся услышала своё имя и посмотрела вверх.

— Она зашла в дом?

— Конечно.

— Вы видели?

— Видела. Алексей сам ей открыл калитку.

Вот теперь вокруг стало подозрительно тихо.

Даже Буся перестала интересоваться моими ботинками.

— То есть Алексей тогда был жив?

Женщина нахмурилась.

— Ну а как иначе? Я же говорю — он сам вышел.

Я смотрела на дом.

Марина сказала, что в то утро была дома.

Точнее:

Виктор сказал ей, что она была дома.

Совсем не одно и то же.

— А Марина долго здесь была?

— Не знаю. Я домой пошла.

— Она была одна?

— Вроде да.

— На машине?

Женщина задумалась.

— Кажется, на такси. Или кто-то привёз. Не помню уже.

Вот.

Наконец-то нормальная человеческая память.

Потому что реальные воспоминания редко состоят из идеально расставленных фактов.

— А почему спрашиваете? — сказала она.

Я почувствовала, что пора уходить.

— Ничего серьёзного. Спасибо вам.

— С Мариной всё нормально?

— Да.

Это я сказала слишком быстро.

Женщина заметила, но спрашивать не стала.

Я попрощалась с ней и отдельно с Бусей.

— И без сыра, — сказала я собаке.

Хозяйка рассмеялась.

— Вы ей это объясните.

— Я психолог, не волшебник.

В машине я закрыла дверь и несколько секунд просто сидела.

Потом достала телефон.

Открыла переписку с Мариной.

«Где вы были в день смерти Алексея?»

«Дома».

«Откуда знаете?»

«Муж говорит».

Я положила телефон на соседнее сиденье.

Нет.

Это ещё ничего не доказывает.

Соседка могла перепутать день.

Время.

Неделю.

Марина действительно могла приезжать раньше.

Люди ошибаются.

Особенно когда событие произошло четыре месяца назад.

Но она сказала:

Алексей сам открыл калитку.

Я посмотрела на дом в зеркало.

Тёмная крыша.

Забор.

Обычные окна.

Никаких зловещих штор.

Никакой музыки из фильма.

Просто дом.

И где-то внутри этого дома был тёмный деревянный пол.

Возможно.

Я завела машину.

Надо было возвращаться.

И, желательно, перестать заниматься тем, чем я явно не должна заниматься.

На обратной дороге я решила Марине пока не писать.

Сначала нужно подумать.

Если я сейчас скажу: «Соседка утверждает, что видела вас там», — это может мгновенно повлиять на её собственные воспоминания.

Она начнёт искать подтверждения.

Создавать образы.

Сопоставлять сон с чужим рассказом.

А мне как раз нужно было обратное — сохранить границу между тем, что Марина вспоминает сама, и тем, что узнаёт от других.

Телефон зазвонил.

Незнакомый номер.

Я посмотрела на экран и машинально хотела сбросить.

Потом почему-то ответила.

— Да?

Несколько секунд никто не говорил.

— Алло?

Мужской голос был спокойным.

Не молодым.

— Ирина?

Мне это уже не понравилось.

— Кто это?

— Вы сегодня были возле дома Алексея.

Руки на руле сжались сильнее.

Я молчала.

Голос продолжил:

— Не приезжайте туда больше.

Связь оборвалась.

Я ещё несколько секунд держала телефон возле уха.

— Прекрасно.

Телефон молчал.

— Очень содержательно.

Я сбавила скорость и съехала к обочине.

Перезвонила.

Абонент недоступен.

Конечно.

Нормальные люди всегда доступны после фразы «не приезжайте туда больше».

Я посмотрела в зеркало заднего вида.

За мной проехала белая машина.

Потом синяя.

Ничего необычного.

Я посмотрела в боковое зеркало.

Дорога.

Дома.

Деревья.

Люди.

Обычный день.

И только сейчас до меня дошло самое неприятное.

Он не сказал:

«Я знаю, что вы интересуетесь Алексеем».

Он сказал:

«Вы сегодня были возле дома Алексея».

Значит, кто-то видел меня там.

Я медленно оглянулась.

До этого момента я пыталась понять, что видела Марина.

Теперь появился другой вопрос.

Кто сейчас смотрит на меня?

ГЛАВА 3

Алиби со слов мужа

Утром меня разбудил крик.

Не человеческий.

Это важно.

Если бы кричал человек, я, возможно, испугалась бы меньше.

— ГА-А-А!

Я открыла глаза. На часах было девять сорок две. — Аркадий… — ГА-А-А!

— Я слышу.

— ГА!

— Да что случилось?!

Я встала, нащупала тапок, второго не нашла и пошла выяснять, какая катастрофа произошла в нашем доме настолько рано.

Ляля мгновенно выбралась из-под одеяла и побежала за мной.

Васька остался спать.

У Васьки была прекрасно выстроенная система приоритетов: если катастрофа действительно серьёзная, его разбудят второй раз.

Гоша сидел в коридоре.

Почему-то боком.

Я остановилась.

— Что с тобой?

Он посмотрел на меня.

Потом на стену.

Потом снова на меня.

И внезапно подпрыгнул на месте.

— Понятно.

Ничего не понятно.

Я пошла дальше.

Аркадий стоял в кухне перед закрытой дверью на балкон и возмущался.

— Ты орёшь из-за двери?

— Га!

— Там холодно.

— Га!

— Нет.

Он посмотрел на меня.

— Ты можешь манипулировать кем-нибудь менее образованным.

Из комнаты появилась Лена.

— Он с шести утра просится туда.

Я обернулась.

— С шести?

— Да.

— И ты молчала?

— Я спала.

— Как?

— Ира, у меня нет материнской гиперответственности за гуся.

Аркадий снова заорал.

— Видишь? Ему плохо.

— Ему скучно.

— Это тоже плохо.

Лена посмотрела на меня, потом на Аркадия.

— Иногда мне кажется, что он твой самый сложный клиент.

— Нет. Он хотя бы честно говорит, чего хочет.

Я открыла дверь на балкон.