— Вы увидели мужчину. Что он сделал?
— Показал на ручку.
— Один раз?
— Дважды. До света и после того, как Томас встал.
— К чему ещё он показывал?
Люси посмотрела на папку.
— Ни к чему.
— Тогда почему вы ночью упомянули бумаги?
Она провела пальцем по шву кресла.
— Я не упоминала бумаги. Томас после появления человека посмотрел на сейф. Потом сразу проверил документы.
— Вы решили, что человек пришёл за ними.
— Я решила, что Томас так подумал.
Дев записал это отдельно.
— Папку открывали после встречи и до стука?
Люси помедлила с ответом.
— Томас пересчитывал страницы.
— Вы видели весь комплект?
— Видела папку открытой.
— Вы уже спрашиваете о другом.
— Нет. Весь комплект я не проверяла.
Она выговорила весь с той же точностью, с какой исправила своё положение у кресла.
— После нападения папка была вскрыта?
— Нет.
— Из тех вещей и страниц, которые вы видели до него, что-нибудь исчезло?
Люси снова посмотрела на стол. На этот раз дольше.
— Я не заметила явной пропажи.
Дев записал её слова дословно.
Томас вернулся раньше администратора.
— Достаточно?
— Почти. Ваша жена считает, что мужчина мог интересоваться бумагами.
— Моя жена испугалась.
— Одно не исключает другого, — сказала Люси.
— Ты видела жест к двери, не к папке.
— Именно это я и сказала.
Томас повернулся к Деву:
— Вы превращаете её догадку в версию.
— Нет. Я записываю, где заканчивается жест и начинается догадка.
Дев встал на место Люси у кресла. В стекле снова лежала комната: стол, кровать, светлая рубашка Томаса. Он попросил выключить лампу, хотя утренний свет почти не изменился, и поднял руку к верхней раме.
Из точки Люси пальцы человека могли оставаться видны секунду, затем исчезнуть за краем. Дальше начиналась крыша и те служебные участки, которые они уже осматривали ночью. Крепление, опора и путь к самому балкону оставались вне её взгляда.
— Значит, он мог подняться, — сказал Томас.
— Мы это знали ночью.
— Тогда что вы сейчас установили?
— Почему ваша жена перестала его видеть. Не как он оказался здесь.
Дев не касался верхнего края. Свежую царапину среди старых отметили ещё ночью.
Айша ждала у открытой двери. Когда формальная часть закончилась, она обратилась к Люси:
— Вы согласитесь позже поговорить о вчерашней встрече? Не об опросе. О людях за столом и о том, что каждый называл восстановлением.
— Мы не обсуждаем деловые переговоры с прессой, — сказал Томас.
Люси повернула к нему голову.
— Она спросила меня.
В комнате стало слышно, как в коридоре катят тележку с бельём.
— Пока не знаю, — сказала Люси Айше. — Спросите позже.
— Хорошо.
Айша не стала добиваться обещания. Томас начал говорить о конфиденциальности сделки, но теперь его слова звучали ответом на вопрос, которого ему не задавали.
Люси слушала, не поправляя. Томас защищал переговоры от полиции и газеты. Что защищала своим молчанием Люси, Дев не знал.
Дев вернулся к записи. Ночная строка была слишком широкой: ничего не пропало. Он провёл через неё одну линию. Над ней написал: ничего не заявлено пропавшим из предъявленного комплекта.
Айша подошла ровно настолько, чтобы увидеть исправление. Дев закрыл блокнот.
— Я не читаю вверх ногами, — сказала она.
— Раньше читала.
— Раньше ты держал его ниже.
Это прозвучало почти как старый разговор, но ни один не продолжил.
— Келлеры не объясняют путь сверху, — сказал Дев.
— Мирей тоже не знает пути целиком.
— Тогда зачем снова говорить с ней?
— Она видела, кто ночевал наверху. На плане этого нет.
Дев посмотрел на аккуратный стол и на папку, чей видимый край Томас выровнял ладонью.
— Это отдельная проверка, — сказал он. — Без материалов опроса.
— Я их и не просила.
На последней строке страницы осталось достаточно места для слова кража.
Дев его не написал.
Belle Rive, позднее утро 21 февраля.
Во дворе за прачечной спорили о деньгах.
Мирей стояла между двумя работниками и человеком из администрации. На временной верёвке над ними сохли рубашки, простыни и чьи-то рабочие брюки. Горячий воздух пах порошком, сырым бетоном и металлом, который с утра успел нагреться.
За задними дверями Belle Rive тянулись трубы; расписание смен написали на куске картона. У стены стояли два ведра с тряпками. Рядом сохло одеяло, на котором кто-то ночевал. Мирей предстояло вернуть его в бельевую.
— В журнале шесть часов, — говорил администратор.
— В журнале шесть часов смены, — ответила Мирей. — Ночь на крыше там не поместилась.
— Они не работали всю ночь.
— Они держали лист кровли, пока ветер его поднимал. Если это отдых, найдите мне такой же.
Молодой работник смотрел в землю. Второй держал свёрнутый матрас и переводил взгляд с Мирей на Дева. При виде полиции разговор не прекратился, но все слова стали короче.
Мирей закончила первой.
— Напишите шесть часов, — сказала она администратору. — А я напишу, во сколько они смогут вернуться домой, если снова останутся без денег на дорогу.
Тот ушёл, пообещав проверить.
— Теперь вы, — сказала Мирей.
Дев показал чистый лист.
— Нам нужно восстановить людей, которые поднимались наверх после циклона.
— Для нападения или для хозяев?
— Для проверки доступа.
— Это не ответ.
Айша стояла рядом с тележкой мокрого белья. Она не открывала блокнот.
— Отдельно, — сказал Дев. — Я спрашиваю о том, кто мог видеть путь или человека. Не провожу дисциплинарную проверку.
— Но имена останутся у полиции.
— Да.
— И если отель попросит?
— Я не могу обещать, что сведения никогда не войдут в дело. Могу записать, что ночлег был разрешён старшим смены и сам по себе не является основанием подозревать человека.
Мирей посмотрела на лист, потом на работников.
— Сначала без имён.
Дев кивнул.
Он начертил четыре колонки: имя, время, доступ, работа.
Мирей забрала лист, перевернула и положила чистой стороной вверх.
— Сначала запишите, кто за что отвечал.
Айша спросила молодого работника:
— Для чего вы поднимались?
Он поднял глаза.
— Носил листы и дерево. Потом держал край.
— С кем?
Он назвал не человека, а кровельную бригаду.
— Как вас провели?
— Через лестницу с охраной. Сначала. Потом дверь оставляли, потому что мы ходили вниз за материалом.
— Кто записал второй подъём? — спросил Дев.
— Не знаю.
— Вы сказали кому-нибудь?
— Тому, кто был у двери.
— Должность?
— Охрана.
Каждый ответ заканчивался ролью, которая могла означать нескольких людей и разные смены.
Работник со свёрнутым матрасом сказал, что относил наверх воду. Потом признал, что не только относил.
— После полуночи мы легли там, где не текло.
До его района транспорт в ту ночь не дошёл. Дома под повреждённой крышей уже разместились родственники, и сухое место между сменами оказалось здесь.
— Кто разрешил? — спросил Дев.
— Старший сказал не занимать гостевые комнаты.
— Имя старшего?
Мужчина сжал матрас сильнее.
— Мне заплатят за ту ночь?
— Я не решаю оплату.
— Тогда моё имя поможет вам и помешает мне.
Мирей не вмешивалась. Ждала, что сделает Дев.
Он зачеркнул пустую колонку имя.
— Пока мне нужны действия. Кто позже подтвердит разрешение, проверим отдельно.
Мужчина положил матрас на тележку.
— Спали трое. Один ушёл до рассвета к семье. Я не знаю, через какую дверь он спустился: я спал.
У дверей прачечной собрались ещё несколько человек. Мирей сама выбирала, кому дать говорить. Один носил материалы. Другой помогал заполнять бак. Женщина из прачечной поднимала мокрые матрасы и развешивала бельё там, где ветер уже не рвал ткань.
— Вы ходили за эту решётку? — спросил Дев.
— Когда переносили бельё — до неё. Когда чинили вентиляцию, мужчины проходили дальше.
— Какие мужчины?
— Не знаю. Я отодвигала тележки. Они не представлялись моему белью.
Кто-то тихо засмеялся. Напряжение отпустило ровно настолько, чтобы заговорил следующий работник.
Подрядчиков проводили группой. Иногда охранник считал людей на входе и выходе. Иногда старший торопил всех из-за протечки. При срочной работе фамилии обещали внести потом. Кто-то поднимался на крышу через основную служебную лестницу, кто-то выходил с верхнего уровня, где уже находился по работе.
Работник постарше сказал, что дважды ходил к антенне. В первый раз его провёл охранник, во второй он поднялся вслед за техником, когда дверь уже была открыта.
— Имя техника? — спросил Дев.
— Я его не спрашивал. Он спросил, умею ли я держать лестницу.
— Где он потом спустился?
— Наверное, там же.
— Видели?
— Нет.
Дев прочёл запись работнику, отдельно повторив его «наверное». Тот кивнул.
Другой помнил бак с водой, потому что таскал тяжёлые канистры. Он мог показать участок крыши, куда их ставили, но не дверь, через которую ушла ремонтная бригада. Женщина из прачечной помнила, что один матрас вернули влажным снизу. Это указывало на место ночлега, но ничего не говорило о балконе.
Дев поймал себя на том, что начал делить голоса на тех, кого надо исключить, и тех, кого надо проверить. Полицейский список делал это раньше мысли. Он перевернул карандаш и стёр две поставленные рядом отметки.
— Кто видел весь путь ремонтников от двора до места работы? — спросил он.
Никто не ответил.
— Кто видел их у себя?
Поднялись четыре руки.
Айша посмотрела на него и промолчала.
Женщина из прачечной согласилась назвать своё имя, но попросила записать, что во время ночлега оставалась между сменами, а не отсутствовала на рабочем месте.
— Если они скажут, что меня там не должно было быть, они не заплатят ни за одну смену.
— Кто они? — спросил Дев.
Она показала подбородком в сторону фасада.
— Те, для кого крыша закрыта, пока не надо держать её руками.
Дев записал её условие перед именем.
Мирей назвала тех, чью работу могла подтвердить сама. Не стала подтверждать подрядчиков, которых видела только издалека, и остановила Айшу, когда та спросила, кто из них лучше знал здание.
— Лучше кого?
— Лучше администрации.
— Половина персонала знает здание лучше администрации. Но из этого ещё нельзя выбрать человека, который был на балконе.
— Я этого не сказала.
— Поэтому и не дам вам написать так случайно.
Айша приняла упрёк без улыбки.
— Кто сводил разрешения, транспорт и жалобы ночью?
— Ночной менеджер.
— Он был при ремонтах?
— При некоторых.
— Знал всех подрядчиков?
— Тех, кого ему назвали.
— Знал все открытые панели?
— Если бы знал, вы бы сейчас не спрашивали меня.
— За что вы можете поручиться? — спросил Дев у Мирей.
Она могла подтвердить, кто из её людей работал, кто просил сухое место и где складывали матрасы. С охраной и подрядчиками её память была хуже: чужие смены она не считала, за каждым ремонтом не следила и сказать, находился ли кто-нибудь над 312 в минуту, когда Люси включила свет, не могла.
— И никто из этих людей не обязан знать, что за соседней стеной, — закончила она.
На обратной стороне листа Дев провёл отдельные линии: ремонт, вода, ночлег, прачечная. Они пересекались у лестницы и расходились наверху. Он не соединял концы.
— Эти люди теперь свидетели? — спросил молодой работник.
— Некоторые видели часть работы, — ответил Дев.
— Это не ответ.
— Пока точнее нет.
Под взглядом Мирей Дев показал людям лист: рядом с их словами стояли условия, на которых они согласились говорить, и то, чего они не видели.
— К кому идти? — спросил Дев.
Мирей посмотрела на перевёрнутый лист. На чистой стороне уже стояли работы, способы допуска и границы памяти. Имена появились только там, где люди согласились их назвать.
— Спросите ночного менеджера, — сказала она. — Он покажет вам, как всё должно было работать.
— А как работало?
Мирей забрала со стены высохшую рубашку и сложила её поверх матраса.
— Это он тоже знает. Только не всё сразу говорит.
В прачечной запустили машину. Разговор утонул в воде и металле.
Belle Rive, день 21 февраля.
Динеш Сиборун разговаривал с тремя людьми одновременно и каждому давал разный ответ.
Гостю, требовавшему машину к полудню, он обещал проверить. Водителю с пустым баком сказал не обещать ничего. Работнице, пропустившей утренний автобус, передвинул смену и нашёл место в вечерней машине, если та вернётся с побережья.
Потом вынул ремонтную карточку из пачки гостевых записей, где её искали двое других.
Тридцатидвухлетний ночной менеджер вырос в семье гостиничных работников и сам начинал у стойки. Он умел различать обещание, просьбу и задачу, хотя все три произносились одинаково сердитым голосом.
— Инспектор Раджен? — спросил он, когда очередь перед ним поредела. — Мне сказали, ночной осмотр закончен.
— Ночной — да.
При имени Айши Динеш взглянул на открытую дверь служебной стойки и закрыл её. Не на ключ, только до щелчка.
— Газета тоже проводит осмотр?
— Газета задаёт вопросы, — сказала Айша.
— Иногда это дороже ремонта.
На столе Динеш разложил план Belle Rive. Бумага стала мягкой на сгибах. Карандашная линия отмечала место бывшей перегородки, которую полиция уже увидела ночью. За ней начиналась известная узкая галерея и заканчивалась у закрытой решётки.
— Это не новый проход, — сказал Динеш. — Стену сняли давно. Дальше к номеру 312 пути нет.
— По плану? — спросил Дев.
— И по зданию.
— Вы проходили каждый участок после ремонта?
— Я знаю служебные маршруты.
— Все?
Динеш поправил угол бумаги.
— Все разрешённые.
Динеш провёл по схеме маршрут от стойки до служебной лестницы, затем к выходу на крышу. Для ремонта полагалось сообщить охране, взять ключ и вернуться тем же путём. Подрядчиков должен был сопровождать старший. Закрытая решётка отделяла участок, куда без рабочей причины не заходили.
— Кто проверял возвращение тем же путём? — спросил Дев.
— Охрана.
— Каждый раз?
— Таков порядок.
— Я спрашиваю не порядок.
Динеш назвал две смены, при которых сам видел возвращение людей. Об остальных снова заговорил должностями. Его память была точна там, где он стоял у стойки, и сразу принимала форму инструкции там, где его не было.
Дев указал не на снятую стену, а дальше — за решётку, к повороту у прачечной. Там схема рисовала другую, сохранившуюся перегородку и тупик.
— Что за ней?
— Коммуникации. Ничего, по чему можно пройти к балкону.
— Что именно ремонтировали там после циклона?
— Вентиляцию. Панели. Возможно, крепление решётки.
— Кто открывал?
— Подрядчики с разрешением.
— Какие подрядчики?
— По заявкам.
— Вы их видели?
Динеш посмотрел на Мирей. Она стояла у шкафа с бельевыми ведомостями и не собиралась помогать ему выбрать ответ.
— Некоторых.
— Тогда перечислите сначала то, что видели сами.
Динеш закрыл ремонтную карточку ладонью.
— Вы хотите сделать меня ответственным за каждого человека, который взял отвёртку после Hollanda.
— Нет. Хочу перестать считать вас ответственным за то, чего вы не видели.
Айша спросила:
— Кто велел вам говорить закрыто, если вы знаете только разрешённые маршруты?
— Никто не велел.
— Тогда почему вы закрыли дверь?
Динеш взглянул на неё.
— Потому что хозяева хотят слышать, что ночные смены были управляемыми. Я хочу, чтобы следующую должность дали мне, а не человеку, который научится говорить это убедительнее.
Он помолчал.
— Моя сестра работает в конторе компании де Вилье. Если здесь решат, что наша семья помогла устроить скандал, потеряем работу оба. Это не значит, что я знаю дорогу к номеру.
— Я этого не сказала, — ответила Айша.
— Пока.
Дев убрал карандаш от карточки.
— Покажите стену.
Динеш взял связку ключей. К решётке они прошли уже знакомой ночной галереей. Дев не останавливался у снятой перегородки. Дальше воздух становился горячее; из прачечной тянуло влажной штукатуркой и нагретым бельём.
Динеш открыл решётку обычным ключом. За ней был короткий служебный участок, поворот и окрашенная панель возле дальней стены.
В пыли после ремонта пересекались следы колёс и подошв. После ночного дождя, утренней работы и нескольких осмотров Дев не мог выделить среди них путь одного человека.
— Здесь тупик, — сказал он.
— На бумаге, — сказала Мирей.
— И здесь.
Дев прошёл обратно до ближайшей двери номера, потом снова к повороту. Приглядывался к простенкам, ширине дверей и месту, где привычный ряд сбивался.
План утверждал, что за прачечной стена заканчивается раньше.
Дев вернулся к решётке и посмотрел на линию коридора оттуда. Видимый тупик оставался тупиком. Несоответствие выглядело лишней толщиной между двумя используемыми помещениями. В неё могли входить трубы, старый короб, двойная кладка — всё то, что план для администрации сводил к одной черте.
Айша ушла в соседний коридор. Дев слышал, как она попросила Мирей открыть дверь, затем как тележку отодвинули от стены. Она проверяла не его путь: сравнивала длину прачечной с чередованием дверей по другую сторону.
Они вернулись к плану одновременно.
— Толще, — сказал Дев.
— Здесь лишнее, — сказала Айша.
Он уже протягивал ей карандаш. Она уже придерживала край бумаги, освобождая место для отметки.
Айша взяла карандаш за другой конец, не задев его пальцев, и положила поперёк намеченной стены.
— Не рисуй полость, — сказала она.
— Я и не собирался.
— Собирался поставить две линии.
— Одну.
Она отпустила план. Дев повернул карандаш остриём к себе и сделал отметку сам.
Дев сверил три видимых отрезка: от решётки до поворота, ширину прачечной и промежуток до ближайшей двери. Затем прошёл обратно. Здание по-прежнему занимало больше места, чем оставлял ему план, но размеры Дев определял приблизительно. Возле отметки он написал: без точной съёмки.
Для следующего вывода понадобилось бы вскрытие, которого сейчас никто не проводил.
Он осторожно постучал по двум участкам. Звук различался, но после слоёв штукатурки, панели и труб мог различаться по десятку причин.
— Техническое пространство, — сказал Динеш. — Шахта, старый короб. Я говорил: не путь.
— Вы говорили ничего, — ответил Дев. — Теперь говорите техническое пространство.
Мирей провела ладонью над панелью, не касаясь свежей краски у края.
— После циклона здесь снимали лист. Тележки велели отодвинуть. Потом проверяли решётку вентиляции.
— Когда? — спросил Дев.
— После ветра.
— В какой день?
— Если бы я запоминала день каждого раза, когда мужчины велят отодвинуть бельё, у меня не осталось бы памяти на бельё.
— Кто закрыл панель последним?
— Не видела.
Динеш посмотрел на светлую царапину у края.
— Такие работы должны идти по заявке.
— Должны? — спросила Айша.
— Обычно идут.
— После циклона?
Он вздохнул и начал перечислять исключения. Срочную протечку устраняли до подписи. Панель могли открыть по устной просьбе старшего. Решётку переносили, если она мешала провести материал. Часть карточек заполняли после работы. Несколько изменений в план не попали вовсе.
— Кто решал, что переносить на план? — спросил Дев.
— Техническая служба должна была передавать изменения администрации.
— Передавала?
— Иногда мне приносили карточку без схемы. Иногда схему без фамилии. Я складывал то, что было.
— А если не было ничего?
— Тогда утром все хотели, чтобы я помнил ночную работу лучше людей, которые её делали.
Динеш разгладил карточку ребром ладони и поставил её в пачку по дате. Дев дал ему закончить.
— Почему сразу не сказали о неполных карточках?
— Потому что неполные в вашем деле быстро станет поддельные. А в газете — исчезнувшие.
Айша не возразила.
Динеш провёл ногтем по сгибу плана.
— Я знаю многие переделки, — сказал он. — Не все. И не видел, чтобы отсюда кто-то проходил к балкону.
— То есть пройти невозможно? — спросил Дев.
Динеш посмотрел на бумажный тупик, затем на настоящую стену.
— Я не могу показать вам такой путь.
Дев записал ответ дословно.
Динеш предложил принести заявки и временные пропуска.
Айша указала на неровно посаженную решётку.
— При ремонте её открывали, — сразу сказал он.
— Поэтому сначала посмотрим записи, — ответил Дев.
Дев вернулся к пачке карточек и отделил те, где упоминались панель, решётка или вентиляция. Даты на план не переносил: сначала их предстояло сверить с временными пропусками. Дев читал заполненные поля вслух. Динеш останавливал его, когда подпись старшего подтверждала только заявку, а не присутствие человека у панели.
Динеш собрал отделённые карточки и пошёл к служебной стойке.
Belle Rive, вторая половина дня 21 февраля.
Светлая царапина начиналась не у замка.
Она шла по окрашенному краю панели там, где инструмент или металлический угол мог соскользнуть при открывании. Дев наклонился, не касаясь её. В сухом углу скопилась пыль. Ни царапина, ни пыль не сообщали, кто стоял здесь ночью.
— Открывали недавно, — сказала Айша.
— Недавно — это после циклона.
— Я сказала не ночью.
— Поэтому я записываю оба варианта.
В блокноте Дев написал: срочное вскрытие при ремонте; ниже — панель закрыта небрежно после работы. Третью строку оставил пустой.
Он попросил Динеша показать панели, которые точно открывали после шторма. На одной краска была сбита сильнее. На другой край оставался чистым, хотя карточка ремонта лежала у стойки. Состояние поверхности зависело не только от времени, но и от инструмента, спешки и человека, который закрывал.
— Похоже? — спросила Айша.
— Достаточно, чтобы не считать нашу царапину особенной.
— И недостаточно, чтобы считать её ремонтной.
— Именно.
Он записал сравнение рядом с двумя объяснениями.
Вентиляционная решётка сидела чуть кривее соседней. Один край выступал, но винты не выглядели сорванными. Если её двигали, это мог сделать ремонтник. Если через участок проходил человек, решётка всё равно не доказывала его путь.
Динеш остановился в стороне от панели и ждал, когда Дев закончит осмотр.
— Я найду заявку, — сказал он.
— Если она есть, — ответила Мирей.
— Работы проводились официально.
— Официально бельё тоже не должно было лежать в коридоре. Оно лежало, потому что с потолка шла вода.