Avan Lavwa
Роман Новиков
© Роман Новиков, 2026
ISBN 978-5-0071-3371-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Маврикий, февраль 1994 года. Несколько дней назад рядом с островом прошёл тропический циклон «Холланда» (Hollanda).
Сам циклон реален. 9—11 февраля сильный ветер повредил электросети и телефонные линии, повалил деревья, перекрыл дороги и на время сделал привычные расстояния между городами и деревнями сильно длиннее. Реальны и географические названия, особенности островной жизни того времени, его языки, религии и часть местного фольклора, который звучит в книге.
Пролог
Лалмати, предрассветные часы 11 февраля 1994-го; порывы Hollanda ослабли.
Перед рассветом Сарита Пуноосами успела спасти от воды мешок риса, коробку батареек и шесть багетов.
Седьмой багет ребёнок её двоюродной сестры съел почти один, отрывая мякиш маленькими влажными пальцами, пока взрослые держали дверь. Сарита не стала его останавливать. Ветер бил по дому уже второй день, и дети имели право хотя бы не просить разрешения на еду.
Теперь мальчик спал в задней комнате вместе с матерью. Их собственную крышу раскрыло над кухней, словно крышку жестяной банки, и на ближайшие дни они поселились у Сариты — если её крыша продержится.
Она подняла хлеб на верхнюю полку, рядом с батарейками и свечами. Обычно утром его клали в плетёную корзину у кассы, и к полудню корзина пустела. Но бумажные пакеты размокли, нижняя полка отсырела, а шесть непроданных багетов теперь означали завтрашний завтрак для половины улицы.
Сарита открыла кассовую тетрадь и прижала угол банкой. За день половина покупок ушла в долг. Напротив нескольких фамилий вместо суммы стояло «после крыши» или «когда придёт автобус». Она не любила такие записи: потом приходилось решать, кто кому помогал и когда помощь снова становилась долгом. Оставлять человека без свечи ради точной бухгалтерии было ещё глупее.
В сорок три года она одна держала магазин при доме и привыкла узнавать состояние всей улицы по тому, кто пришёл за хлебом и с какой стороны.
Выручки оказалось меньше обычного, хотя товар почти закончился. Сарита пересчитала купюры, завернула их в сухую ткань и спрятала выше. Одна из двух коробок мыла размякла по углам. Завтра придётся продавать куски по одному и объяснять, что мыло осталось мылом, даже если коробка перестала выглядеть новой.
Дерево прилавка было липким от влажности. Керосиновая лампа стояла на перевёрнутой коробке и отбрасывала на стену неровный круг света. За этим кругом комната словно исчезала.
Сарита проверила засов на входной двери магазина. Потом внутреннюю дверь, отделявшую торговую часть от коридора. Потом снова засов.
Она ничего не забыла. Просто за день правда о доме менялась уже несколько раз. Сначала вода не доходила до мешков. Потом дошла. Сначала металлический лист над верандой только дребезжал. Потом сорвался и исчез. Сначала радио обещало, что худшее миновало. Потом радио замолчало.
С крыши донёсся скрежет.
Сарита подняла голову и подождала.
Скрежет не повторился. В таз у стены упала капля. Потом ещё одна. В задней комнате кашлянул ребёнок, сестра что-то прошептала ему во сне. Снаружи, далеко, залаяла собака.
Дом был полон звуков, каждый из которых требовал решения. Капля означала переставить таз. Металл — проверить, держится ли оставшийся лист. Вода под дверью — поднять товар. Голос за стеной мог означать, что соседу нужна помощь.
Сарита взяла лампу и прошла вдоль полок. У двери в коридор стоял ящик с банками. Она отодвинула его ногой и проверила пол: сухо. По крайней мере здесь.
— Спи, — сказала она, когда сестра снова пошевелилась.
— Ты ещё не легла?
— Сейчас.
Сарита уже собиралась вернуться к прилавку, когда по внешней стене постучали.
Один раз.
Пауза.
Второй.
Такая же пауза.
Третий.
Звук был негромким. На удар кулака в дверь или камня в ставню он не походил. Больше напоминал костяшки пальцев по штукатурке — достаточно твёрдо, чтобы человек внутри услышал, но не настолько, чтобы разбудить всю улицу.
Сарита не двинулась.
Ветер умел повторяться, но не ждал между ударами. Лист железа мог биться о стену, только тогда после третьего последовал бы четвёртый. Ветка могла царапать, скользить, дробить звук. Эти три удара были слишком аккуратными.
За день люди несколько раз стучали друг другу в стены. Когда порыв уносил голос, это было надёжнее крика. Старик из соседнего дома так позвал её, когда вода вошла в его кухню. Позже мальчишки отбивали на воротах, предупреждая об оборванном проводе.
Кто-то мог снова нуждаться в помощи.
И кто-то мог знать, что Сарита не оставит такой стук без ответа.
Она поставила лампу на пол и сперва закрыла внутренний засов между магазином и жилой частью. Сестра появилась в дверном проёме, придерживая на груди тонкую простыню.
— Кто?
— Не знаю.
— Не открывай.
— Я и не открываю.
Сарита подняла лампу. Пламя вытянулось, когда она пошла по коридору, но не погасло. Наружная дверь оставалась запертой. Маленькое окно над ней было закрыто ставней. Она прислонила ухо к дереву.
Никто не звал.
Вода шуршала по желобу. За стеной что-то мягко коснулось земли.
Сарита повернулась к двери во двор. Её верхняя половина была деревянной, нижняя — металлической: старую дверь съели термиты. Здесь засов держался хуже. Она не открыла его. Подняла крючок на маленьком внутреннем окошке и отодвинула заслонку на ширину двух пальцев.
Сначала не увидела ничего.
Свет лампы отражался в мокрой стене и возвращался ей в глаза. За полосой света двор был плоским. Там могли стоять трое людей, и она не различила бы их, пока кто-нибудь не двинулся.
Движение произошло слева.
Возле боковой стены магазина выпрямился человек.
Он был голым.
На нём не было вообще ничего, насколько позволял увидеть свет. Кожа блестела, будто он вышел из воды, хотя дождь почти прекратился. На колене темнела грязь. На левом запястье оставалась светлая полоса — там недавно были часы или браслет. Живот втянут, плечи подняты. На лице читался испуг.
Он смотрел на Сариту так, словно не ожидал встретить человека в её собственном доме.
Он прижимался к стене, правую руку держал у бока. Если ему требовалась помощь, почему он не позвал? Сарита крепче сжала пестик.
Между ними было меньше десяти шагов, но маленькое окошко превращало расстояние в узкий туннель. Сарита видела его отдельными частями — колено, запястье, плечо, лицо.
Первые секунды она видела прежде всего испуганного мужчину. Потом пришла другая мысль: его застали там, где он не рассчитывал встретить хозяев, и теперь он должен что-то сделать.
Сарита захлопнула заслонку. Лампа качнулась в руке. Пламя сжалось до синей точки и исчезло.
Тьма накрыла коридор целиком. Исчезли дверь, стены, собственная рука с лампой. Сестра за спиной шумно вдохнула.
Снаружи прошуршали босые шаги. Сначала вдоль стены, потом дальше от дома.
Сарита прижала ладонь к двери, будто могла почувствовать через металл, где находится мужчина. Послышался короткий скрежет, затем глухой удар. Тот же или другой пёс залаял за соседним домом.
— Он входит? — прошептала сестра.
— Нет.
Сарита не знала.
Она нащупала коробок в кармане юбки. Первая спичка сломалась. Вторая вспыхнула, осветив ногти, край двери и собственное запястье. Керосин не схватился сразу. За дверью ничего не было слышно.
После шторма такая тишина не успокаивала: дом просто переставал подсказывать, что происходит.
Наконец лампа загорелась. Сарита не открыла дверь. Сначала вернулась в жилую часть, проверила ребёнка, закрыла сестру с ним и велела подпереть внутреннюю дверь ящиком. Только потом взяла тяжёлый деревянный пестик, которым обычно толкла специи, и снова подошла к окошку.
Двор был пуст.
Мужчина не лежал под стеной, не прятался за бочкой, не стоял у калитки. На низкой ограде блестела вода. Один гвоздь, державший боковую доску, торчал наружу под новым углом.
Сарита приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы выставить лампу.
На плоском камне возле стены осталось тёмное жирное пятно. Дождь собирался вокруг него мелкими каплями, но не смывал. Чуть дальше виднелся расплывшийся отпечаток босой ступни с отчётливой пяткой. На ограде висела тонкая полоска, похожая то ли на кожу, то ли на размокшую бумагу; Сарита не стала касаться.
Низкая стена давала мужчине простой путь наружу. След вёл к ней и пропадал на мокром камне. Сарита не слышала ни прыжка на другую сторону, ни шагов по дороге. Возможно, их заглушили ветер и лай.
Она закрыла дверь и только тогда позвала соседа.
Сначала одного. Через несколько минут пришли четверо. Один принёс фонарь, другой — палку. Каждый хотел пройти по двору своим путём, и Сарите пришлось прикрикнуть, чтобы не затоптали всё окончательно. Её сестра рассказывала из дверей, хотя самого мужчину не видела. Сосед уже спрашивал, не побежала ли из двора чёрная собака. Кто-то сказал, что видел собаку у дороги час назад.
— Я видела мужчину, — повторила Сарита.
— Но куда он делся?
— Думаю, через стену.
— Ты видела?
— Нет.
— Значит, мог и не через стену.
Сарита посмотрела на жирное пятно, на гвоздь, на размытую босую стопу. Её раздражение оказалось полезнее страха.
— Не говорите за меня.
Соседи замолчали ненадолго.
Один хотел немедленно обойти квартал. Другой сказал, что в темноте они скорее изобьют человека, который вышел проверить крышу. Третий уже послал мальчика к ближайшему полицейскому посту, хотя Сарита просила сначала записать, что именно сообщать.
— Голый мужчина во дворе, — сказала она.
— Напал на тебя?
— Нет.
— Пытался?
— Я не знаю.
Мальчик повторил: «Голый мужчина напал во дворе» — и побежал, прежде чем Сарита успела остановить его.
Когда один из соседей спросил, был ли мужчина высоким, Сарита не смогла ответить. Свет менял расстояние; окно было низким; он мог стоять согнувшись. Она не знала, был ли он молодым. Не запомнила волосы. Не была уверена, что блеск на коже был маслом, а не потом и дождём.
Зато она точно знала порядок.
Сарита положила пестик на прилавок и костяшками пальцев повторила звук, который прозвучал до человека.
Первый удар.
Та же пауза.
Второй.
Та же пауза.
Третий.
Паузу ей не пришлось подбирать.
Часть I — SAN LALIMIER
Глава 1
Порт-Луи, утро 11 февраля 1994 года.
Утром небо было почти неприлично ясным.
Полицейский инспектор Дев Раджен выехал из города после семи. Он вырос недалеко от Лалмати и знал восточные дороги ещё до того, как почти двадцать лет назад перешёл к уголовным расследованиям. После Hollanda это знание устаревало быстрее карты.
Солнце поднималось над мокрыми крышами и слепило в лужах. В салоне полицейской машины пахло влажной тканью, старым винилом и бумагой. Дев ехал с открытым окном: стекло изнутри запотело.
По приёмнику повторяли, что основные дороги расчищаются и службам рекомендовано пользоваться утверждёнными маршрутами. Голос диктора то исчезал под треском, то возвращался на середине предложения. Дев услышал название дороги, на которой стоял перед вывернутым деревом, и убавил громкость.
Служебная рация под приборной панелью молчала иначе. Дев дважды снимал с держателя ручной микрофон, вызывал восточный участок и слышал только сухой треск.
На приборной панели лежала записка с тремя пунктами назначения, продиктованными по городскому телефону. Первый отменили, второй никто не подтвердил, третий назывался «восточный участок» и пока выглядел местом, до которого имело смысл пытаться доехать.
На привычном повороте дорога закончилась.
Поперёк неё лежало дерево, переплетённое с проводами. По другую сторону стояли два грузовика. Человек в резиновых сапогах показывал руками, что нужно разворачиваться.
Дев развернул карту на пассажирском сиденье и провёл ногтем по объезду.
— Там тоже не пройдёте, — сказал мужчина, подойдя к окну.
— Кто приехал оттуда последним?
Мужчина оглянулся и указал на мопед у стены.
Его владелец сказал, что вода уже по ступицы и поднимается. Потом добавил, что автобус всё-таки прошёл, но автобус был высокий. Третий человек вмешался: автобус не прошёл, а вернулся. Через минуту Дев понял, что все трое говорят о разных участках одной дороги.
Он сложил карту.
Дев поехал назад, свернул на узкую улицу и через десять минут упёрся в автобус.
Тот сдавал задним ходом между бетонной стеной и канавой. Заднее стекло было заляпано грязью, водитель почти ничего не видел. Кондуктор шёл рядом, хлопал ладонью по борту и кричал то водителю, то пассажирам:
— К центру не идём! Через старую дорогу! Кто к мосту — выходите здесь!
Женщина в дверях спорила, что отсюда ей идти слишком далеко. Мужчина с мешком требовал открыть багажный отсек. Кто-то передавал через окно ребёнка родственнику на улице, потому что автобус больше не приближался к их дому.
Дев мог включить сирену. Он подождал.
Когда автобус выровнялся, кондуктор подбежал к окну полицейской машины.
— До следующего перекрёстка чисто. Потом направо. Налево столб лежит. Если увидите синий грузовик, за ним не едьте — он вернулся.
— Когда?
— Минут десять назад.
Это было самое точное дорожное сообщение за утро.
Автобус прополз мимо. На крыше были привязаны мешки, кусок кровельного железа и велосипед без переднего колеса. Пассажиры смотрели на полицейскую машину без особого интереса.
Дальше разрушение возникало отдельными задачами. На одной веранде трое мужчин прижимали новый лист железа, пока четвёртый вбивал гвозди. Через два дома женщина выносила мокрый матрас. Девочка держала над головой клетку с двумя птицами и ждала, пока мать переложит вещи в кузов пикапа. У перекрёстка люди наполняли канистры из шланга, протянутого из чужого двора.
У водяной колонки его остановила женщина с листом школьной тетради. Она попросила передать в участок четыре фамилии: люди с соседней улицы ночевали в школе, и родственники должны были знать, где их искать.
— Они пропали? — спросил Дев.
— Нет. Но телефонов нет.
Он взял лист. Возле двух имён стояло «дети», возле одного — название деревни. Бумага была сложена так много раз, что почти рвалась по сгибам.
— Кто написал?
— Учительница.
— Она там?
— Была час назад.
Дев убрал записку отдельно от полицейских бумаг.
Возле пекарни очередь занимала половину тротуара. Внутри было темно. Люди не знали, будет ли вторая выпечка, зато спорили, открыт ли мост и где сегодня выдадут дизель.
Дев остановился спросить о дороге.
— Мост открыт, — сказала женщина с пустой сумкой.
— Закрыт, — возразил мужчина перед ней. — Мой брат вернулся.
— Твой брат ехал до расчистки.
— А ты откуда знаешь?
— Кондуктор сказал.
Дев не стал выяснять, какой кондуктор и когда.
Из пекарни вышел мальчик с тремя багетами под мышкой. За ним мужчина нёс ещё пять, завернув середины в бумагу и прижав к груди. Его рубашка была мокрой и испачканной листьями; багеты он защищал от веток внимательнее, чем себя.
Запах тёплой корки на секунду пересилил грязь и дизель.
Дев вспомнил, что не завтракал, и всё равно поехал дальше.
Карту приходилось сверять с каждым новым сообщением о дороге.
В двух местах жители сами регулировали движение, пропуская машины по одной. Пожилой мужчина поднял ладонь перед полицейской машиной и сначала провёл автобус с детьми. Дев подчинился его жесту.
К участку он добрался почти на час позже, чем рассчитывал. Перед зданием люди держались несколькими группами: у двери, у окна с телефоном и вокруг мужчины, который только что приехал со стороны моста. Две женщины записывали имена на обороте картонной коробки. Под деревом сидел ребёнок с перевязанной рукой.
Дев сунул сложенную карту в бардачок.
У дверей участка люди окружали очередного прибывшего и спрашивали его о дорогах раньше, чем обращались к полицейским.
Внутри было жарче, чем на улице.
Окна участка стояли открытыми, но воздух не двигался. Потолочный вентилятор висел над дежурным столом неподвижно, и люди смотрели на него с раздражением, как на чиновника, который присутствует, но ничем не помогает.
У стены шипела стационарная служебная радиостанция. Дежурный дважды нажал кнопку на настольном микрофоне, вызвал экипаж у моста и, не получив ответа, записал время в журнал.
Копировальный аппарат рядом стоял с поднятой крышкой: отсыревший лист застрял внутри. Срочные заявления заполняли в двух экземплярах через копирку.
Дев остановился у двери.
Сперва он видел одну толпу. Потом стал различать отдельные группы.
Возле телефона ждали те, кому нужно было сообщить, что они живы, или узнать то же самое о других. У стола дежурного спорили люди с заявлениями. Рядом с окном мужчина в грязной майке объяснял состояние дороги и всякий раз показывал в другую сторону. На скамье сидели женщина с перевязанной стопой, мальчик с рассечённой бровью и старик с пакетом лекарств, которому нужны были сведения о мосте, а не врач.
— Инспектор Раджен!
Субинспектор за боковым столом поднялся слишком быстро, задел коленом ящик с бумагами и успел поймать его прежде, чем тот упал.
— Юсуф Элахи, сэр. Вас ждали.
Юсуфу было двадцать шесть, и рядом с Девом он выглядел ещё моложе. В уголовных делах он был новичком; прежняя дорожная служба пока читалась во всём, что он раскладывал на столе.
— Кто именно?
Юсуф посмотрел на комнату.
— Практически все. Но по разным причинам.
Дев поставил сумку на свободный угол стола. На одном листе были имена и районы. На другом — стрелки между населёнными пунктами. Третий был автобусным расписанием, перечёркнутым почти полностью.
— Это что?
— То, что осталось от маршрутов.
— Официально?
— Нет, сэр. Официально они ещё существуют.
Рядом с каждой линией стояли пометки: «водитель», «пассажир», «сам видел», «утро», «не проверено».
— Зачем полиции автобусы?
— Чтобы понять, мог ли человек оказаться там, где говорит. И чтобы отправлять людей домой, когда мы закончим задавать вопросы.
К столу протиснулась женщина.
— Мне сказали, вы записываете пропавших.
— Мы записываем тех, о ком нет сведений, — ответил Юсуф. — Когда вы видели сестру?
— Позавчера.
— До ветра или после?
— До. Но сосед её мужа сказал, что она уехала к тёте.
— Он видел?
Женщина нахмурилась.
— Ему сказали.
Юсуф взял другой лист.
— Здесь запишу, что вы не можете с ней связаться. Здесь — куда она могла уехать.
— Так она пропала или нет?
— Этого я пока не знаю, мадам.
Юсуф говорил почти извиняясь.
Дев передал дежурному записку со школьными фамилиями.
— Эти люди ночевали в школе час назад. Не записывайте их как пропавших.
— А как?
— Укажите, где их видели в последний раз.
— У нас нет такой графы.
— Напишите сверху.
Рядом мужчина требовал оформить кражу кровельного железа. Лист исчез ночью со двора.
— Он был прибит? — спросил Дев.
— Лежал у стены.
— Вы видели, как его унесли?
— Утром не было.
— Запишите, что имущество отсутствует. Если найдётся продавец, появится и кража.
Мужчина посмотрел на него без благодарности.
Дев снова повернулся к Юсуфу.
— Кто поручил вам маршруты?
— Никто, сэр.
— Хорошо. Возьмёте лист с собой.
— Куда?
Телефон на стойке зазвонил.
Разговоры оборвались. Несколько человек шагнули ближе, словно звонок мог предназначаться каждому. Дежурный поднял трубку, перекричал треск линии и показал на Дева.
— Порт-Луи. Питчен.
— Раджен, — сказал Дев в трубку.
Сначала слышались только помехи. Потом сквозь шум пробился голос Ролана Питчена, начальника и давнего наставника Дева.
— …в Лалмати… женщина… магазин при доме…
— Повторите с начала.
— Вдова. Сорок с небольшим. Ночью во дворе был голый мужчина. Местный пост записал как попытку нападения.
— Он её трогал?
— В записи неясно.
— Вошёл в дом?
— Неясно.
— Угрожал?
— Дев, если бы было ясно, я бы не посылал тебя проверять.
Дев помнил этот тон Питчена: после такой похвалы возражать становилось труднее.
— Почему срочно?
— Потому что голый мужчина ночью у дома женщины может вернуться. Потому что после шторма люди ночуют в чужих комнатах. Потому что к вечеру кто-нибудь решит, что знает, кто это был, и сломает ему шею. Выбирай причину.
— Имя женщины?
— Сарита Пуноосами. Хозяйка небольшого магазина. Точный адрес дадут по месту: номер дома в форме расходится с журналом.
— Кто принимал заявление?
Линия захрипела.
— …молодой констебль… переводил на французский…
— Имя?
— Не слышу. Возьми Элахи. И не жди криминалистов, они на другом конце района.
Связь оборвалась.
Комната сразу вернулась к своим разговорам.
Юсуф уже складывал лист маршрутов.
— Что известно? — спросил Дев.
— Сарита Пуноосами. Магазин рядом с домом. Голый мужчина во дворе после полуночи. Она испугалась. Сосед сказал, что он исчез.
— Вы откуда знаете?
— Констебль вернулся утром и рассказал дежурному.
— Вы с ним говорили?
— Нет, сэр.
— Тогда у вас пока только пересказ констебля дежурному. Слов Сариты вы ещё не слышали.
Юсуф замер с бумагой в руках.
— Да, сэр.
— Так и запишите.
К Деву подошёл мужчина с мокрой квитанцией.
— Инспектор, у меня из дома взяли радио. И ещё я не знаю, где сын.
— Вы видели того, кто взял радио?
— Нет. Сосед видел человека.
— Сосед здесь?
— Нет.
— Тогда сын и радио пока идут отдельно.
Мужчина посмотрел так, будто Дев намеренно расколол его беду, чтобы уменьшить её.
На пороге водитель громко сообщил, что автобус прошёл там, где час назад не проходил. Юсуф исправил лист.
— Вы давно это ведёте? — спросил Дев.
— С шести утра.
— Сколько уже устарело?
— Почти половина.
— Тогда не называйте это картой.
Юсуф опустил взгляд.
— Как назвать, сэр?
Дев просмотрел пометки и вернул лист.
— Состоянием на момент разговора.
Юсуф впервые чуть улыбнулся.
Он собрал карандаши в жестяную коробку, один оставил за ухом. Перед новым листом выровнял бумагу с краем стола. В комнате, где всё вышло из линий, аккуратность могла казаться смешной. Деву она понравилась.
— Давно в уголовном?
— Восемь месяцев, сэр. До этого дорожная.
— Поэтому автобусы?
— Поэтому я не верю времени, пока не знаю, на чём человек ехал.
Юсуф ответил неожиданно уверенно.
Они взяли блокноты, рулетку, пакеты для мелких предметов и фотоаппарат с ограниченным числом кадров. От второго сотрудника Дев отказался: тот был нужнее женщине с травмой, у которой не было транспорта.