Avan Lavwa

— А имя пациента?

— Для доставки достаточно адреса.

Валли услышал и кивнул так, будто ограничение тоже исходило от него.

Бенуа уже держал новую карточку. Другой рукой он взял фонарь из коробки и включил его при всех. Ровный круг лёг на стол, скрыл пятна от старых записей и сделал бумагу белее.

— Ответственный? — спросил помощник.

— Пишите меня.

Мари-Анж посмотрела на пустую строку в карточке Бенуа. Что он напишет, если опять увидит незнакомого человека?

— Ноэ устроен? — спросил Бенуа, не поднимая головы.

— Да.

Бенуа выдохнул и вписал своё имя. Где устроен Ноэ, он не спросил.

В разных руках зажглись одинаковые фонари. Свет растянулся от дороги к кухне и приходской стене; издалека уже трудно было понять, кто где стоял и кто кому помогал.

Восток Маврикия, вечер 21 февраля 1994 года.

Первым делом при свете новых фонарей вытащили человека из канавы.

Дождём размыло край дороги, и в темноте он сливался с травой. Двое патрульных встали по сторонам, опустив круги света к земле. Остальные отвели пожилого мужчину на твёрдый участок и перетащили с прохода тяжёлую ветку.

Мари-Анж попросила не светить человеку в лицо. После нескольких минут в темноте он прикрывал глаза и ставил ногу туда, где уже не видел земли. Фонари опустили ниже. Один доброволец нашёл обрывок светлой ткани и привязал к ветке у канавы, чтобы следующий прохожий заметил край раньше, чем круг света уйдёт в сторону.

За поворотом доска на временном мостике сдвинулась после дождя. Бенуа проверил её ногой, велел двум людям держать и забил выступавший гвоздь камнем. Мари-Анж сперва помогла перенести сосуды, затем перевела людей по одному.

Под доской Бенуа нашёл лист ржавой жести. В одиночку его нельзя было поднять без риска порезать руки. Вчетвером они отнесли металл к стене и прижали камнем.

— Завтра уберём совсем, — сказал Бенуа.

Люди согласились. Пока он говорил о дороге, его голос не отличался от прежнего — того, которым он звал соседей держать крышу или толкать заглохшую машину.

Мари-Анж сверилась с карточкой. Один адрес был отмечен углом, второй — короткой чертой. Имена дежурных помещались рядом, поэтому никого не забыли у общего крана.

Первую воду донесли пожилому жильцу, у которого повреждённый подвод заканчивался сухой трубой у двора. Он хотел пустить всех внутрь и рассказать, что слышал ночью. Мари-Анж поставила бутылки у двери.

Она попросила его поднять одну. Он взялся обеими руками, но левая дрогнула и пластик зашуршал. Патрульный перенёс бутылки в кухню, спросив разрешения прежде, чем переступить порог. Мари-Анж отметила доставку на карточке и оставила место для следующего раза.

— Сначала вода. Историю расскажете утром тому, кто пришёл за историей.

Во втором доме общий кран работал, но домашний бак после циклона оставался пустым, а носить полные сосуды было некому. Туда передали воду и коробку еды. Никто не спросил, видел ли хозяин мокрого человека.

У калитки они встретили мальчика с пустой кастрюлей. Он сказал, что мать не открывает незнакомым после темноты. Один доброволец назвал своё имя и оставил коробку на табурете у двери. Изнутри ответили только после того, как группа отошла к дороге. Мари-Анж услышала скрип задвижки и вычеркнула второй адрес.

— Не заходили? — спросил Бенуа.

— Доставили, — ответила она.

На следующем повороте ждала женщина. Двое добровольцев провели её через тёмный участок, остановились у калитки и не пошли во двор. Она поблагодарила их: теперь ей не пришлось выбирать между длинной дорогой и шестью мужскими фонарями за спиной.

По пути один из сопровождавших шёл слишком близко. Мари-Анж переставила его фонарь на внешний край группы, будто меняла людей местами у больничной койки. Теперь свет показывал канаву, а не затылок женщины. Возле дома женщина сама сказала, когда дальше пойдёт одна.

Пока работа состояла из таких действий, Мари-Анж понимала, зачем идёт рядом.

У повреждённой мастерской один из фонарей поймал движение. Мужчина тащил ящик с инструментом через пролом в ограде. Хозяин выбежал на шум и назвал две вещи внутри прежде, чем крышку открыли: большой ключ с обмотанной ручкой и короткий молоток с треснувшей рукоятью.

Оба предмета лежали в ящике.

Мужчину остановили у дороги. Хозяин забрал вещи и сказал, что утром пойдёт в полицию. Патрульные отвели мужчину к освещённому двору, где были свидетели, и заговорили наперебой.

Один хотел связать ему руки. Бенуа не позволил: человек стоял спокойно, рядом были хозяин и трое свидетелей. Мари-Анж одобрительно кивнула мужу.

На карточке записали, где нашли ящик и кто узнал содержимое. Мари-Анж настояла, чтобы слово «вор» не заменяло описание.

— Без нас всё вынесли бы, — сказал один.

После возвращённой вещи спорить с ним о карточках казалось придиркой.

Помощник организаторов принёс запасные батарейки и горсть партийных значков. Батарейки раздали по маршрутам. Значки никто брать не заставлял.

Бенуа взял сам.

Булавка проколола рубашку возле ремня фонаря. Теперь на груди рядом висели полезная вещь, бумажная карточка и знак человека, который эти вещи привёз.

— Чтобы знали, кто работает, — объяснил Бенуа.

Карточку перевернули, потому что на лицевой стороне кончилось место. Сверху написали: «подозрительные».

Первой строкой отметили мастерскую и настоящую кражу. Вторая появилась после слов женщины, которая видела соседа поздно вечером на дороге. В третьей записали дом, где не открыли. Четвёртая называла семью, отказавшуюся пустить патруль проверить задний двор.

Каждая следующая строка требовала меньше. У мастерской был ящик. У позднего прохожего — только поздний час. У закрытого дома — чужое ожидание, что дверь обязана открыться. Бумага принимала всё одинаковым карандашом и делала причины похожими.

Житель принёс ещё одно сообщение: у соседа давно стоит сломанная машина, а теперь возле неё по ночам собираются люди. Бенуа спросил, сколько людей и что они делали. Житель не знал. Мари-Анж вернула карточку помощнику до того, как появилась пятая строка.

— Сломанная машина — не происшествие.

— После циклона всё может быть укрытием.

— Тогда запишите весь район.

— Почему они отказались? — спросил кто-то.

— Потому что вы пришли ночью, — сказала Мари-Анж.

— А если им есть что скрывать?

— У двери есть замок именно для тех, кого не хотят впускать.

Патрульные уже останавливали прохожих. Одного спросили, куда он идёт. Другого попросили развернуть свёрток. Внутри оказалась рабочая рубашка. Мужчина завернул её снова медленнее, чем разворачивал.

Ни фонарь, ни значок не давали Бенуа права задавать эти вопросы. Но когда пять кругов света сходились на одном лице, вопрос звучал как распоряжение.

На карточку попытались перенести пометку с листа Мари-Анж.

— В этом доме больной, — сказал помощник. — Значит, надо проверять, ответил ли.

Она забрала карандаш.

— В этом доме надо оставить лекарство.

— Если никто не выйдет?

— Положите на сухое место, постучите и ждите с дороги.

Мари-Анж перечеркнула начало диагноза. На бумаге осталось только: «передать».

— Закрытая дверь ничего не подтверждает, — сказала она.

Двум добровольцам она дала сосуд с водой и пакет. Они ушли и вернулись с пустыми руками: дверь открыла пожилая женщина, лекарство забрала, во двор никого не звала.

— Значит, всё нормально, — сказал один.

— Значит, передали, — поправила Мари-Анж.

Бенуа дождался, пока люди отойдут.

— Ты связываешь руки тем, кто защищает район.

— Я только что помогла тебе вернуть чужой инструмент.

— Потому что мы проверили.

— Потому что увидели кражу. Ты видел кражу — останови. Ты увидел закрытую дверь — иди дальше.

— Пока кто-нибудь не выйдет оттуда с мачете?

— Мачете сейчас хотел нести человек рядом с тобой.

Бенуа оглянулся. Значок на его груди поймал свет и блеснул раньше глаз.

— Ты всегда думаешь, что знаешь, где провести линию.

Мари-Анж посмотрела на перечёркнутую строку. Если оставить остальные, завтра их уже будут читать как проверенные сведения.

— Нет. Я смотрю, что произошло до того, как ты поднял руку.

Позднее тем же вечером.

До выхода Мари-Анж в клинику оставался один короткий участок маршрута. Карточка уже стала плотной от карандашных строк; люди устали, но фонари светили ровно.

— Там кто-то есть, — сказал патрульный впереди.

На тёмном участке дороги показался мужчина без рубашки. Свет коснулся открытых плеч и влажной спины. Он шёл возле повреждённых дворов, ничего не нёс и ещё не подошёл достаточно близко, чтобы увидеть лицо.

Мари-Анж услышала, как Бенуа втянул воздух.

Он побежал.

Он даже не окликнул мужчину и не спросил, куда тот идёт: сразу сорвался с места, а остальные приняли его движение за команду.

Фонари запрыгали по стенам. Мужчина обернулся и исчез между двумя дворами. За ним ушли Бенуа и ещё четверо.

Мари-Анж осталась у дороги с карточкой и женщиной, державшей пустую корзину. Из темноты доносился дробный топот. Один луч мелькнул над низкой крышей, другой упал в канаву. Кто-то крикнул, что проход справа, — непонятно, своим или человеку впереди.

Потом звуки разошлись в разные стороны.

Патрульные вернулись по одному, без мужчины. Следов борьбы ни на ком не было. Бенуа тяжело дышал и не смотрел на жену.

— Ушёл через проход, — сказал он.

— Вы его тронули? — спросила Мари-Анж.

— Нет.

— Остановили?

— Потеряли.

— Ты велел ему остановиться?

Бенуа не ответил.

Помощник перевернул карточку. Под словом «подозрительные» он написал: не остановился.

— Ему никто не сказал остановиться, — произнесла Мари-Анж.

Карандаш задержался. Потом рядом появилось второе слово: убежал.

Имени в строке не было. Мари-Анж посмотрела на часы: до смены ещё оставалось время.

На карточке осталось другое: не остановился; убежал.

Глава 10

Восток Маврикия. Днём 21 февраля 1994 года.

Вечер 21 февраля для Дева ещё не наступил. Работали лавки, белёсое солнце стояло высоко, и люди видели друг друга целиком.

На столе участка он положил рядом три вещи, пока ещё не составлявшие портрета.

Показание Сариты: светлая полоса на левом запястье. Запись об опознанном браслете. Схема пути от старой дороги к постройке, где браслет нашли вместе с другими мелкими вещами.

Сложенная газета лежала под краем схемы. Из-под бумаги выступало одно большое слово. Пакет с браслетом рядом казался особенно маленьким.

— Полоса от часов, — сказал один из полицейских. — Сарита опознает его.

— Она опознает полосу?

— Мужчину с такой полосой.

— Таких мужчин больше одного.

Дев придвинул к себе показание.

— Сначала найдём человека через вещи. Потом проверим, совпадает ли остальное.

Юсуф развернул лист с рынками, временными прилавками и местами, где после циклона люди обменивали повреждённое имущество на то, что ещё можно было использовать. Он отмечал маршруты небольших предметов, описанных в заявлениях.

После Hollanda чужой предмет не обязательно был краденым. Люди продавали то, что успели вынести из повреждённых комнат, меняли лишнее на нужное, отдавали соседям имущество уехавших родственников. Законная вещь могла пройти три пары рук за день. Именно поэтому Дев не разрешил составить список всех работников без постоянного места.

— Так мы проверим быстрее, — возразил местный полицейский.

— Быстрее получим больше имён.

— Одно из них будет нужным.

— И остальные останутся в бумаге рядом с кражей.

— Постоянные лавки записывают хотя бы долги, — сказал Юсуф. — Быстрее всего вещь уйдёт там, где продавец сегодня стоит, а завтра разгружает грузовик в другом месте.

— Значит, спрашиваем о способе сделки.

— Не о человеке с часами?

— О радио, заколках и тех вещах, которые описали до нашей поездки.

Первый продавец узнал карманное радио, но видел два похожих. Второй вспомнил заколки после того, как Юсуф показал запись, и тут же перестал быть уверен, не вспоминает ли он саму запись. У третьего Дев не стал спрашивать имени.

Стол перекупщика стоял под куском брезента между лавкой с открытой крышей и мастерской, где стучали молотками. На досках лежали ремни, посуда, инструменты и вещи, пережившие Hollanda лучше домов своих владельцев.