— Люси, идём, — сказал он жене.
Название Мирей почти сразу забыла. Зато запомнила, как Томас прижал документы к груди, поднимаясь по лестнице, хотя свободной рукой не поддержал жену.
Генератор снова изменил тон. Свет в холле погас, телевизор сжал белый склон до точки и исчез.
У служебной двери люди выходили с целыми багетами.
В ресторан уже несли следующую корзинку одинаковых ломтиков.
Перед ужином Томас Келлер пересчитал страницы трижды. Швейцарский фонд, который он представлял, обсуждал мостовое финансирование нового курорта; поездка считалась отпуском только для тех, кто не видел папку.
Люси сидела у окна номера 312 и делала вид, что читает. Когда-то она работала в банковском праве и узнала привычку: перед сложными переговорами муж сперва проверял комплект. Подписи. Нумерацию. Вложения. Возможность позже доказать, какой лист кому передали. Содержание он к этому времени обычно знал почти наизусть.
— Ты говорил, встреча неформальная.
— Неформальная встреча тоже может закончиться решением.
Он раскрыл приложение, дошёл до середины и остановился. Один подписанный лист вынул, сложил в отдельный конверт и убрал во внутреннее отделение портфеля.
— Почему разделяешь комплект?
— Не держу все гарантии в одном месте.
Ответ звучал разумно, но от кого он страховался?
Томас ушёл в ванную. Люси подошла к столу.
На верхнем листе оставались ссылки на государственную подъездную дорогу, приоритетное снабжение электричеством и сроки урегулирования земельных интересов. Формально это был всего лишь набор условий, без которых курорт не получал финансирования. Приказом или признанием документ не выглядел.
Она успела прочитать номер приложения и два абзаца. Томас вернулся раньше, чем должен был.
— Я просил не устраивать сегодня юридический семинар.
— Я прочла заголовок.
— Тогда ты знаешь меньше, чем думаешь.
— А ты рассказываешь меньше, чем знаешь.
Он закрыл папку.
Люси умела узнавать этот ответ. После него Томас обычно закрывал папку, а она находила другой вопрос. Сегодня он даже не поднял глаз.
На ужин они пришли вместе.
Землевладелец и инвестор Жерар де Вилье встретил их у отдельного стола. Рядом уже сидели министр Прем Будху и его советник Викаш Найкен. Все приехали порознь. За столом они скорее напоминали людей с пересекающимися интересами, чем заранее сговорившуюся компанию: де Вилье раздражался из-за сроков, Будху — из-за газет, Найкен почти не говорил и следил, кто отвечает вместо кого.
Сначала обсуждали настоящее восстановление: дороги, топливо, повреждённые линии, гостиничных работников, которые не могли добраться на смену. Затем те же слова начали означать будущий проект.
— Если подъезд не войдёт в текущую программу, мы потеряем сезон, — сказал де Вилье.
— Текущая программа для разрушенных дорог, — ответил Будху.
— Эта дорога даст работу району.
— Когда будет построена.
Томас раскрыл папку.
— Финансирование зависит не от политического обещания, а от подтверждённого доступа.
— Подтверждение можно оформить поэтапно, — сказал Найкен.
— Банк не кредитует этап намерения.
Люси слышала знакомый язык. Землю предстояло «урегулировать», для отеля — обеспечить «непрерывность экономически значимого потребителя». О том, у кого выкупят участки и кто получит свет позже, не говорили.
Де Вилье заметил её внимание.
— Госпожа Келлер тоже работает в финансах?
— Когда-то, — ответил Томас.
— В банковском праве, — уточнила Люси.
Найкен впервые посмотрел прямо на неё.
— Тогда вы понимаете, как документы иногда мешают людям действовать быстро после бедствия.
— Обычно они мешают потом утверждать, что никто не знал условий.
Томас положил ладонь на край папки.
— Люси.
Де Вилье улыбнулся так, будто она оживила ужин. Будху занялся бокалом. Найкен не улыбнулся.
Разговор перешёл к землевладельцам у Anse du Levant. Де Вилье называл их долей неподтверждённых участков. Будху — семьями, с которыми надо договориться. Найкен — задержкой, которую нельзя оставлять без управления.
— Как именно управлять? — спросила Люси.
Томас ответил раньше остальных:
— Юридически.
Возможно, он действительно намеревался ограничиться юридическими средствами. Но отдельный лист лежал в портфеле, а остальной комплект — перед людьми, которым он не доверял.
Официант подошёл сменить тарелки. Все замолчали. Когда он ушёл, де Вилье заговорил о погоде.
Томас попросил Люси заказать кофе в баре.
— Я могу заказать здесь.
— Нам нужно десять минут.
— Кому — вам?
— Проекту.
Она встала, ещё не решив, что делать с услышанным.
У выхода Люси оглянулась. Томас вынул приложение, но отдельный конверт оставался в портфеле. Де Вилье наклонился к страницам. Будху держался дальше. Взгляд Найкена всё время возвращался к месту, где должна была лежать следующая страница.
В номер Томас вернулся поздно. Снова пересчитал комплект и убрал его в сейф. Отдельный лист оставил в портфеле.
— Всё прошло хорошо? — спросила Люси.
— Никто ничего не подписал.
— Я спросила не это.
— Тогда спроси точнее.
Она могла назвать дорогу, электричество, землю и отсутствие страницы. Вместо этого сказала:
— Завтра мы уезжаем?
— Пока нет.
Томас лёг и выключил лампу.
Люси лежала с открытыми глазами. Она видела, как он вынул страницу, ещё до ужина.
Belle Rive, ночь на 21 февраля 1994 года.
Первый удар по стеклу Люси приняла за ветку.
Потом вспомнила, что балкон был на третьем этаже и ближайшие деревья заканчивались ниже.
Пауза.
Второй удар.
Такая же пауза.
Третий.
Томас лежал спиной к окну.
— Ты слышал?
— Что?
— Кто-то стучит.
— На балконе?
Он не спал; в голосе слышалось только недоверие.
Номер отражался в стекле ярче ночи. Люси видела собственную рубашку, край кровати, закрытый сейф. За ними существовала только чёрная поверхность.
Она подошла ближе и выключила лампу у кресла.
Отражение исчезло.
На балконе стоял мужчина.
Сначала Люси увидела руку у стекла. Потом плечи, блестящие от дождя или масла, и тёмную ткань, закрывавшую нижнюю часть лица. Он находился в двух шагах от неё — снаружи двери, которую заперли изнутри.
Люси отступила.
Мужчина не бил стекло и не пытался открыть замок. Показал на ручку. Коротко, нетерпеливо. Он ждал, что его впустят.
— Томас.
Муж уже стоял. Его взгляд первым делом метнулся к сейфу.
— Не включай свет, — сказал Томас.
— Почему?
— Просто не включай.
Мужчина повторил жест. Над тканью были видны глаза — трезвые, сосредоточенные.
Люси протянула руку к выключателю.
— Не надо, — сказал Томас.
Она включила.
Свет вспыхнул, просел вместе с генератором и выровнялся. Мужчина закрыл лицо, отступил к краю балкона и поднял руки выше. На мгновение Люси увидела пальцы на верхнем карнизе.
Он ушёл вверх.
Поднялся за верхнюю раму, туда, где по видимому фасаду не было пути.
Люси подбежала к стеклу.
Балкон был пуст. Перила мокрые. За ними — три этажа воздуха и тёмный сад.
Томас схватил её за плечо и оттащил.
— Не открывай.
— Я не собиралась.
Он проверил замок. Потом сейф. Документы лежали внутри. Томас пересчитал их быстрее, чем Люси успела спросить.
— Всё на месте, — сказал он.
Она знала, что один лист отсутствовал ещё с вечера.
— Кто это был?
— Сотрудник. Розыгрыш. Кто-нибудь услышал эту газетную чушь.
— Сотрудники ходят по фасаду третьего этажа?
— Значит, с крыши.
Ответ пришёл слишком быстро.
Люси взяла телефонную трубку.
— Не звони.
— В полицию?
— Сначала администрации. Нам не нужен скандал.
— Человек стоял на нашем балконе.
— И ничего не сделал.
— Он ждал, что мы откроем.
— Не мы.
Томас замолчал.
— Кто? — спросила Люси.
— Я имел в виду, что он мог ошибиться номером.
Она нажала кнопку стойки. Линия не сразу дала сигнал.
— Люси, послушай. Если сюда приедет полиция, они начнут задавать вопросы о встрече. О документах. Это местная история, и лучше дать отелю разобраться.
— Ты боишься не того человека.
— Я боюсь последствий.
— Каких именно?
Он не ответил.
На стойке наконец подняли трубку. Люси назвала номер и попросила вызвать полицию.
Томас продолжал объяснять, почему этого не следовало делать, когда звонок уже приняли.
За стеклом дождь стекал по следам пальцев. Люси не знала, принадлежали ли они ночному человеку или кому-то, кто мыл окно днём.
Три удара больше не повторились. Лицо мужчины уже расплывалось в памяти, а равные паузы между ударами Люси могла воспроизвести без ошибки.
Пока отель решал, можно ли впустить полицию в номер, Дев и Юсуф ждали в баре.
На телевизоре без звука повторяли Олимпиаду. Сотрудник вынул спортивную кассету из видеомагнитофона, подписал её карандашом и поставил на полку. Другую кассету вставил в магнитофон за стойкой.
Музыка началась несколькими спокойными тактами до голоса.
Дев перестал писать.
Ручка остановилась на середине строки. Он посмотрел на магнитофон так, как смотрел на предмет, оказавшийся не в том месте.
— Сделайте тише, — сказал он.
Сотрудник убавил звук.
— Мешает? — спросил Юсуф.
— Опросу.
Они пока никого не опрашивали.
Юсуф ничего не сказал. Дев снова провёл ручкой по строке, но несколько секунд не оставлял следа.
Менеджер принёс первые записи охраны. В журнале стояло, что выход на крышу закрыт с вечера. На отдельном листе перечислялись люди, поднимавшиеся туда после циклона: антенна, сорванный лист кровли, вентиляция, бак с водой. Времена совпадали не все.
— Кто проверял замок сегодня? — спросил Дев.
— Охрана.
— Имя?
Менеджер назвал сотрудника.
— Он здесь?
— Ищут.
— Значит, пока у нас есть только запись о проверке. Самого проверявшего ещё нет.
Менеджер не оценил формулировку.
В номер их допустили через двадцать минут. Люси Келлер рассказала о звуке, фигуре, жесте и движении вверх. Дев возвращал её к порядку каждый раз, когда Томас пытался назвать происходящее розыгрышем.
— Что было первым?
— Удар.
— Сколько?
— Три.
— Паузы?
Люси показала рукой. Одинаковые.
Юсуф вспомнил карточку в кармане. Точный ритм не печатали. Откуда его знала иностранная туристка?
— Вы читали первичный полицейский рапорт? — спросил он.
— Я читала газету.
— Там не было числа.
Томас вмешался:
— Половина острова уже повторяет эту историю.
— Поэтому я спрашиваю, откуда вы знаете конкретную деталь.
— Она её услышала.
— Это один возможный источник.
Дев посмотрел на Юсуфа и едва заметно кивнул: записать отдельно.
Балконная дверь была заперта изнутри. На наружной стороне стекла оставались смазанные следы, непригодные для опознания. Перила мокрые, на верхнем краю — свежая царапина среди старых.
— Что пропало? — спросил Дев.
— Ничего, — быстро сказал Томас.
Люси повторила:
— Из того, что я видела, ничего.
Юсуф отметил разницу. Дев тоже, но пока не спросил.
На крыше замок оказался цел. Ключ подходил плохо, дверь можно было не дожать до конца. Журнал утверждал большую определённость, чем петли.
С ними поднялись менеджер, охранник и Мирей Жозеф. Последнюю позвали потому, что она знала, какие служебные двери после циклона перестали закрываться и кто действительно ходил наверх.
— Я не веду журнал охраны, — сразу сказала Мирей.
— Их журнал пока отложим, — ответил Юсуф. — Покажите нам само здание.
Она показала проход к вентиляционному коробу, старую лестницу и участок, где после ремонта перегородили коридор. Официальный план, разложенный менеджером на ящике, не совпадал с дверями вокруг них.
— Здесь стена, — сказал Дев, проводя пальцем по бумаге.
— На бумаге, — ответила Мирей.
За бывшей стеной начинался узкий служебный переход. Он выводил к технической галерее, но не давал прямого пути на балкон 312. Дальше мешали закрытая решётка и участок фасада, который с крыши не просматривался.
— Человек мог уйти сюда? — спросил Юсуф.
— Мог подняться на крышу, — сказала Мирей. — Как попал к конкретному окну, не знаю.
Охранник уверял, что посторонний не прошёл бы служебными зонами незамеченным. Мирей спросила, заметил ли он двух работников, ночевавших в прачечной из-за отсутствия автобуса. Охранник не знал, что они там.
— Запишем, что вы не заметили посторонних, — сказал Дев. — Про невозможность пока рано.
Юсуф проверил крепления, прикинул расстояния между дверями. Полного маршрута это не дало.
Они вернулись в бар под утро. Музыкальная кассета уже закончилась. Дев не посмотрел на магнитофон.
Юсуф заполнил две строки: доступ на крышу возможен; путь к балкону не установлен.
Менеджер прочёл через плечо.
— То есть вы ничего не нашли.
— Нашли возможный доступ на крышу. До балкона маршрут пока не восстановили, — сказал Юсуф.
Дев коротко кивнул.
Мирей сложила старый план.
— Планы старше половины коридоров, — сказала она.
Часть II — ENN LAVWA
Глава 7
Порт-Луи, перед рассветом 21 февраля 1994 года.
Когда Юсуф вернулся из Belle Rive, на доске уже стояло число семнадцать.
Дежурный вывел его белым мелом так крупно, что последняя семёрка загнулась у края. Под числом кто-то успел написать: нападения Touni.
Юсуф снял влажный китель и повесил его на спинку стула. От ткани пахло дождём, гостиничным генератором и старым дымом. Края бумаг на столе шевелились под вентилятором.
— Семнадцать нападений? — спросил он.
— Семнадцать сообщений, — ответил дежурный. — Пока.
Юсуф стёр с доски одно слово. Число оставил.
На столе лежали листы трёх размеров, заполненные четырьмя почерками. Одно сообщение приняли по городской линии. Другое передал соседний участок. Третье принёс мужчина, услышавший историю от сестры водителя. В каждом упоминалось ночное существо, но только в двух был человек, утверждавший, что видел его сам.
Юсуф взял стопку чистых карточек. Провёл пять вертикальных линий: время приёма, заявленное место, способ передачи, возможность повторного разговора, источник знакомства с историей.
Там, где в записи не было ответа, он оставлял пустое место.
— Этот звонил сам, — сказал один из дежурных, заглядывая через плечо.
— Сам видел?
— Сам звонил.
— Я спрашиваю другое.
Дежурный потёр красные глаза.
— Он сказал, что женщина кричала.
— Он слышал её рядом или в трубке?
— Не помню.
Юсуф удержался от прочерка. Пустая графа раздражала: строка оставалась незаконченной.
Три верхних сообщения казались одинаковыми, пока он не разложил путь каждого: прямой звонок, пересказ соседнего участка, человек у двери, говоривший со слов родственницы. Все три могли восходить к одному рассказу.
У телефона дежурный уже отвечал следующему участку:
— Да, у нас семнадцать случаев.
Юсуф протянул руку. Дежурный прикрыл трубку ладонью.
— Что?
— Сообщений.
— Им всё равно нужна цифра.
— Тогда дайте точную.
Дежурный исправился. На другом конце переспросили, отправлять ли патруль по каждому адресу. Юсуф услышал раздражённый ответ. По семнадцати адресам уже могли постучать до проверки.
Он подписал верх карточки: сообщение не равно происшествию. Потом зачеркнул. Эта фраза звучала как инструкция человеку, который и без неё должен был думать. Вместо неё добавил графу: что наблюдал лично.
Юсуф помечал карточки карандашами. Синяя точка означала, что источник назван. Красная черта — что с человеком можно поговорить снова. Обычный графит оставлял там, где происхождение рассказа не установлено.
У шестой карточки дежурный возразил:
— Я записал именно так.
Он ткнул пальцем во французскую фразу, уже появившуюся в газете. Та же фраза стояла ещё на двух листах.
— Они все говорили на французском?
— Один — на креольском. Второго передали из другого участка. С третьим говорил не я.
— Тогда одинаковые здесь наши слова, не их.
— Ты хочешь сказать, я придумал?
Чем сильнее Юсуф боялся обидеть человека, тем официальнее становился его голос.
— Я хочу сказать, что перевод выполнен в дежурной части. Это нужно отметить с уважением к вашей работе.
— Вот теперь точно звучит как обвинение.
Юсуф подвинул ему карточку.
— Напишите сами: «перевод при приёме». Я не меняю ваш текст.
Дежурный ворчал, но написал.
На девятой карточке время стояло точное, а место — «за старой дорогой». На десятой место было названо до дома, зато время определялось словами «когда снова заработал свет». Юсуф оставил обе записи как были: часы дежурной части показывали, когда приняли сообщение, а не когда что-то случилось.
Он поймал себя на том, что третий раз читает одну строку. Буквы расползались, будто мокрая разметка под колёсами. Юсуф встал, умыл лицо над раковиной и вернулся к карточкам.
Юсуф перебирал семнадцать сообщений. У трёх были доступные очевидцы. У пяти — люди, готовые повторить только чужой рассказ. Два могли относиться к одному месту, хотя назывались соседние дороги. Одно поступило лично, а в устной сводке смены его уже называли телефонным вызовом.
Переносной кассетник принесли вместе с кружкой холодного чая. Записывать звонки начали не с первого ночного вызова, а после того, как дежурные заметили повтор. Ранние голоса остались только в их памяти и почерке.
— Вот этот, — сказал дежурный. — Последний.
Юсуф нажал клавишу.
Сначала прошёл шорох. Потом женский крик — короткий, хриплый, оборванный так резко, будто кто-то прижал ладонь к ленте. Следом мужчина спокойным голосом сообщил, что женщина звонила во время нападения и линия прервалась.
Слов женщины на записи не было. Обрыв существовал только в рассказе мужчины.
Юсуф перемотал небольшой участок и включил снова. Крик закончился на том же дыхании.
Он попросил дежурного вслух повторить, что тот слышал до включения записи. Мужчина помнил звонившего, короткий треск и крик. Был ли до крика женский голос, он не помнил.
— Значит, не было? — спросил другой полицейский.
— Значит, он не помнит, — ответил Юсуф.
Юсуф записал ответ дежурного и отметил, с какого вызова начали запись.
— Есть ещё?
Дежурный достал две кассеты. На одной запись начиналась позже, на другой голос тонул в треске. Крик всё равно совпадал — не просто по длине, а по неровному вдоху перед последним звуком.
Юсуф положил рядом три карточки. Заявленные места находились в разных районах. У одного звонка свидетеля можно было найти, у двух — пока нет. Одинаковая запись могла переходить из рук в руки; по ней нельзя было решить, сколько людей стояло за звонками.
— Что у нас? — спросил Питчен от двери.
Он вошёл без пиджака, с папкой утренней сводки под мышкой. Посмотрел сперва на доску, потом на разложенные карточки.
— Семнадцать сообщений, сэр, — сказал Юсуф.
— Я вижу число.
— Число не показывает, сколько было событий.
Питчен поднял одну карточку, прочёл пустые графы и положил обратно.
— К утреннему совещанию мне нужно одно дело. Одна волна, один номер, один ответ ведомства.
— Разумеется, сэр.
Дежурный скрыл улыбку: он уже знал, что у Юсуфа это слово часто предшествовало отказу.
— С уважением, общий номер не установит общий источник.
— Номер ничего не устанавливает. Он позволяет найти папку.
— Тогда отдельные карточки останутся приложениями.
— Семнадцать приложений к пяти строкам сводки?
— Если в пяти строках останется слово семнадцать, сэр.
Питчен положил ладонь на общую папку. На первой странице сводки Юсуф видел перечень адресатов: штаб восстановления, районные администрации, министерский секретариат. Напротив каждого оставили место для утреннего ответа. У Питчена покраснели глаза, на рукаве засохло пятно от кофе. Общая формулировка была ему нужна; Юсуф видел это. Но не знал, что она скроет, пока не будут заполнены приложения.
— Если тебе нравится заполнять приложения перед рассветом, я не буду мешать.
— Благодарю, сэр.
Питчен подошёл к доске и снова дописал под числом слово, но другое: сообщения.
— В сводке будет семнадцать. На утреннем совещании не станут слушать лекцию о пустых графах.
— Пустые графы не для сводки.
Питчен задержал на нём взгляд.
— Потому и оставляю тебе карточки.
Он забрал общую папку. Юсуф сам любил номера: по ним можно было найти нужный лист. Карточки остались у него.
На одной карточке путь сообщения был записан необычно подробно. Дежурный соседнего участка не знал номера аппарата, зато помнил, что звонивший ссылался на людей из очереди у работающего телефона возле аптеки в Лалмати. Один из них мог подтвердить, кто держал трубку, или хотя бы кто стоял рядом.
Юсуф позвонил в соседний участок. Линия дважды хрустнула и один раз пропала совсем. Там смогли повторить только фамилию человека, который передал рассказ, и ориентир возле аптеки. Сам человек ушёл домой. Обратного номера не оставил.
Юсуф пока не знал, откуда звонили. Зато мог расспросить человека у аптеки.
Юсуф отметил, с кем поговорить сначала и на кого тот ссылался.
Отец на почтовой сортировке начинал с мешка, в который попало письмо без обратного адреса. Юсуф подумал, что сейчас делает примерно то же самое.
Юсуф переписал аптеку на отдельный лист. За кассетами ещё предстояло заехать домой.
Вентилятор поднял углы карточек. Юсуф придержал их ладонью.
Он собрал карточки по порядку, оставив незаполненные графы как есть.
Порт-Луи, дом семьи Элахи, до рассвета 21 февраля.
Юсуф вошёл так тихо, что мать услышала его прежде, чем он успел закрыть дверь.
Она сидела у швейной машины с погашенной лампой и складывала детскую рубашку. Стол после iftar уже убрали. Под крышкой у стены ждала одна тарелка.
— Я только за кассетами, — прошептал Юсуф.
— В доме люди спят, а не полиция.
— Поэтому я шепчу.
— Полиция шепчет громче всех.
Она показала наверх и приложила палец к губам.
— Коробка под кроватью. Не наступи на ребёнка.
Дверь маленькой комнаты была открыта.
Юсуф остановился на верхней ступеньке. Он сам поставил эту дверь прошлым летом и всё ещё собирался купить замок. Проводку планировал закончить после Ramadan. Два года каждый лишний лист кровли, мешок цемента и подержанное окно означали одну и ту же будущую вещь: место, где его бумаги останутся там, где он их положил.
Теперь на полу лежали три матраса.
Дети спали поперёк комнаты, потому что вдоль стены стояли коробки с одеждой. На его столе аккуратно сложили рубашки и школьные тетради. Магнитофон переставили на подоконник, подальше от ног. Никто ничего не сломал. Наоборот, помещение устроили разумно — так, чтобы больше людей поместилось в самом сухом свободном месте дома.