Арун посмотрел на часы.
Они перешли к следующему шкафу. Арун задавал вопросы, монтёр отвечал. Во второй раз он посмотрел сперва на Михаила, затем вспомнил и повернулся к Аруну.
Арун дождался ответа и сам внёс его в журнал.
Мари-Анж Батист услышала машину раньше, чем увидела пострадавшего. За годы работы медсестрой — сначала на домашних визитах, потом в этой частной клинике — она научилась различать спешку и панику по тому, как тормозили у входа.
Пикап остановился у входа в клинику слишком резко. Из кузова спрыгнул мужчина в рабочей форме и закричал, что был ожог, ток, возможно сердце. Три разных диагноза за одно дыхание.
— Сначала положите его ровно, — сказала Мари-Анж. — Потом расскажете по одному.
Молодой монтёр был в сознании, но отвечал с задержкой. На рукаве темнело подпалённое место, ладонь свело вокруг перчатки. Мари-Анж проверила дыхание, пульс, реакцию глаз и попросила не снимать ткань там, где она пристала к коже.
— Меня только толкнуло, — сказал он.
— Хорошо. Лежите так, будто толкнуло сильнее.
Клер Моро, французский врач, почти три года работавшая на острове, вышла из процедурной, уже надевая перчатки. Она спросила по-французски, сколько времени человек находился под напряжением.
Рабочие заговорили одновременно. Один видел вспышку. Другой слышал, как упал инструмент. Никто не мог сказать, касался ли пострадавший металла после отключения.
— Кто снял питание? — спросила Мари-Анж на креольском.
— Персад.
— До того, как вы его оттащили, или после?
На ответ ушло больше времени, чем на первый рассказ.
Через несколько минут приехали Арун и русский консультант. Михаил принёс рабочую перчатку пострадавшего и остановился с ней у кушетки.
Клер попросила повторить последовательность. Михаил отвечал на французском. Его язык был хорошим и чуть старомодным; каждое техническое слово он произносил так отчётливо, что Мари-Анж слышала запятые.
— Мы не продолжим, пока оборудование не проверят, — сказала Клер.
— Линия уже отключена.
— Я говорю о работе всей бригады на этом участке.
— За этой линией насосы, связь и дома. Отсутствие света тоже убивает.
Мари-Анж затянула повязку и посмотрела на Михаила. Он говорил, глядя на Клер; монтёр на кушетке повернул к нему голову.
— Решение о линии принимаю я, — сказал Арун. — До повторной проверки она останется отключённой. Остальных людей переведу на другой участок.
Михаил хотел возразить, но посмотрел на перчатку и промолчал.
Клер объяснила пострадавшему, что ему нельзя возвращаться к работе и что нужно наблюдение. Он внимательно кивал.
— Вы меня поняли? — спросила она.
— Да, доктор.
Когда Клер отошла к столу, он тихо позвал Мари-Анж.
— Сколько часов?
— Не часов. Сегодня не вернётесь.
— Но она сказала про наблюдение.
— Здесь. В клинике.
Он посмотрел на рабочих у двери, будто те могли решить иначе.
— А завтра?
— Завтра врач скажет завтра.
Мари-Анж повторила инструкции на креольском и попросила его пересказать. Только тогда стало ясно, что он понял половину французского и почти всё остальное заполнил вежливым согласием.
Клер услышала последние слова.
— Он сказал, что понял.
— Он понял, что вы врач, — ответила Мари-Анж. — А что вы ему сказали — только наполовину.
Клер вернулась к кушетке и задала вопросы проще. Михаил отступил, освобождая ей место.
В приёмной работал телевизор. Звук убрали, чтобы не мешал, и на маленьком экране лыжник летел по белому склону. Ребёнок с перевязанной рукой спросил мать:
— Если снег — вода, почему он после падения не весь мокрый?
Мать сказала, что там холодно. Ребёнок спросил, насколько. Она показала руками расстояние, как будто мороз измерялся длиной.
На экране сменился сюжет. Показали космический корабль и улыбающегося человека в форме. Михаил подошёл ближе.
— Русский? — спросила Мари-Анж.
— Крикалёв. Летал с американцами.
Произнеся фамилию, Михаил остался у телевизора ещё на несколько секунд.
Следом появилась спортивная таблица. Михаил прочёл её раньше остальных и тихо выругался.
— Плохая новость? — спросила Клер.
— Хоккей.
— Значит, не самая плохая.
— Поэтому и обидно.
Первый раз за всё время он улыбнулся. Клер тоже.
Пострадавший попытался приподняться.
— Лежите, — сказала Мари-Анж.
— Мне надо сказать бригаде, где инструмент.
— Они найдут инструмент.
— Не тот.
Он объяснил, какой именно и где оставил. Михаил записал. Затем остался у двери, пока дыхание рабочего не выровнялось и тот не смог повторить медицинские инструкции без помощи.
Арун уже распределял людей по другим линиям. Клер заполняла карту. Мари-Анж убирала использованные материалы.
На экране лыжник, упавший минуту назад, снова стоял на ногах.
На кушетке монтёр спросил:
— А если утром будет нормально, я смогу работать?
— Утром спросите ещё раз, — сказала Мари-Анж. — И выслушаете ответ до конца.
После клиники Михаил вернулся к F7, надеясь всё-таки найти неисправность.
Михаилу хотелось обнаружить сломанную деталь и записать её номер. Тогда можно было бы запросить замену и вернуться к работе.
Арун ждал у открытого шкафа. Старую пломбу положил в бумажный конверт, на котором написал время и фамилии присутствующих.
— Ещё раз с начала, — сказал он.
Михаил проверил механический указатель, ручной привод и признаки работы защиты. Грязь сняли. Положение не изменилось.
Аппарат выглядел так, будто его открыли рукой.
— Автоматика могла не оставить полный след, — сказал начальник подрядчика.
— Могла, — ответил Михаил.
— Значит, ложное срабатывание.
— Я сказал могла.
Начальник показал на список объектов. За F7 оставались насос, несколько жилых ответвлений и линия, отмеченная как временно приоритетная. Оттуда уже звонили, требуя ускорить подключение.
Арун перечислил невиновные объяснения повреждённой пломбы. Другая бригада. Устная команда, не попавшая в журнал. Удар сорванным листом железа. Ошибка при первом осмотре.
— Кто-нибудь подтвердил команду? — спросил Михаил.
— Нет.
— Кто-нибудь признал ручное открытие?
— Нет.
— Тогда точная запись: ручное положение без установленной команды. Причина не определена.
Начальник подрядчика посмотрел на него.
— После такой фразы вы остановите весь участок.
— Не я.
— Но подпись будет ваша.
Михаил знал, что произойдёт дальше. Поставщик потребует официальной проверки. Подрядчик снимет людей. Районы останутся в очереди. Через день кто-нибудь установит, что пломбу повредили в хаосе, и все будут помнить только задержку.
Или не установит.
Он взял форму. Бумага была влажной, чернила расплывались на волокнах.
В графе причины уже стоял знак вопроса. Михаил написал рядом:
Вероятное ложное срабатывание.
Слово вероятное оставляло ему отступление, а вся строка позволяла бригаде двигаться дальше.
Арун прочёл запись.
— Это наиболее вероятно?
— Это возможно.
— Я спросил другое.
Михаил посмотрел на аппарат. Механика подтверждала его формулировку ничуть не лучше, чем версию ручного открытия. Просто техническая причина позволяла пока считать событие закрытым.
— Я не могу оценить вероятность без полного журнала.
Арун поставил рядом крупный вопросительный знак. Ниже записал отдельно: положение ручного привода, отсутствие подтверждённой команды, повреждение пломбы.
— Повторный осмотр до включения, — сказал он.
Начальник подрядчика вздохнул.
Михаил решил вернуться к записи, когда найдётся полный журнал. Только следующая смена прочтёт её раньше. Он посмотрел на слово «вероятное» и оставил как было.
Аппарат вернули в согласованное положение. Арун поставил новую контрольную отметку и ограничил доступ. Каждое следующее действие должны были записывать сразу.
Форма легла на стол. Рядом с аккуратной строкой Михаила крупный вопросительный знак Аруна не давал считать запись закрытой.
Восток Маврикия, ночь на 14 февраля 1994 года.
Телефон разбудил Михаила в половине первого.
Он спал в брюках и сначала решил, что звонок ему снится. Потом услышал название линии.
— F7 открыт, — сказал дежурный. — Команду не нашли.
Через десять минут Михаил уже ехал обратно. Вдоль дороги отдельные дома светились среди тёмных кварталов. За поворотом лампы исчезли; осталось одно окно с питанием от частного генератора.
Арун приехал раньше него.
Новая контрольная отметка была сорвана. Ручной привод стоял в том же положении, что днём. Признака автоматического открытия снова не было.
— Кто подходил? — спросил Арун.
Ночная бригада выстроила цепочку. Один работник слышал разговор о переключении соседней линии. Другой решил, что распоряжение мог получить подрядчик. Диспетчер передавал команду на F6, а не на F7. Явной лжи Михаил не слышал. Каждый оставлял место, где действие мог совершить кто-то другой.
В журнал внесли время: «после полуночи».
Михаил прочёл слова и сразу посмотрел дальше.
Дежурный нашёл дневную форму.
— Здесь же написано: ложное срабатывание.
Слово вероятное он пропустил.
— Написано иначе, — сказал Арун.
Дежурный поднёс лист к лампе.
— Всё равно, значит, аппарат уже делал такое сам.
Михаил мог объяснить разницу. Мог рассказать о неполном журнале, о редком отказе, о том, что вероятность не равна причине. Днём он именно для этого оставил себе маленькое слово.
— Оставляем открытым, — распорядился Арун. — Ставим человека до утра. Все команды только через диспетчера и с повтором номера линии.
Никто не спорил.
Под переносной лампой дневная запись выглядела аккуратнее свежего разрыва на пломбе.
— Ложное срабатывание, — повторил кто-то уже у двери.
Михаил промолчал.
Глава 5
Старая дорога к Belle Rive, ночь 15 февраля 1994 года.
Дитер Хан увидел человека, которого через три дня газета назовёт Touni.
Пятидесятивосьмилетний немецкий орнитолог много лет приезжал на Маврикий один и записывал время, направление и погоду раньше впечатлений. Этой ночью полевой журнал не успевал за глазами.
Тогда имени ещё не было. Был рассказ водителя о голом воре, произнесённый с улыбкой, и старая дорога, по которой Дитер возвращался к Belle Rive после проверки места наблюдений.
После циклона дорогу трудно было узнать. Ветки лежали на обочине, канава разлилась, ограждение фермы провисло к земле. Дитер ехал медленно, отмечая повреждения с той же тщательностью, с какой следил за птицами.
Очки держались на одном заушнике. Второй он закрепил тонкой проволокой, но линза сидела чуть выше другой. Без них Дитер различал ночью только свет и движение; с ними — свет, движение и уверенность, что различает больше.
Дворники оставляли посередине стекла чистую дугу, а справа тянули воду тонкой полосой.
Фигура появилась у дальнего края фар.
Сначала Дитер увидел плечо. Потом спину, две ноги и руку, которой человек прикрывал бок. Он бежал босиком, почти беззвучно, кожа блестела. Одежды Дитер не различил.
Человек пересёк дорогу и ушёл вниз, туда, где канава и кусты сливались в одну тёмную полосу.
Дитер нажал на тормоз.
Дворник прошёл по стеклу. На секунду вода закрыла правую часть обзора.
Из кустов вышла большая чёрная собака.
Она появилась не там, где исчезло плечо, а на несколько метров дальше. Но машина ещё двигалась, фары меняли угол, и расстояние сложилось внутри одного короткого движения. Собака остановилась на дороге, повернула голову к свету и побежала вдоль обочины.
Человека больше не было.
Дитер выключил мотор. Дождь постукивал по крыше. Он поправил очки, протёр стекло ладонью изнутри и вышел с фонарём.
На дороге не осталось никого. В канаве двигалась вода. За повреждённой оградой лаяли другие собаки.
Он прошёл до места, где видел фигуру. Мягкая земля сохраняла слишком много следов: ботинки, лапы, шины, вода. Луч фонаря выхватывал их по одному и не показывал связи.
Дитер вернулся в машину и открыл полевой журнал.
Погода. Направление. Скорость машины. Время по наручным часам. Он записал человека, затем собаку. Между двумя существительными поставил черту. Подумал и заменил её стрелкой.
Стрелка точнее передавала его память о нескольких секундах: одна фигура исчезла из света, другая будто продолжила начатое движение.
Камера лежала в чехле на заднем сиденье. Дитер не стал снимать пустую дорогу.
Перед тем как тронуться, он ещё раз посмотрел в зеркало. За машиной не было ни человека, ни собаки.
Дитер включил передачу и медленно выехал на дорогу.
Belle Rive, утро 19 февраля 1994 года.
Гостиничный менеджер попросил Дева не называть имя свидетеля.
— Господин Хан приезжает много лет. Он серьёзный орнитолог. Если зарубежные агентства напишут, что наш гость видел чудовище…
— Я приехал не к агентствам.
— Именно поэтому мы позвонили вам.
Дев не уточнил, что к Сарите полиция приехала не так быстро и не по просьбе отеля.
Дитер ждал в пустом углу бара. Перед ним лежали журнал, карта и очки с проволокой на заушнике. Газету он сложил заголовком внутрь.
— Я не видел чудовища, — сказал он. — Я видел изменение.
— Опишите последний момент, когда вы видели человека.
Дитер нахмурился.
— Он пересёк дорогу.
— Потом?
— Исчез за кустами.
— В этот момент вы ещё видели его тело?
— Нет.
— Первый момент, когда увидели собаку?
Дитер показал на карте точку дальше по дороге.
— Здесь.
Юсуф положил рядом чистый лист и нарисовал две отметки.
— Между ними вы видели что-нибудь?
— Воду на стекле. Кусты. Я тормозил.
Менеджер попытался вмешаться:
— Но интервал был секунды.
— Тем более стоит его измерить, — сказал Дев.
Они осмотрели машину. Правый дворник действительно оставлял широкую полосу. С водительского места канава исчезала за кустами, а повреждённая фермерская ограда была видна только после того, как автомобиль проходил несколько метров.
Дитер снял очки и прищурился, хотя Дев стоял на расстоянии вытянутой руки.
— Силуэт человека я различал, — сказал он. — Лица нет. Но две ноги — да.
— Я не сомневаюсь, что вы видели человека.
Это удивило его сильнее любого возражения.
— И собаку?
— И собаку.
На старую дорогу они приехали ближе к полудню. Солнце делало ночную сцену неприлично простой. Между местом, где Дитер видел человека, и местом появления собаки было несколько метров твёрдого покрытия, канава и разрыв в ограждении.
Юсуф спустился к воде. В мягкой земле сохранились фрагменты босых следов: пятка, соскользнувшая ступня, пальцы на подъёме. Они уходили вдоль канавы, а не к ферме.
У провисшей сетки лежала шерсть. Собачьи отпечатки начинались внутри ограждения и выходили к дороге с другой стороны кустов.
— Они могли встретиться здесь, — сказал Дитер.
— Могли, — ответил Дев. — Но следы не требуют этого.
Юсуф поставил машину примерно там, где она была ночью. Дитер сел за руль. Дев прошёл человеческим маршрутом; Юсуф вышел через ограду. Из машины одного не было видно, когда появлялся другой.
Повтор занял меньше минуты.
Дитер долго смотрел на пустой участок между ними.
— Я запомнил это как одно движение.
— Так и запишите. Только без одного тела.
Он открыл журнал. Стрелку между словами не стёр, а подписал рядом: «человек исчез из поля зрения; затем появилась собака».
— Это точнее, — сказал Дитер.
По его голосу нельзя было понять, стало ли ему спокойнее.
Менеджер спросил, можно ли теперь официально опровергнуть историю.
— Можно сказать, что мы нашли два разных маршрута, — ответил Дев.
— Люди этого не запомнят.
— Повторите, когда спросят ещё раз.
Юсуф уже шёл вдоль канавы. Человеческие следы сохранились дальше — неясные, перебитые водой, но направленные от дороги к пустующей хозяйственной постройке.
— Собака вернулась на ферму, — сказал он. — Человек пошёл туда.
Дев посмотрел на постройку.
Он пошёл следом за Юсуфом.
Фермер нашёл собаку раньше, чем полиция дошла до постройки.
Собака сидела под телегой, мокрая и голодная. На повреждённой сетке осталась её шерсть. Фермер показал место, где ветер вырвал нижнее крепление.
— Она всегда выходит к дороге, если может, — сказал он. — Там люди бросают еду.
Человеческий путь шёл дальше по канаве. Вода стёрла большую часть следов, но у подъёма к хозяйственной постройке сохранилась босая пятка и длинная полоса скольжения.
Дверь держалась на одном шарнире. Внутри пахло стоячей водой, кокосовым маслом и мокрой тканью.
Старый матрас, две пустые бутылки, несколько банок, рубашка, которую пытались сушить на проволоке. Здесь кто-то ночевал.
Юсуф нашёл под листом жести жестяную коробку.
В ней лежали зажигалка, две дешёвые заколки, карманное радио без крышки и браслет с погнутой застёжкой.
Дев не тронул вещи руками. Записал положение, попросил Юсуфа сделать снимок и только потом переложил браслет в пакет.
Описание Сариты было коротким: светлый металл, плоские звенья, одна застёжка держится хуже другой. Найденный браслет совпадал во всём, вплоть до застёжки. Только лежал он далеко от дома Сариты.
— Значит, это он, — сказал фермер у двери.
— Кто?
— Человек, которого видел немец.
— Возможно.
— А кто ещё принёс бы сюда краденое?
Дев посмотрел на следы нескольких обувных подошв у входа. После циклона постройкой пользовались не один раз. Браслет связывал место с домом Сариты; путь связывал место с дорогой. Имени у связи пока не было.
В коробке нашли ещё две вещи из недавних заявлений. Всех краж они не объясняли, но постройка уже не казалась случайным убежищем.
Юсуф отметил ближайшие пешие тропы, автобусную остановку и людей, которые могли знать склад. Список получился длиннее, чем хотелось.
— Газете скажем про собаку? — спросил он.
— Скажем, если спросят.
— Про браслет?
— После опознания.
Сарита узнала вещь вечером. Сразу показала на застёжку.
— Я сама её погнула. Она открывается, если нажать здесь.
Дев нажал через пластик. Застёжка поддалась.
— Это мой, — сказала Сарита. — Теперь найдите того, кто решил, что может взять.
Браслет убрали в маленький полицейский пакет.
Глава 6
Belle Rive, восточное побережье, утро 20 февраля 1994 года.
В Belle Rive свет возвращался по расписанию, которого гостям не показывали.
Мирей Жозеф, руководительница гостиничной прачечной, знала его по звуку генератора. За годы работы в Belle Rive она научилась слышать в этом гуле порядок следующей смены. Перед включением генератор опускал голос, будто собирался заглохнуть, потом набирал ровный тяжёлый гул. На втором этаже оживали коридорные бра. В прачечной начинала работать одна машина из трёх. На кухне повар кричал, какие холодильники включать первыми.
Через двадцать минут часть нагрузки снова снимали.
Мирей подстраивала под каждый отрезок работу: что успеют отнести наверх, пока есть свет, что придётся делать у окна.
Утром европейский мужчина остановил двух горничных и спросил, почему у картин есть свет, а в ванной нет горячей воды. Женщины поняли половину английского и кивнули. Он принял это за безразличие.
— Лампа берёт меньше, чем насос, — объяснила Мирей.
— Тогда выключите лампы.
— Я просила.
— И что?
— Менеджер считает тёмный коридор опасным.
— А холодная вода?
— Неприятна.
Мужчина разницы не услышал. Мирей пошла дальше: спорить можно было сколько угодно, насос от этого не включался.
У служебного входа ждали хлеб, лёд и расписание автобусов. Один сотрудник взял два длинных багета и попросил третий.
— Вчера тебе хватило двух.
— Вчера дома было пять человек. Сегодня девять.
— Откуда ещё четыре?
— У них крыша ушла.
Мирей дала третий. Возле имени поставила короткую черту: завтра он получит меньше, если родственники смогут вернуться.
В металлическом ведре таял лёд. Кухня отдала еду, которую не могла безопасно оставить до ночи. Мирей распределяла контейнеры по длине дороги и числу людей дома. Один работник отказался от своей порции в пользу соседей; она молча переставила коробку.
Женщина из прачечной просила отпустить её до двух: поздний автобус был последним на её маршруте и после циклона высаживал людей в пяти километрах от дома. Мирей поменяла смены и получила дыру вечером.
— Кто закроет?
— Я вернусь.
— После какого автобуса?
Женщина не ответила. Мирей записала собственную фамилию.
В ресторане тот же хлеб подавали нарезанным на одинаковые ломтики. Гости обсуждали, стоит ли отелю экономить масло. За дверью служебного коридора человек прижимал к груди три целых багета, чтобы не сломать их в автобусе.
На стойке лежали два списка телефонных вызовов: гости и сотрудники. Швейцарский финансист Томас Келлер из номера 312 стоял третьим в первом и всё равно позвонил раньше.
— Освободилась линия для встречи о восстановлении, — сказал администратор.
— Линии не знают, о чём встреча.
— Распорядился менеджер.
Мирей не спорила. Записала время. Потом поставила звонок сотрудницы семье в деревне первым во втором списке: к семи уже темнело, сосед с работающим телефоном запирал лавку, и связь исчезала до утра.
Жена Томаса, Люси Келлер, подошла к стойке с гостевым номерком.
— Муж был третьим.
— Среди гостей.
— Почему списки разные?
— Если сделать один, гости спрашивают, почему персонал звонит раньше. Персонал спрашивает, почему гости говорят дольше.
Женщина внимательно прочитала оба листа.
— А кто решает?
— Я записываю, кто будет злиться. Решают выше.
Люси ещё раз посмотрела на оба списка и отошла от стойки, ничего не попросив для мужа.
В холле без звука шла Олимпиада. Люди в тяжёлых куртках падали в снег и снова вставали. Двое гостей требовали записать вечерний спорт на VHS; сотрудник объяснял, что кассеты нужны ещё для новостей и правительственных сообщений.
— Сотрите вчерашнее, — сказал один.
— Для вас оно вчерашнее, — ответил сотрудник. — Некоторые ещё не видели.
Мирей оставила решение администратору. Ей нужно было внести в журнал повреждённую дверь служебного общежития. Накануне жалобу горничной не записали, потому что на странице уже стояла жалоба европейского гостя на шум генератора.
— Откройте новую строку, — сказала Мирей.
— Это внутреннее.
— Дверь внутренняя. Ветер приходит снаружи.
Администратор записал.
Жена швейцарца помогла сотруднице поднять коробку с пустыми бутылками. Мирей сказала:
— Осторожно, там стекло.
— Поэтому держу снизу.
Они поставили коробку на тележку. Люси кивнула сотруднице и пошла дальше.
Её муж закончил звонок и сразу открыл деловую папку. На обложке Мирей успела увидеть название проекта у восточного побережья. Он заметил взгляд и повернул папку.