Осколки

– Мистер Торренс? – мужчина возник в дверном проёме, переминаясь с ноги на ногу. – Я могу идти?

– Да, – я обернулся, вытаскивая из кармана карту. – Сколько?

– Триста двадцать, как договаривались.

Я приложил карту к терминалу, дождался зелёной галочки и убрал её обратно. Мужчина кивнул, бросил взгляд на пустую комнату и быстро вышел, словно пространство здесь и правда было чем-то пропитано, от чего хотелось держаться подальше.

Я остался один.

Прошёлся по комнатам ещё раз, зачем-то заглядывая в шкафы, под кровать, в ванную. Не знаю, что я искал. Может, доказательство того, что это всё было не сном. Что она действительно существовала здесь и смеялась.

Я вышел в прихожую, достал из кармана связку ключей и на мгновение замер.

«Брелок».

Я сжал зубы, снял миниатюрную гитару с ключа Морриган и надел её на дубликат ключа от новой квартиры на Нэссау-стрит. Металл приятно холодил пальцы, напоминая о том, что даже в этом аду есть вещи, которые мы можем сохранить.

Остальные два ключа от «Лоренс» я сжимал в кулаке, пока шёл к лифту. Спустился на первый этаж, вышел в холл, остановился у почтовых ящиков. Достал телефон и ещё раз перечитала сообщение.

Хозяин кв:

> Ключи оставьте в почтовом ящике.

> Аренду за февраль я получил.

Я сбросил ключи в щель. Металл звякнул о дно, и этот звук показался мне похоронным звоном.

Прощай, «Лоренс». Здесь я почувствовал себя живым впервые за много лет. Здесь же я умер восемнадцатого февраля.

†††

Следующим пунктом в моём мысленном списке значился банк.

Я припарковался у знакомого здания на Нэссау-стрит, заглушил двигатель и несколько минут просто сидел, глядя на серый фасад. В голове крутилась одна и та же назойливая, как муха в июльской жаре, мысль.

«Наличка». Нужна чёртова наличка. Потому что карту можно отследить. Но не снимать всё сразу.

В отделении было пусто. Я подошёл к банкомату, вставил карту, ввёл пин-код. Экран мигнул, предлагая выбрать операцию. Я нажал «Снятие наличных», ввёл сумму «1000», и купюры зашуршали, выползая из приёмника. Я сунул их в бумажник, даже не пересчитав, следом нажал «Баланс».

«3,247.00 USD».

Я усмехнулся. Отец был щедр на «карманные расходы». Каждый месяц на наши с Итаном счета капала одна и та же сумма – достаточно, чтобы не думать о деньгах, но недостаточно, чтобы почувствовать себя по-настоящему независимым. Умный ход, ничего не скажешь.

Интересно, Итан тоже снимал наличку в последние дни? Или пользовался картой, не думая о том, что отец может отследить его перемещения? Скорее второе. Он никогда не думает о последствиях.

Я вытащил карту, сунул её в карман и вышел на улицу. Снаружи было прохладно, февральское солнце не особо грело, но хотя бы светило. Казалось бы, мелочь, а приятно.

Заправка нашлась по дороге. Я загнал машину к колонке и залил полный бак – стрелка давно танцевала на нуле, напоминая, что даже таким вещам, как бензин, свойственно заканчиваться. К моему удивлению, здесь не нашлось нормальных сигарет. Оплатив картой за бензин, я вернулся в машину. Завёл двигатель, тронулся и уже через каких-то шестьсот футов свернул к ближайшему магазинчику. Пока шёл к дверям, думал только об одном пункте в списке покупок.

Сигареты. Блок. Желательно покрепче.

Почти сразу на входе я взял с полки знакомую пачку «Marlboro», прикинул на вес и сунул под мышку. У кассы взгляд зацепился за яркую упаковку мармеладных червячков. Те самые, которые Морриган любила рассасывать часами, пока читала конспекты, закутавшись в плед. Однажды она засунула такого червячка мне в рот, когда я пытался что-то объяснять про монетарную политику, и смеялась над моим ошарашенным лицом.

Я взял три пачки. Потом подумал и добавил ещё две.

– Сладкое любите? – спросила кассирша, пробивая товар.

– Не я, – ответил я, прикладывая карту к терминалу.

Она пожала плечами и протянула пакет.

Я вышел, сел в машину и отъехал метров на сто, остановившись на обочине. Достал сигарету, прикурил, сделал глубокую затяжку. Дым заполнил лёгкие, смешиваясь с холодным воздухом, и на секунду стало легче. Я смотрел на серую полосу шоссе, на редкие машины, проносящиеся мимо, на низкое небо, готовое вот-вот разразиться снегом, и думал. О том, что лежит в бардачке.

Оружие. У меня есть оружие. Но против кого его применять, если противник исчез? И каким образом?

Телефон завибрировал в кармане.

Мэтт:

> Ты скоро?

Я набрал ответ, держа сигарету в зубах.

Я:

> Буду через 10 минут.

Мэтт:

> Ок.

Я выбросил окурок в окно, завёл двигатель и влился в поток.

†††

Мэтт поднялся с дивана, едва я переступил порог. Он подошёл ко мне, вглядываясь лицо с таким видом, будто хочет и не знает, как спросить, но умирает от желания узнать.

– Ты как?

– Порядок, – ответил я автоматически и тут же оглянулся. – А где…?

– В комнате, – Мэтт кивнул в сторону коридора, ведущего в спальню.

Я прошёл на цыпочках, стараясь не шуметь, и остановился у приоткрытой двери. То, что я увидел, заставило моё сердце сжаться, но уже не от боли, а от чего-то тёплого и горького одновременно.

Морриган лежала на кровати, уткнувшись лицом куда-то в бок Аде, и, кажется, спала. Глаза были закрыты, волосы разметались по подушке, а одна рука свесилась вниз, пальцами касаясь пола. Ада сидела рядом, прислонившись спиной к изголовью, и медленно гладила её по голове. Она подняла глаза и встретилась со мной взглядом. В её глазах читалось усталое понимание и что-то похожее на благодарность. Она чуть заметно кивнула, я кивнул в ответ и отошёл.

На кухне я открыл окно и достал сигареты. Мэтт встал рядом, облокотившись на подоконник, и протянул руку к карману за своей пачкой. Я чиркнул зажигалкой и прикурил. Мэтт тоже, долго не думая, последовал моему примеру. Какое-то время мы оба дымили молча, глядя, как серое небо затягивает город.

– Ри рассказала Аде, – тихо произнёс Мэтт, стряхивая пепел в форточку.

Я напрягся.

– В смысле? – я повернул голову, всматриваясь в его лицо. – Подробно рассказала? Что говорила?

Мэтт понял мой страх с полуслова и покачал головой.

– Не в том смысле, что всё-всё рассказала, – Мэтт выдохнул дым в окно. – Просто… ну, дала понять. Без деталей. Ада… ей было сложно.

– То есть?

– Ада плакала так, что я хотел выйти прямо в окно, – Мэтт поспешил затянуться сигаретой. – Но Морриган… Блять, короче я не могу, извини. Это слишком тяжело переварить.

Я кивнул, глядя на кончик сигареты.

Да, Мэтт, переварить сложно. Я так вообще не могу.

– Кстати, квартира через улицу от вас, – Роуэн перевёл тему, видимо, чувствуя, что мне нужно хоть немного отвлечься. – По стилю немного похожа на эту.

Я фыркнул.

– Тоже всё в ковриках и салфетках?

– Зато уютно, – Мэтт закатил глаза, затягиваясь сигаретой, и продолжил: – Правда хозяйка на нас странно смотрела, когда мы заезжали. Наверное, подумала, что мы… ну, из этих.

– Из каких?

– Из этих, – Мэтт выразительно повёл бровью. – Ты бы видел мину Чарли, когда она недвусмысленно спросила: «А вам точно нужна двухкомнатная?»

Я коротко усмехнулся, представив эту картину.

Чарли с его вечно невозмутимым лицом и редкими, но убийственными выпадами, мог выдать что-то фееричное.

– И что он?

– Сказал: «Да, нам вдвоём как-то тесновато в одной комнате, знаете ли». Я в тот момент молился, чтобы он не пошутил про её внучек или дочек.

Я не выдержал и коротко рассмеялся.

– Представляю. Армс и шутки про мам – классика жанра.

– Вот и я об этом же, – Мэтт фыркнул. – Но, к его чести, он скипнул своё остроумие.

Я сделал последнюю затяжку и выбросил окурок. Отвернулся от окна и наткнулся глазами на Аду, стоящую в проёме кухни. Она выглядела измотанной, но держалась ровно.

– Как ты? – спросил я, прислонившись к столу.

Ада вздохнула, провела рукой по лицу.

– Нормально. Она плакала, когда рассказывала... Я дала ей успокоительные, и она уснула.

Я кивнул, отмечая про себя, что успокоительные у Ады появились не просто так.

– Ада, скажи мне, – начал я осторожно. – Ты говорила кому-то ещё? Дженн, Лиз?

Она покачала головой.

– Нет. Не говорила. Я понятия не имею, как такое рассказывать.

– И не надо. Если Морриган захочет, она сама скажет.

Ада кивнула и перевела взгляд на Мэтта. Потом снова на меня.

– Если ты не против... мы поедем.

– Да, конечно, – я оттолкнулся от стола и шагнул к ней. – Спасибо что... спасибо, что не отказали. Я правда не знал, кого просить. Джилл...

– Не парься, Дженс, – перебил Мэтт и хлопнул меня по плечу. – Это меньшее, что мы можем сделать.

Я кивнул, чувствуя, как в груди разрастается ком благодарности, но не стал говорить ещё раз «спасибо». Это слово уже не покрывало и капли того, что каждый из этих людей делал для нас. Мэтт двинул в сторону коридора, я последовал за ним. Ада, накинув куртку, вдруг шагнула ко мне и крепко обняла.

– Держись, – шепнула она мне в плечо.

Я коротко обнял её в ответ.

– Ты тоже.

†††

Морриган спала.

Я лёг рядом на кровать, стараясь не потревожить её, и просто смотрел. На разметавшиеся по подушке волосы, на бледное лицо, на тёмные круги под глазами, которые не исчезали даже после сна. Пока я слушал её ровное дыхание, в голове прокручивались последние события, пытаясь ухватиться за что-то, что могло бы стать точкой опоры.

Жизнь превратилась в один бесконечный серый день. Четверг прошёл как в тумане. Я механически перемещался между парами, что-то отвечал, куда-то шёл, но мозг работал на автопилоте. В пятницу утром она звала меня по имени, выдёргивая из очередного кошмара, а я вскочил с кровати, готовый убивать. Вечером она была на репетиции и, когда мы вернулись, впервые за всё время не плакала. Ни разу. Я тогда чуть сам не разрыдался от облегчения. А сегодня она снова под таблетками. Потому что силы не бесконечны. Потому что даже у самых сильных людей есть предел прочности.

Я чувствовал, как усталость наваливается на плечи тяжёлым грузом. Но не физическая – с ней бы я справился. Другая усталость, которая сидит глубоко внутри и высасывает все соки, не спрашивая разрешения. Та, от которой нет таблеток и нет спасения. Но и выбора у меня не было – только жить надеждой, что однажды этот бесконечный серый день кончится и выглянет солнце.

Веки тяжелели. Я почти провалился в сон, когда в кармане завибрировал телефон. Я вытащил его, глянул на экран, и сердце пропустило удар. Вскочив с кровати, я вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь, и свайпнул вправо.

– Да.

– Что ты делал во вторник?

Я двинулся в сторону кухни, прокручивая в голове события.

Вторник. Двадцать четвёртое, кажется. Морриган упала в коридоре, я поймал её, отвёз домой... ВТОРНИК. МакБраун. Блять.

– Я знаю, почему ты звонишь, – я стиснул переносицу пальцами. – Не мог прийти.

– Да что ты? – в голосе отца послышалось неприкрытое пренебрежение. – И чем же ты был так занят?

Не знаю, от чего больше свело челюсть – от его фирменного тона или от внезапного интереса к моей персоне. Я сделал глубокий вдох и ответил первое, что успел придумать в качестве причины:

– Соседи позвонили. Потоп в квартире. Пришлось ехать.

Отец молчал несколько секунд. Я слышал в трубке его размеренное дыхание, как у хищника, который присматривается к жертве, и ждал, когда он нанесёт удар.

– Дженсен, – произнёс он наконец с каким-то удивительным спокойствием. – Мне начинает надоедать, что вы оба вынуждаете меня отвлекаться от важных дел своими выходками.

– Я понимаю.

– Не похоже. Где твой брат?

Вопрос прозвучал как удар хлыста, и я на секунду растерялся.

– Я не знаю.

– Что значит «не знаешь»? – в голосе отца прорезалось раздражение. – Вы в разных университетах учитесь? Или, может, в разных Вселенных существуете?

То, блять, и значит!

– Я не знаю, где он, – повторил я, и в моём собственном голосе проскользнуло раздражение, которое я не успел задавить. – Я не нянька ему.

На другом конце провода повисла гнетущая тишина, в которой я слышал только стук собственной крови в ушах. Мне страшно хотелось положить трубку, но я прекрасно знал, что так делать нельзя. За двадцать два года жизни я хорошо усвоил, что Оуэн не терпит неуважения.

– Одиннадцатое марта, – сухо напомнил отец. – Подписание контракта. И постарайся, чтобы у тебя получилось присутствовать.

Отец бросил трубку, даже не попрощавшись. Я прислонился лбом к холодной стене и несколько секунд просто стоял, пытаясь унять бешеный стук сердца. Потом достал сигарету и закурил прямо в квартире. Потом всё-таки открыл окно настежь.

Отец тоже не знает, где Итан. Он, наверняка, звонил ему. Разумеется, звонил, иначе бы не спрашивал меня. Итан не ответил? Или просто выключил телефон?

Я достал телефон, открыл Фейсбук.

«Был в сети 23 февраля в 11:09». Пять дней назад. Он пропал. Залёг на дно. Или...

Я сжал телефон до боли в пальцах.

Нет. Ты не имеешь права сдохнуть просто так. Не после того, что ты сделал. Не имеешь права лишать меня этого. Я хочу, чтобы ты вспомнил всё. Я хочу видеть твои глаза, когда до тебя дойдёт. Я хочу, чтобы ты знал «за что».

– Дженсен?

Я вздрогнул и резко обернулся. Морриган стояла в проёме кухни и смотрела на меня с тревогой в глазах. Я тут же выбросил окурок в окно и замахал руками, разгоняя дым.

– Прости, я не хотел...

– Дженсен, – перебила она, подходя ближе. – Что случилось?

Она смотрела на меня в упор, и я видел, как в её взгляде борются страх «случилось что-то ещё» и желание «узнать правду». Но я давно для себя решил, что не буду упоминать никого из своего семейства при ней.

– Ты о чём?

– Кто тебе звонил?

– А, ты про это… – я сделал короткий шаг к ней. – Ничего особенного. Университетская ерунда.

Она смотрела на меня ещё несколько секунд, будто пыталась прочитать правду где-то между строк. Потом отвела взгляд и тихо спросила:

– Как ты?

– Лучше спрошу я, – ответил я, едва касаясь пальцами её щеки. – Как ты?

Морриган пожала плечами.

– Я рассказала Аде. Я... – она запнулась, подбирая слова. – Я сказала ей ровно столько, сколько смогла. Она... она в шоке… Но не лезет с вопросами.

Я осторожно притянул её к себе, давая пространство для манёвра. Морриган не отстранилась. Наоборот, уткнулась лицом мне в грудь и выдохнула.

– Я так устала, – прошептала она мне в грудь. – А это только начало. Мама пишет… спрашивает, когда мы приедем. А я не знаю, когда мы приедем, Дженсен. Я вообще ничего не знаю.

Её тело слегка задрожало в моих руках, и я понимал, что она пытается сдержать слёзы, которые вот-вот прорвутся наружу. Истерика подступала, пока она сжимала мою футболку, часто и поверхностно дыша.

– Ангел, послушай меня, – я прижал её крепче, гладя по спине. – Всё будет хорошо. Я знаю, слишком много всего. Слишком тяжело и страшно. Но мы разберёмся со всем…

Эти слова уже готовы были сорваться, но в последний момент я прикусил язык. Потому что слишком хорошо понимал, что некогда наша фраза могла сработать как триггер. Всё, что угодно, могло сработать как триггер.

– По порядку, – сказал я, обходя опасную фразу. – И вместе. Слышишь?

Она подняла голову и посмотрела на меня. Глаза её были влажными, но слёзы ещё не хлынули.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Морриган кивнула и снова уткнулась мне в грудь, а я позволил себе закрыть глаза.

Обещаю, ангел. Я никогда не забываю своих обещаний.

ГЛАВА 6.1

4 марта 2026 года.

Глаза открылись в шесть тридцать. Я уже не сверялась с часами, а просто знала, что прошло восемь часов. Снотворное выключало меня ровно на этот срок, и организм привык просыпаться без будильника, повинуясь внутреннему таймеру, который отмерял время пустоты. Восемь часов без снов, без кошмаров и без него.

За окном ещё было темно. Только редкие фонари горели вдоль Нэссау-стрит, а их жёлтый свет пробивался сквозь щели в шторах, ложась на пол длинными бледными полосами. В комнате царил тот особый предутренний полумрак, когда все предметы теряют чёткость, становясь размытыми тенями самих себя. Где-то вдалеке проехала машина, и звук мотора растворился в тишине, оставив после себя только лёгкое эхо.

Я повернула голову.

Рядом, на подушке, лежало лицо, которое я знала лучше собственного. Знакомые черты, знакомый разрез глаз, знакомые скулы – те же, что я видела в другую ночь, в другом месте и при других обстоятельствах. Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее, выталкивая в кровь адреналин.

Опять? Ты уже надоела мне, но я подскажу. Смотри на шею.

Я заставила себя опустить взгляд туда, где даже в полумраке угадывался тёмный контур татуировки, и выдохнула.

Дженсен. Только Дженсен.

Ага, молодец. Дышать не забывай.

Он ещё спал. Вернее – снова метался во сне. Лицо было напряжено, челюсти сжаты так, что желваки ходили под кожей, а брови свелись к переносице. Его веки подрагивали, пока пальцы сжимали край одеяла так, будто он пытался за что-то удержаться, не давая себе упасть в пропасть.

Ему снятся кошмары. Каждую ночь. С тех пор, как…

– Дженсен, – позвала я шёпотом.

Он сильнее сжал челюсти.

– Дженсен.

Никакой реакции. Дыхание становилось чаще, поверхностнее.

– Дженсен!

Я осторожно коснулась его плеча, и он резко распахнул глаза. В полутьме комнаты они казались абсолютно чёрными, зрачки расширились настолько, что поглотили всю зелень, и на секунду я замерла, не в силах пошевелиться. Но потом зрачки начали нехотя сужаться, будто возвращаться в реальность было больно. В глубине проступила знакомая зелень. Дженсен моргнул раз, другой, фокусируя взгляд на мне, и я выдохнула.

– Дженсен… – мой голос дрогнул, а пальцы всё ещё лежали на его плече, и я чувствовала, как напряжены мышцы под тканью футболки. – Что ты видишь?

Он смотрел на меня ещё несколько секунд, пока возвращался из своего кошмара. Дыхание оставалось неровным, но маска спокойствия уже медленно наползала на лицо, пряча всё, что он не хотел мне показывать.

– Всякое, – ответил он буднично и провёл ладонью по лицу, стирая остатки сна. Дженсен перевёл взгляд на окно. – Который час?

– Полседьмого.

Он кивнул, откинул одеяло и сел, на секунду задержавшись на краю кровати. Его плечи постепенно расправились, спина выпрямилась, а лицо приняло привычно-непроницаемое выражение. Потом он поднялся и направился к двери.

– Я приготовлю завтрак.

– Дженсен…

– Всё правда в порядке, – он обернулся в дверях, и я увидела на его лице прежнюю, знакомую уверенность. – Иди в душ. Завтрак будет через двадцать минут.

Я хотела возразить, сказав, что он не в порядке, что я вижу, как он разваливается на части, но он уже вышел, прикрыв за собой дверь. Я откинулась на подушку и уставилась в белый, чистый и без единой трещинки потолок.

«Всякое». Он никогда не расскажет. Я знаю это точно так же, как знаю, что сегодня среда.

Вздохнув, я села на кровати, а уже через минуту ноги сами понесли тело в ванную.

Я стянула футболку Дженсена, ставшую уже давно моей пижамой, через голову и на секунду замерла, разглядывая своё тело перед зеркалом. Засосы на ключицах исчезли совсем, будто ничего и не было. Я провела пальцами там, где совсем недавно губы Дженсена оставляли тёплые, желанные поцелуи. Вспомнила его осторожные прикосновения, его дыхание на коже, его шёпот, от которого по спине бежали мурашки. Вспомнила, как я тогда чувствовала себя живой, нужной, любимой, и вдруг к горлу подступили слёзы, а в глазах защипало.

Только попробуй.

Я подняла глаза выше. Она уже ждала с насмешливым прищуром. Та Морриган держала меня последние две недели, а её голос звучал в голове всегда, когда я готова была сорваться. Сейчас она смотрела на меня с ленивым презрением, скрестив руки на груди.

Ну давай, разрыдайся. Ада потом полдня будет вокруг тебя хороводы водить, Мэтт скажет Дженсену, тот начнёт паниковать, и весь день пойдёт коту под хвост. Тебе это надо?

– Я не плачу, – ответила я вслух, но голос предательски дрогнул.

Глаза на мокром месте – считай, уже ноешь. Давай, собирайся. У нас сегодня учёба по плану, между прочим.

А если не смогу?

Сможешь. Ты вообще много чего можешь, просто пока не знаешь. Давай в душ, а я подумаю, как нам дожить до вечера.

Я кивнула собственному отражению, отвернулась от зеркала, открыла воду и шагнула под душ.

Горячая вода обожгла спину, а я на секунду зажмурилась, позволяя ей смыть остатки сна. Потом уставилась на кафельную стену, рассматривая разводы от мыльной воды, но взгляд невольно скользнул ниже. Я провела рукой по бедру, где ещё недавно красовалась багровая отметина, а теперь кожа снова была чистой. Как будто ничего и не было. Как будто та ночь – просто страшный сон, который растворился с первыми лучами солнца. Но это был не сон. Я помнила лицо Итана, склонённое надо мной, помнила боль и страх. Помнила, как молилась, чтобы это поскорее закончилось.

Почему я не убежала? Почему не закричала громче? Почему просто лежала и ждала, пока это кончится?

Потому что ты испугалась.

Надо было бежать, биться, кусаться, а я просто…

Просто заткнись. Ты ударила его бутылкой. Ты разбила ему голову. Ты пыталась.

Я зажмурилась и включила воду погорячее, позволяя ей обжигать кожу. Всем телом я жаждала вытеснить из головы лишние мысли, сосредоточившись на горячей воде, но мысли не слушались. Они текли дальше, перескакивая с одного на другое, как кузнечик по траве.

«Воскресенье». Первый день весны, хотя за окном всё ещё лежал снег.

Мы не выходили из квартиры. Просто лежали на диване, смотрели старые мультики и жевали мармеладных червячков, которых Дженсен притащил целую кучу. Это было почти похоже на те выходные в ноябре, когда я только начала оставаться у него. Тогда мы могли провести целый день, не выходя за дверь, потому что никуда не надо было идти.

«Самый лучший день». Почти как раньше.

«Понедельник». Лекция у миссис Кирх.

Раньше я слушала её истории про оперу с открытым ртом. А точнее про то, как она объездила полмира, как пела на сцене «Ла Скала», как познакомилась с мужем во время гастролей в Вене. В этот понедельник я просидела все полтора часа, глядя в одну точку на доске, и когда прозвенел звонок, не могла вспомнить ни слова из того, что она рассказывала.

«Пустота». В голове одна пустота.

«Вторник». Дженсен задержался в кампусе по каким-то делам, и я вернулась сюда с Адой.

Я на мгновение застыла тогда, глядя на ключ с брелоком в руке, но Ада быстро вернула меня в реальность. Она спрашивала про репетиции «смогу ли я, хочу ли я», а я уверяла её, что смогу, хотя сама себе перестала верить. И в какой-то момент она предложила просто «отключаться», как в прошлую среду.

Реннар хочет превратить двести седьмую в мою личную терапию…

«Ты для него – терапия, куколка».

Я напряглась всем телом, пытаясь ухватиться за этот обрывок, чтобы вытянуть его на свет и рассмотреть. Но ничего не получалось. Фраза повисла без начала, без конца и без какого-либо контекста. Только голос и интонация, с которой он это произнёс, въелись в память, не желая отпускать.