Мастер

Веста заглянула, когда я во второй раз проверял, не скользит ли пятка.

Она оглядела свертки, затем Нику в новой куртке.

— Успели до закрытия?

— Кажется, да. Только я тут еще хожу.

Веста присела рядом с Никой, поправила ей отворот шапки и что-то сказала про рукавицы. Девочка что-то ей отвечала. Когда я вынул деньги, она снова притихла.

Сумма вышла немаленькая. Я отсчитал серебро, забрал покупки и почувствовал довольно глупое удовольствие от нового запаха кожи. Хотелось надеть все сразу, выйти на улицу и пройтись так.

Веста посмотрела.

— Теперь на мастера похож.

— А раньше что? Не был поохож?

— Раньше был похож на бродягу.

Я хотел возразить, но вспомнил, когда последний раз чистил одежду, и передумал. Ника улыбалась и впервые сама попросила зайти еще в одну лавку. Там продавали цветные тесемки.

Она выбрала короткую синюю и достала собственную медь.

Я уже потянулся заплатить, но остановился. Пусть почувствует эти эмоции — купить на свои кровные. Ника аккуратно положила монеты на прилавок, пересчитала сдачу и спрятала тесемку в карман новой куртки. На обратном пути несколько раз проверяла, на месте ли она.

Дома разложили покупки. Я переоделся, убрал старую рубаху к рабочим вещам и занялся заказами, пока было достаточно света. Радим к тому времени закончил очередной лоток; я принял его, сверился с меркой и пообещал вечером проверить короб.

Ника перебирала бирки. Купец подписал, какие изделия хотел оставить себе, а какие передать товарищу. Девочка долго рассматривала одну, потом положила ее в сторону.

— Подай ту, где «полотно», — попросил я.

Она протянула другую.

Я прочел, поправил ее и только тогда заметил, как Ника прикусила губу.

— Буквы путаешь?

— Тут мелко.

Я подвинул бирку к свету. Девочка отвела глаза, и я наконец сообразил, что дело совсем не в почерке.

— Читать трудно?

Она вздохнула.

Я оставил короб, принес восковую табличку и написал ее имя, благо от Ярко мне достались эти знания. Ника узнала часть букв, остальные с подсказкой назвала. Потом попробовала повторить сама, вжимая перо в материал.

— Полегче. Нам еще много писать.

— У меня кривовато выходит.

— Это нормально, у меня сначала тоже криво было.

Я начал показывать, как соединить черты, но быстро поймал себя на том, что тороплю. Девочка хмурилась, стирала и снова совершала ошибку. Пришлось отодвинуть свою руку и дать ей закончить самой.

Когда имя получилось разборчивым, Ника посмотрела на меня исподлобья.

— Так?

— Так. Вот эту чуть короче сделай, и оставим.

Она исправила, затем прижала табличку к груди, будто я мог передумать и все стереть.

Светильник стоял неудобно. Девочка все время наклонялась, заслоняла написанное рукой и двигала его ближе к краю. Я переставил огонь, но тогда плохо стало видно мне.

В этот момент у меня появилась интересная идея. Пришлось вернуться к лавкам еще раз, пока не закрылись. Купил небольшую глиняную чашечку, немного очищенного масла и льняной фитиль. Кусок тонкого металла нашел среди собственных запасов.

Для лампы сделал устойчивую подставку. Чашечка плотно входила в нее, сбоку я поставил отражающий щиток, чтобы больше света попадало на табличку. Ника сидела рядом и время от времени спрашивала, то или иное действие.

Фитиль сперва закоптил. Я укоротил его, снова зажег и оставил лампу постоять. Получилось ровное небольшое пламя.

Ника подвинула табличку и попробовала писать.

— Здесь хорошо, — сказала она, выбрав место сбоку от стола.

Я проверил, не заденет ли лампу локтем и далеко ли до занавески. Потом показал, куда наливать масло, как гасить огонь и почему горячую чашечку лучше пока не трогать.

— Имя у нее будет? — спросила девочка.

— «Светляк» подойдет?

Ника махнула головой и снова склонилась над буквами. Нарекать лампу мне не надо было: масло горело, фитиль подавал его к огню, металлический щиток отражал свет. Все просто, для вечернего занятия самое то.

После этой учебы, Ника устала и пока я задумался, что-то придумала, видимо, не только у меня озарения бывают. До этого я видел, как она возится с обрезками упаковки, но думал, что опять рисует. Теперь девочка поставила передо мной сложенную фигурку и легонько потянула за хвост. Крыло шевельнулось.

Я отложил инструмент.

— Это откуда?

— Сама сделала. Хочешь покажу?

Она развернула второй обрезок. С одной стороны сохранилась часть торговой записи, другая была чистой. Я сложил бумагу пополам, как она попросила, затем загнул угол и ошибся.

Ника покачала головой.

— Этот пока оставь. Сначала другой.

Я развернул и попробовал еще раз. Из-за лишнего сгиба край все время отгибался обратно. Девочка взяла мой палец, передвинула на нужное место и велела держать.

Надо было видеть с какой серьезностью она меня учила.

На третьем сгибе я опять повернул бумагу не той стороной. Ника вздохнула, посмотрела на мою заготовку и на свою.

Я не выдержал и рассмеялся.

— Терпи. Ученик тебе попался старый.

Она уставилась на меня.

— Ты молодой.

— Тогда бестолковый. Еще раз покажи.

Ника тоже засмеялась и терпеливо расправила испорченный угол. В конце концов птица получилась. Немного перекошенная, с одним коротким крылом, но узнать ее можно было.

Девочка поставила обе фигурки рядом.

— Моя ровнее.

— Тут и спорить нечего.

Я повернул свою птицу, попробовал шевельнуть крылом и опять услышал Никин смех. За последние дни она редко смеялась. В конце концов, она заявила, что теперь понимает, какое нужно терпение, чтобы чему-то кого-то научить.

К ужину пригласил Весту. Мы развернули навес у Фургона. Веста принесла бумагу для наших расчетов и несколько чистых обрезков, которые отдал торговец. Ника попросила их себе. Мы оставили часть для коротких записей, остальное девочка забрала и уселась складывать новую птицу.

Веста сначала собиралась остаться ненадолго, потом ее позвали к возам. У одного купца разошлась веревка на поклаже, другой спорил, когда завтра выезжать. Она ушла разбираться, а я продолжил накрывать стол под навесом возле фургона.

Еду принесли от мельниковой жены. Я заказал горячую похлебку, лепешки и немного мяса с луком. После дневной сырости хотелось нормального ужина, за которым никто не будет торопить.

Веста задерживалась.

Я несколько раз посмотрел в сторону ворот. Похлебка остывала, Ника тянулась к хлебу, я велел ей есть, сам подвинул крышку на третью миску и зачем-то принялся переставлять кружки.

Веста появилась, когда я решил, что она уже поела у своих.

— Простите. Один отпускает веревку, другой тянет, а виновата я.

Она села, сняла перчатки и посмотрела на миску.

— Еще теплая?

— Проверь.

Веста подняла на меня глаза, взяла ложку, попробовала и одобрительно кивнула.

Я разлил настой и наконец сел.

Первые минуты ели молча. Потом Ника показала птицу. Веста отложила ложку, осторожно взяла фигурку и спросила, как шевелить крылом. Девочка объяснила, затем указала на мою.

— А эту Ярко сделал.

Веста посмотрела на кривоватое крыло, потом на меня.

— Похоже, летать ей придется кругами.

Я фыркнул, и досада из-за остывшего ужина наконец прошла. Веста тоже улыбнулась, вернула птицу на стол и потянулась за хлебом.

Разговор получился самый обыкновенный. Веста рассказывала, где в Вежене вкуснее всего кормят, какие лавки завышают цену приезжим и на какой двор лучше встать с повозкой. Я расспросил о Мостовой. Улицу она знала, но Матвея Рудина не смогла вспомнить.

— Приедем — найдем. Там мастеров много, друг друга знают.

Да, с именем и улицей было уже проще, но все равно хотелось заранее представить место, куда везу фургон. Хорван доверил его мне в последнюю минуту. Я успел обзавестись заказами, одеждой, кошкой, а его поручение все еще оставалось невыполненным.

Ника спросила, продают ли в Вежене сладкие пироги. Веста назвала лавку, где пекли с яблоками и медом. Девочка сразу поинтересовалась ценой и начала считать что-то на пальцах.

— Хочешь из своих? — спросил я.

Она кивнула.

— Один большой. На всех.

Я подвинул ей мясо, и несколько секунд смотрел в миску. Потом сказал, что обязательно дойдем до лавки.

Веста заметила, но переводить разговор на Никину доброту не стала. Вместо этого предупредила, что большие пироги быстро разбирают, придется явиться утром. Девочка серьезно согласилась.

После ужина Веста еще посидела с нами. Откинулась к столбу, вытянула ноги и призналась, что сегодня устала. Я спросил, часто ли на дороге попадаются такие, как Велин.

— Такие — редко. Людей, которым надо везде быть первыми, хватает.

— И ты всегда уступаешь?

Она посмотрела на меня.

— Сегодня я привела обоз под фонарь. Если бы осталась у ворот доказывать, кто прав, сейчас бы мы ужинали на дороге.

Я хотел возразить, затем вспомнил Нику на козлах и замолчал.

Веста потянулась за кружкой.

— На тебя было интересно смотреть. Я думала, ты его за кафтан возьмешь.

Я посмотрел на ее усталые руки, на натертое ремнем запястье и предложил еще настоя. Веста согласилась.

Когда она собралась уходить, Ника подарила ей новую птицу. Веста завернула ее в чистый лоскут и убрала в сумку. Девочка следила за каждым движением и осталась довольна.

Я проводил Весту до края навеса.

— Спасибо, что пришла.

— И тебе. За ужин.

Она улыбнулась, поправила ремень на плече и пошла к своим возам. Я постоял, пока она не скрылась за повозкой, затем пошел убирать посуду.

За последнее время мы навезли в дом столько всего, что проход в кладовую пришлось освобождать. Ящики с деталями, материал для коробов, корм, свертки с одеждой.

Сметка на подъемах тяжело шла. Неизвестно, сколько ей передавалось от того, что я складывал в доме. Само его устройство оставалось невозможным, но рассчитывать, что новый груз тоже станет легким, я бы не стал.

Хорванов дом Сметка тянула каким-то непонятным мне образом, зато за каждый новый ящик железа платить приходилось ей.

Радим предложил часть тяжелых обломков продать кузнецу. Я сперва пожалел, потом вспомнил, как кобыла упиралась на размокшем подъеме, и согласился. Несколько хороших кусков все же отобрал: они пригодятся.

Я занялся кладовой. Ника помогала убирать самое легкое. Разложила чистые ткани, отнесла новую одежду, выбрала для своей птицы место на полке. Крепкие ящики я сам переносил. Запасы для дороги поставил ближе к выходу, инструмент — к мастерской, а ненужные пока обломки отложил.

Когда убрал последний ящик у стены, обнаружил несколько подготовленных креплений. Раньше их закрывала поклажа. Я присел, стер пыль и провел пальцами по ровному краю выемки.

Дерево там явно обработали. Следов снятого оборудования не было: отверстия оставались чистыми, края — целыми.

Я осторожно коснулся небольшой металлической накладки. Перед глазами появились строки.

Оснащение мастерской.

Рабочее место подготовлено.

Усовершенствование не установлено.

Я задержал ладонь, надеясь увидеть продолжение, но ничего нового не появилось. Встал, заглянул в мастерскую и сравнил расположение креплений с тем большим свободным местом, которое заметил еще в первый вечер.

Значит, Хорван собирался что-то здесь поставить. Возможно, не успел. Возможно, оставил в другом месте.

Я уже хотел позвать Нику подать свет, но она сама подошла с лампой. Поставила ее на свободный край полки и присела рядом.

— Нашел что-то?

— Кажется чего-то здесь не хватает.

Рядом с креплениями находился узкий ящик. В нем лежали деревянные мерки, обрезки кожи и несколько сложенных записей. Я вынул их на стол, попросил Нику не трогать острые предметы и стал разбирать.

Почерк Хорвана я узнал по другим бумагам. Он писал как бы тесно, сокращал слова и использовал свободные поля старых расчетов. На одном листке нашлась отметка о плате за оборудование для мастерской.

Ниже было указано, где его получить.

Вежень. Мостовая. Матвей Рудин.

Я расправил лист и прочел еще раз. Имя совпадало с тем, которое Хорван назвал перед смертью. До этого я знал только, что должен показать этому человеку фургон. Теперь выяснилось, что у него оставили еще и вещь какую-то.

На обороте другой рукой приписано: «Приедешь с фургоном — подгоню крепление».

Я посмотрел на пустое место возле стены. Вот, значит, зачем его готовили. Самого оборудования здесь не было, но оно, судя по записи, существовало и ждало хозяина в Вежене.

Захотелось немедленно расспросить Матвея. О покупке, о Хорване, о том, что тот собирался сделать дальше. Несколько минут я даже злился на расстояние до города, на размытую дорогу, да даже на завтрашний очередной переход от фонаря к фонарю.

Ника зевнула и прикрыла рот ладонью.

— Я пойду?

— Иди. Я сейчас тоже закончу.

Она забрала свою птицу, поставила рядом с чашкой и ушла в комнату. Сапоги оставила в прихожей возле моих. Я заметил их, когда нес бумаги на кухню, и остановился. Раньше девочка держала обувь у самой постели. Обвыклась.

Из комнаты донесся шорох одеяла и тихий мявк. Я прикрыл дверь, вернулся к столу и убрал запись Хорвана вместе с остальными бумагами.

Ящики к найденным креплениям больше не придвигал. Пустое место оставил свободным. Утром надо было спросить Весту, как выйти на дорогу к Мостовой. А еще надол и закончить заказ с коробом до следующего перехода.

Глава 12

С утра, естественно, пришлось заняться коробом. Повозившись по отработанной уже схеме, я умудрился закончить до выезда. Радим принес второй короб и помог перенести его к подводам. Остаток платы мне отсчитали тут же, на крышке дорожного сундука. Двумя новыми изделиями хозяева остались довольны, мы договорились о следующих, но уже без четких сроков.

Когда купцы ушли, я расплатился с Радимом и Ильей. Парень пересчитал монеты, одну отложил отдельно и спрятал за пояс. Радим завязал свою плату в тряпицу, затем мы обсудили оставшиеся заготовки. Материал был куплен, а нужное железо лежало в фургоне. До следующего заказа можно было несколько дней спокойно заниматься своим проектом.

Дома я разложил деньги на столе и еще раз проверил дорожный запас. Еду, корм и стоянки мы уже могли оплачивать без опасения, что через неделю придется искать работу за миску похлебки. Серебро на опыты убрал. Небольшую сумму оставил под рукой, остальное спрятал.

Ника заворачивала хлеб. На мои подсчеты она поглядывала, однако ни о чем не спрашивала. Закончив, положила сверху два кусочка сыра и принялась завязывать узелок.

— На козлах позавтракаем? — спросила она.

— Как из села выберемся. Только сыр в пыль не урони.

— Я все завернула.

Она подняла сверток, показывая, что крепко держится. Я убрал кошель, взял из шкафа кружку и выпил воды. На столе осталась пустая миска, за окном мельничиха вытряхивала половик. Снаружи ей был виден обычный фургон, я же стоял на собственной кухне. Чудной мир.

Пожить бы здесь неделю спокойно, разобрать запасы, поставить все по местам, утром смотреть окно, вечером садиться за стол без мысли о том, что еще надо до темноты успеть наделать делов. Я покосился на дверь кладовой, за которой оставил свободное место для оборудования Хорвана. Сначала все-таки надо добраться до Веженя.

Я достал из свертка запись с бумагами и переложил во внутренний карман. Перед выходом проверил воду для Шпульки. Кошка сидела на Никиной постели и следила, как девочка расправляет одеяло вокруг нее. Сгонять ее никто не стал. Кажется, она даже чуть поправилась, видимо, шерсть ей расчесали, да в тепле и уюте похорошела. Животное, будто заметило мой взгляд и повернулось ко мне с удивленным:

— Мр-р?

Я хмыкнул и вышел во двор, там уже запрягали. Под навесом снорва спорили возчики из-за очередного пустяка. Илья помогал своему хозяину увязывать железо. Веста стояла возле Сметки и что-то объясняла Радиму, показывая на дальние ворота.

Я дождался, пока столяр уйдет, и спросил о Мостовой.

— В Вежене? — Веста поправила ремень сумки. — Через нижний торг к ней ближе, только утром там с фургоном не протолкнешься. Тебе какой двор нужен?

— Матвея Рудина. Хорван оставил у него какую-то оплаченную вещь. Вчера нашел запись.

— Покажешь вечером. Даже интересно.

— Нам после обхода еще долго до города?

— Если вода дальше дорогу не размыла, быстро управимся. У переправщиков сегодня расспрошу.

Я невольно поморщился. Веста это заметила.

— Раньше тебя вещь оттуда все равно никуда не уйдет. А мы сейчас уйдем, если ты кобылу запряжешь.

Я засмеялся и пошел к Сметке. Новые сапоги после вчерашнего хождения немного разносились, пятку не терли. По привычке я осторожно ставил ногу, ожидая боли, и всякий раз приятно удивлялся, когда ее не было.

Перед дорогой снял рабочий фартук, убрал его вместе с инструментом и надел кафтан. Ника сидела на козлах. Я передал ей узелок с едой, проверил сбрую и взял кобылу под уздцы.

Мы дошли до ворот и остановились.

Поперек выезда стояла господская повозка. Возле нее двое слуг перекладывали тяжелый сундук, третий придерживал оседланных лошадей. За нашей спиной начали скапливаться подводы. Мельник подошел к слугам, попросил освободить дорогу, но его даже не выслушали.

— Господин сейчас выйдет. Подождете.

Веста попробовала договориться с тем, кто распоряжался погрузкой. Мужчина в коротком кафтане показал ей на сундук, словно тяжесть поклажи все объясняла. Слуги опять приподняли его, один выругался и перехватил руку. Еще немного — уронят себе на ноги.

— Да подайте вы повозку вперед, — сказал я. — Потом хоть до вечера перекладывайте.

Мужчина оглянулся.

— Тебе не сказали, что ли?

Я уже собирался ответить, когда Веста тронула меня за локоть и указала на другой конец двора. Там мельник с Радимом снимали поперечину с узких боковых ворот.

— Помоги завернуть. У стены камень, колесом за него цепляют.

Пришлось идти. Нику я попросил слезть и подождать за воротами. Первую подводу провели вдвоем с Радимом, затем вернулся за фургоном. Между выступом стены и камнем оставалось места в обрез. Я вел Сметку за уздцы, столяр следил за колесом.

Кобыла косилась здоровым глазом на стену. Я погладил ее по шее и тихо уговаривал пройти еще немного. Когда миновали узкое место, она потянулась вперед, а я наконец перестал сжимать повод.

По улице ехал Велин. Позади него были двое вооруженных людей. Господин остановился возле своей повозки, поговорил со старшим слугой и направился к выезду из села. Мы с Никой стояли у фургона в нескольких шагах, на нас он даже не посмотрел.

Очень хотелось высказать ему все, что думал о его сборах. Вчера нас выставили со двора, сегодня еще и проехать не дали. Тупость какая-то.

Я молча подсадил девочку на козлы и полез следом. Веста поравнялась с нами уже за последними домами.

— Все-таки выбрались, — сказала она. — Не хмурься. У нас до леса хорошая дорога.

— А потом?

— Потом не очень, там и успеешь нахмуриться.

Я фыркнул и наконец отпустил то, что с самого двора собирался кому-нибудь высказать. Ника развязала узелок, разделила хлеб и передала мне кусок сыра. Солнце согревало спину. После тесного двора было приятно смотреть на поля и редкие перелески, между которыми тянулась дорога.

У межи двое крестьян чинили плетень. Один выпрямился, проводил обоз взглядом и опять взялся за работу. Позади них еще виднелись крайние дома Березового Лога и высокий сельский Фонарь. Впереди, на пологом склоне, паслись овцы, рядом ходил пастух с длинным древком, а чуть дальше сидел человек с арбалетом на коленях.

Я раньше принял бы его за охотника. Присмотревшись к стаду я понял, почему овец держат так близко к жилью.

Ника изучала надпись впереди на подводе. Название было выведено смолой прямо на задней перекладине. Она узнала две буквы, с третьей ошиблась и сердито потерла нос, когда я поправил.

— Давай все прочитаю, — предложил я. — Потом сама попробуешь.

Оказалось, что я прочел название с неверным ударением. Веста рассмеялась и назвала пристань, откуда приехал возчик.

— Там рыбу хорошую сушат. Если доведется попасть, до торга дойдите. У причала втридорога продают.

— Ты, похоже, везде знаешь, что и где дешевле.

— Я знаю, где вкуснее. Это важнее.

— С этого и надо было начинать. В Вежене тоже покажешь?

— Если со своими железками про еду не забудешь.

Это да, не поспоришь, работа затягивает.

Она ехала рядом еще некоторое время. Рассказала, что у нижнего торга пекут небольшие пироги с рыбой, но покупать их лучше с утра. Ника спросила про сладкие. Я слушал обеих и ловил себя на том, что мне совершенно никуда не хочется спешить.

Подъезжая к лесу Веста ушла вперед. Там плотнее собрали обоз. Один охранник проехал вдоль подвод, попросил возчиков сократить промежутки. Другой свернул к опушке и вернулся когда первые лошади вошли под деревья.

У заросшего ответвления стоял старый каменный столб. За кустами виднелась печная труба. Ниже темнел провал крыши, возле плетня росла яблоня с мелкими плодами.

— Здесь раньше останавливались? — спросил я, когда Веста вернулась к нам.

— Три двора было. Воду брали, иногда ночевали. Последние года четыре назад ушли.

— Из-за зверья?

Она кивнула.

— Фонаря здесь нет. За один год две коровы пропали, потом мальчишку у ручья изодрали. Выходили его, но мать оставаться больше не захотела. За ними и другие собрались.

Я оглянулся на яблоню. От дороги до нее было шагов двадцать, и еще недавно мне показалось, что неплохо бы набрать Нике несколько яблок. Никто из возчиков туда не свернул.

У водопоя остановились выше берега. Дорога проходила по склону, к ручью вел утоптанный спуск. Ниже по течению вода уходила за поворот, где из размытой земли торчали корни. Седой охранник отправил напарника осмотреть верхний подход, сам прошел вдоль ближних кустов. До его возвращения лошадей придержали.

Я помог Нике спуститься с козел.

— Посиди пока дома. Напою Сметку и позову.

Девочка хотела остаться посмотреть на ручей, но взглянула на вооруженного человека у воды и не стала спорить. Я провел ее через тамбур, закрыл наружную дверь и только после этого открыл внутреннюю. Шпулька уже ждала возле порога. Ника подхватила ее и понесла показывать окно.

Вернувшись наружу, я вынул арбалет из чехла. Утром закрепил ремень для взведения поверх кафтана, сейчас поправил его и положил рядом болты.

Спуск оказался скользким. Лошади уже размесили копытами глину, и седой охранник велел остальных подводить по двое. Илья взял ведро: тяжелых упряжных он собирался поить на дороге. Я придержал Сметку возле фургона, пока возчик впереди отводил свою лошадь от воды.

Через ручей просматривалась полоса гальки и обрубленные кусты. За ними густо рос орешник. У нашего берега вода промыла землю под корнями старой ольхи; снизу туда почти не заглянешь. С дороги я видел часть промоины, но дальше она уходила за выступ склона.

Пока ждали, я взвел арбалет и уложил болт. Держал оружие опущенным, поворачиваясь так, чтобы никто не оказался перед ним. Сметка потянула повод, я успокоил ее голосом. До воды ей оставалось совсем немного.

Внизу молодой возчик пытался напоить пегую лошадь. Та вытянула шею, понюхала воду и вдруг отшатнулась. Парень дернул повод, лошадь вскинула голову и попятилась, соскальзывая задними ногами со спуска.

Веста спешилась и передала своего коня одному из обозников.

— Отпусти повод! — крикнула она парню. — Дай ей развернуться, она сейчас тебя сшибет!

Возчик, похоже, услышал только вторую половину и потянул еще сильнее. Веста спустилась к нему, взяла повод ближе к оголовью и отвела лошадиную голову в сторону дороги. Парень наконец ослабил хват. Пегая выдернула заднюю ногу из грязи и поднялась на несколько шагов.

На дороге возле спуска стояла подвода. Веста оказалась рядом с ней, чуть ниже колеса, спиной к ольхе. Она что-то объясняла возчику и показывала, как держать повод, когда в промоине под корнями появилась серая морда.

Я поднял арбалет машинально. Даже окрикнуть Весту не успел.

Зверь выбирался на склон припав к земле. Сначала показались уши, затем плечи и высокая спина. Он был крупнее волков, которых я помнил, с темной мокрой шерстью вдоль хребта. Веста стояла справа от него, возле лошадиной шеи. Между нами никто не проходил.

— Веста, сзади! — все же вырвалось у меня наконец.

Она обернулась, все еще удерживая повод. Волк поджал задние лапы и бросился вверх по склону. Я надавил на спуск, стараясь удержать перед глазами его бок. Если бы я промазал, то попал бы в Весту, уж слишком неудобное положение у зверья.