Мастер

— А если в укрытии огонь погаснет?

— Потому я и расспрашиваю приезжих. Где масло есть, кто следит, давно ли последний обоз прошел. На вывеске тебе все что угодно напишут.

Мне вспомнились каменные стенки, сорванное крепление и звери за узкой полосой света. Хорван знал, куда править. А я тогда даже не понимал, почему надо чинить именно фонарь.

В этом мире такая вещь могла спасти целый двор. При этом ехать к соседнему городу приходилось с оглядкой, как в плохие времена ходили через лес за обозом. За семь лет люди научились сохранять тепло в куртке, но отвыкли ночевать на дороге. Чудной мир, не правильный.

Я посмотрел на пояс Весты.

— У тебя оружие-то есть?

Она приподняла край плаща. Под ним висел короткий клинок.

— И арбалет на возу. Кстати, ты стрелять умеешь?

— Из арбалета не пробовал.

— Тогда сходи сегодня к оружейнику. Пусть даст попробовать, прежде чем деньги все потратишь.

Я помедлил. Вчера подобную покупку в расходы не закладывал. А после этого возка, экономить не хотелось.

Веста заметила, что я считаю, и добавила:

— Хорошие стоят дорого. Но тебе охотничий подойдет, с рук. Главное, чтоб целый был.

Она собиралась уходить, когда я взял ее за край рукава. Веста остановилась и посмотрела на мои пальцы.

— Смолу трешь только глубже в ткань, — сказал я. — Дай подсохнуть. Потом попробуем снять.

— А я уж решила, ты повод придумал меня придержать.

Я быстро отпустил рукав, машинально сделав шаг назад.

Она рассмеялась. Вблизи у нее оказались мелкие светлые крапинки в радужке; я успел их разглядеть.

— С оружейником сам справишься? — спросила Веста.

— Попробую. Если слишком громко будет расхваливать свой товар, то уйду.

— Тогда далеко не зайдешь. У него все арбалеты лучшие на торгу.

Она пошла к возчикам, а я остался возле фургона, зачем-то приглаживая рукав собственной рубахи. Знакомиться с красивыми женщинами в таком возрасте мне уже давно не приходилось. С поправкой на здешнее лицо объяснять это никому не стоило.

Ника я оставил в фургоне, а к оружейнику я отправился с Радимом. Тот как раз закончил разбирать часть купленного дерева и согласился показать дорогу.

Я себе не мог позволить новое оружие. Зато у хозяина нашелся бывший в употреблении охотничий арбалет. Ложе потемнело от рук, железо было ухожено, возле крепления дуги имелась старая потертость. Мне разрешили его осмотреть и попробовать за домом.

Первый болт ушел мимо намеченного круга.

Оружейник, стоявший сбоку, только крякнул. Радим тоже мудро промолчал.

Я снова зарядил арбалет. Молодых сил хватало, но незнакомое движение я выполнял неловко. Во второй раз попал в край мишени, в третий взял выше.

Продавец предложил еще пару проб. Я согласился и через некоторое время убедился хотя бы в том, что стреляю каждый раз примерно в одну сторону.

Арбалет взял вместе с колчаном болтов. За новый ремень пришлось поторговаться. Оружейник поворчал, однако ветхий оставлять не стал: сам дернул его за надорванный край и выбросил под лавку.

На обратном пути Радим спросил, останутся ли деньги на мою затею.

— На первое основание и работу Ильи оставлю. Дальше буду зарабатывать.

— За Смотр платят только победителю.

— Знаю.

Он прошел несколько шагов, потом сообщил, что поговорил с женой. Две оставшиеся рамы закончит завтра и сможет ехать с нами до Веженя. У него самого там было дело: хотелось выбрать инструмент и заглянуть к прежнему заказчику.

Мы остановились возле колодца и оговорили его работу. За основание и подгонку плачу независимо от того, получится ли наречение. Если переделывать придется из-за моего рисунка, это тоже за мой счет. Материал из купленного столяр брался выбрать сам.

Радим назвал сумму. Я прикинул остаток и согласился.

С Ильей договорились уже во дворе. Ему я поручил первое крепление по целому образцу. Никакой загадочной работы, только точные размеры и срок к завтрашнему вечеру. Часть платы отдал сразу на железо и уголь.

Веста подошла, когда я убирал кошелек.

— На дорогу оставил?

— Оставил. И на корм.

— Тогда скажи, сколько починок по пути брать будешь. Меня уже спросили на двух дворах.

Я посмотрел на зажатый под мышкой арбалет, потом на ящики с деталями. Работа находилась удивительно быстро, свободного времени к сожалению не прибавлялось.

Договорились, что на стоянках я сперва осматриваю принесенное. Берусь только за то, что успею закончить к выезду. Веста заранее узнает, где ждут мастера, а я плачу ей за приведенный заказ столько, сколько условимся до начала. Если работа задерживает обоз, последнее слово о выезде остается за ней.

Я попросил Радима проверить, как фургон ведет себя на ходу.

Ника осталась с Марфой, Радим повел Сметку вокруг двора, а я сел внутри возле кухонного стола. В чашку налил воды до середины.

Дом тронулся мягко. За окном проплыл забор, затем медленно повернулся угол навеса. На колее качнуло, по воде прошла рябь, но чашка была на месте. С полок тоже ничего не посыпалось. Это очень радовало.

Я встал и перешел в мастерскую. Толчки чувствовались ногами, под ладонью слегка подрагивал верстак. Работать тонкой иглой во время такой езды я бы не посоветовал. Спать, наверное, можно, пока дорога ровная.

Хорван кое-что уже сделал. Теперь надо было понять, как добавить «Спокойный ход», не испортив того, что держало целый дом.

После остановки я вышел наружу и обошел фургон. Сметка повернулась ко мне здоровым глазом, потянулась губами к рукаву. Я погладил ее по шее, потом посмотрел на небольшую стенку за козлами.

Там помещались кухня, мастерская, комнаты. Я только что прошел внутри расстояние, для которого снаружи пришлось бы выйти далеко за заднее колесо.

До сих пор хотелось обмерить все еще раз. Что ж, пока можно вздохнуть с облегчением, «Спокойный ход» может подождать.

К вечеру покупки наконец оказались в мастерской. Сложил все в переднем отсеке, дождался, когда двор опустеет, и запер наружную дверь. Только после этого открыл внутреннюю.

Арбалет убрал, показал Нике, где он лежит, объяснил, что брать его пока нельзя. Она и не тянулась, лишь спросила, правда ли звери подходят к возам днем.

— Бывает. Поэтому поедем вместе с другими.

Девочка подумала и уточнила, сможет ли смотреть в окно. Я ответил, что сможет. Просить ее всю дорогу сидеть в дальнем углу было бы глупо; сначала надо самому разобраться, что она видит через окна и насколько удобно здесь ехать.

Ника принесла воду и тряпицы. Острые части я оставил себе, ей дал два гладких упора. Девочка села на табурет и принялась оттирать засохшее масло.

В доме было тепло. Из кухни пахло кашей, которую мы оставили под крышкой. За окном кто-то проносил фонарь, свет скользнул по стене и исчез.

Я положил ладонь на верстак и задержался.

Сегодня мне предлагали мастерскую с постоянной платой. А ведь у меня своя уже была. На улице могли пойти дождь или снег, обоз мог встать у незнакомого двора, а я все равно вошел бы сюда, снял куртку и разложил инструмент. Ника спала бы в своей постели. Ради этого стоило потрудиться и еще немного потерпеть с деньгами.

Я передвинул светильник, освободил середину верстака и разложил три выбранных узла.

После чистки полозья стали выглядеть гораздо лучше. Подвижная площадка ходила туго только у поврежденного края; для первого опыта ее можно было остановить раньше. Возвратную тягу я промыл, вытер и смазал. Прижим оставался самой сомнительной частью.

Ника закончила свой упор и поднесла к свету.

— Здесь блестит.

— Так и должно. Покажи второй.

Я сравнил их. Одинаковый размер, ровные поверхности. На такую пару у меня самого ушло бы много часов с напильником. Еще надо найти хороший напильник, вспомнил я и усмехнулся: список нужного рос быстрее заработка.

Затем взял прижим.

Слабая линия по-прежнему проходила через уцелевшее крепление. Я проследил ее до раскола и осторожно свел старые края. На мгновение участок между ними потеплел. Стоило ослабить пальцы, тепло исчезло.

Разбирать дальше пока не стал. Подвел временную опору, закрепил обычным зажимом. Как будет держать при работе, выясню позже.

Под лапку положил короткий обрезок и прижал.

Когда убрал руку, обрезок остался на месте.

Я выждал, затем осторожно потянул. Дерево поддалось почти сразу. Слабое удержание сохранялось, но для серьезной работы его не хватило бы. Прижим продавец правильно отправлял в лом.

Я поставил его рядом с полозьями и достал вчерашний рисунок. Утром на нем еще был простой деревянный ход. Теперь можно было сократить основание.

Ника заглянула через мое плечо.

— Это уже то, что на Смотр?

— Пока собираю, из чего получится.

— А делать оно что будет?

Я взял два одинаковых обрезка. Один положил у упора, второй рядом.

— Допустим, нужны десятки таких деталей. Каждую надо удержать, подвести, снять одинаково. Руками тоже можно, только долго. А здесь выставишь размер один раз.

Я передвинул площадку. Прижим пришлось поддерживать второй рукой, возвратная тяга лежала отдельно. Ника смотрела внимательно, но по ее лицу было ясно, что она не совсем поняла.

— А потом?

— Вернется. Можно класть следующую.

Она покрутила свободный обрезок и спросила:

— А мастер сможет чай пить, пока оно делает?

Я хотел сразу ответить, что за работающим приспособлением надо смотреть. Уже набрал воздуха и вдруг замолчал.

Закончить один заранее заданный проход. Остановиться. Дождаться, пока человек сменит заготовку.

Для этого достаточно было правильно ограничить движения и добиться, чтобы части действовали в нужном порядке. Мастер выставляет работу, проверяет крепление, запускает. Пока приспособление заканчивает, он может заняться следующим обрезком.

Я снова посмотрел на рисунок.

— Чай рядом поставит, — сказал я. — А далеко уходить пока рано.

— Все равно удобно.

Ника вернула обрезок на верстак. Я провел новую линию, обозначил остановку, затем еще раз примерил прижим. Получался маленький подручный работник, которому можно доверить одно повторяющееся движение.

«Подручный».

Я произнес название вполголоса. Девочка улыбнулась и повторила его, будто проверяла, как звучит.

Никаких строк перед глазами не появилось. Я и не ждал, хотя все же коснулся металла еще раз. Передо мной лежали отдельные части, связанные пока только моим замыслом.

Зато проверить первое движение можно даже сейчас.

Я закрепил полозья на краю верстака. Поставил временные упоры, возвратную тягу приладил так, чтобы она не тянула площадку вбок. С резцом торопиться не стал; на его месте зажал тупой деревянный брусок. Пусть сперва покажет, куда поведет заготовку.

С первого раза ничего толкового не вышло. Площадка дошла до середины и встала наискось. Пришлось снять прижим и ослабить одно крепление.

Ника подала мне упор. Вторая попытка закончилась резким стуком. Пружина быстро вернула площадку и обрезок выскочил под лапкой. Девочка поймала его уже на краю стола.

— Руки убери, — сказал я чуть грубовато. — Пусть падает. Другой найдем.

Она отдернула пальцы. Я подождал, пока посмотрит на меня, и добавил спокойнее:

— Даже если вещь дорогая. Особенно возле железа.

Ника пересела чуть дальше. Я перенес упор, ограничил возврат и сделал несколько движений рукой. С каждым разом становилось понятнее, где лишнее усилие, где перекос и какую часть завтра придется поручить Радиму.

В дверь постучали. Я накрыл верстак, закрыл проход и вышел к Весте.

Она сообщила окончательное время выезда. Обоз собирался через день, на рассвете. Завтра надо было закончить местные дела и погрузиться с вечера.

Она как-то странно на меня посмотрела, попрощалась и пошла обратно через двор. Мне оставалось только закрыть дверь.

Ника ела остывшую кашу. Вторую миску поставила для меня, но я попросил подождать еще немного и вернулся к верстаку.

Прижим я переставил ближе к середине. Теперь обрезок не задирал край. Подвижная площадка должна была протащить его под бруском, остановиться, а затем вернуться пустой. Чтобы освободить дерево, лапку требовалось приподнять в конце хода.

Обычное движение. Я много раз видел похожее.

Однако старое удерживающее имя действовало по-своему. Оно сохраняло нажим еще немного после того, как лапка отпускала. До сегодняшнего дня я бы счел это помехой. Сейчас попробовал использовать короткую задержку.

Рукой подвел площадку к концу хода. Лапка поднялась, обрезок остался на месте. Я придержал его за край, дал площадке отойти и подставил ладонь.

Дерево освободилось и выпало мне в руку.

Я повторил. На этот раз обрезок не придерживал. Он прошел до упора, задержался, пока площадка возвращалась, и только потом упал на подложенную тряпицу.

Ника подошла с миской.

— Уже?

— Подожди.

Я положил второй обрезок, медленнее повел рукоять, следя за светлой чертой возле основания прижима. Площадка дошла до конца, вернулась. Дерево осталось у места выдачи.

На верстаке лежали две одинаково поданные заготовки.

Девочка поставила миску на свободный угол и потянулась за третьей.

— Теперь я покручу?

— Погоди. Я еще сам проверю.

Я взял медную ленту Хорвана и измерил положение обоих обрезков. Первый был точно возле упора, второй вышел чуть дальше.

Разница небольшая, но с каждым следующим проходом могла накопиться.

Ника уже держала третью заготовку. Я забрал ее, пометил край и снова установил на площадку. Кажется, у меня что-то получается.

Глава 10

Третью заготовку я провел медленно, ладонью придерживая ее основание. До отметки довел, но стоило убрать руку, как при следующем движении прижим слегка наклонился и потянул за собой дерево.

Я выдохнул. С этим хотя бы понятно, что делать.

Ника держала миску. Заглядывала мне под руку, переступала с ноги на ногу и терпеливо ждала, когда разрешу покрутить рукоять. Я вынул заготовку, проверил, чтобы девочка ни за что не зацепилась и подвинул приспособление к ней.

Пустая площадка прошла вперед и вернулась. Ника захотела повторить.

— Завтра еще попробуем. Сначала основание закрепим как следует.

Она отпустила рукоять, посмотрела на миску и виновато сказала, что каша остыла. Я забрал ужин, сел рядом с верстаком и только тогда сообразил, как проголодался. Пока ел, девочка рассказывала, что положит на свою полку перед отъездом, собиралась чашку обернуть рубахой, вдруг все-таки сдвинется на ухабе.

Рисунок я оставил до утра. За ночь он никуда не денется.

Следующий день прошел в сборах. Радим осмотрел пробное приспособление, нашел податливую подкладку и забрал мерки для нового основания. Илья принес крепление, получил остаток платы и сообщил, что тоже едет в Вежень: хозяин отправлял с ним кованый товар. После своих дел парень мог помогать мне на стоянках.

Я купил корм, еще раз сходил к колесному мастеру, поговорил о подходящих опорах. Перед отъездом лезть в устройство дома не стал

К вечеру фургон был готов. Я проверил ремни, колеса, тормоз и запор наружной двери, затем вернулся внутрь и обошел комнаты. Долго смотрел на обстановку в доме, на разложенный в мастерской инструмент. Завтра все это поедет со мной.

В прежней жизни перед дорогой я выключал свет и проверял, заперта ли квартира. А здесь что делать? По сути, мне надо запрячь собственный дом. Точнее, надо было запрячь Сметку, а с остальным разбираться.

На рассвете Марфа вынесла Нике сверток лепешек. Поправила ей ворот, обняла и задержала возле себя, пока я рассчитывался за двор. Девочка вернулась на козлы с красным носом и сразу отвернулась к дороге.

Я протянул ей чистый лоскут. Она взяла, не глядя на меня.

У ворот Веста пересчитывала повозки. Возле первого воза спорили о креплении груза. Мне хотелось скорее тронуться, но я удержался от советов: Веста сама подошла к спорщикам и добилась, чтобы они перетянули веревку.

Наконец поехали.

Сначала дорога тянулась между полями. Возле жилья еще встречались люди, на оградах сохли холсты, из дворов доносились обычные голоса. Потом строения стали реже попадаться. У одного сада вдоль забора вырубили кусты, а яблоки под деревьями так и оставили гнить.

Ника спросила, нельзя ли подобрать несколько. Перед нами как раз остановился воз, и я уже подумал, что успеем, но Веста обернулась.

— От повозок не отходите. На привале поедим.

Она сказала это и я посмотрел на сад еще раз. За ближними деревьями было плохо видно землю, и зачем-то сразу захотелось проверить, на месте ли арбалет.

После полудня начался дождь. Ника сначала прятала руки под плащом, потом придвинулась ко мне. Холодный мокрый рукав прижался к боку.

На очередной остановке я отвел ее в дом. Закрыл наружную дверь, открыл внутреннюю и помог стащить промокшую куртку. Девочка дрожала, хотя уверяла, что ей нормально.

— Сухое надень. Все, что вымокло, возле печи повесь.

— Ты тоже останешься?

— Мне Сметкой править.

Она не сразу отпустила мой рукав. Я присел перед ней, поправил сбившуюся рубаху на плече и попросил пока сидеть на кухне. Если понадобится выйти — сначала окликнуть меня. Защелку она знала, но на ходу открывать дверь не надо.

Вернувшись на козлы, я спросил у проезжавшей Весты, сколько еще до ночлега.

— До темноты дойдем, если больше не встанем.

Я посмотрел на небо. За дождем трудно было понять, насколько низко солнце.

А встали мы меньше чем через час.

У тяжелой повозки впереди перекосило груз. Один тюк сполз к борту, колесо увязло в колее. Возчик дергал вожжи, лошадь надрывалась, а повозка все сильнее кренилась.

— Да перестань ты ее рвать! — крикнул я.

Мужчина оглянулся. Лицо мокрое, злое, под глазом дергается мышца.

— Сам попробуй!

Я собрался ответить, но увидел, как он держит вожжи. Руки подрагивают, движения резкие. Человек тоже боялся застрять.

Веста подошла с другой стороны, приказала ослабить упряжь и снять верхнюю кладь. Хозяин груза, сидевший на соседнем возу, запротестовал: под дождем нельзя разворачивать полог.

— Ежели здесь останетесь — весь товар бросите, — сказала она. — Снимайте.

Мы отвязали два свертка. Вода хлынула со сложенного тента прямо на тюк. Купец выругался, бросился прикрывать его своей курткой, а я вместе с Радимом подхватил край груза.

Повозка стояла неудобно. Под сапогом скользила глина, плечом я упирался в мокрый борт, рядом хрипел возчик. Хотелось сказать ему что-нибудь ободряющее, но дыхания хватало только на короткое «еще».

Сзади окликнули Весту.

Один из охранников стоял у края дороги с поднятым арбалетом. Я проследил за его взглядом и различил между стволами серую спину. Зверь двигался почти вровень с последним возом.

Веста даже не подошла смотреть.

— Сколько?

— Пока один вижу.

Она велела задним подтянуться. Голос у нее был встревоженным, веревку она затянула с такой силой, что потом еле разжала пальцы.

Я отступил к своему фургону и взял арбалет. Чехол намок, ремень зацепился за крепление. Пока я освобождал оружие, зверь вышел из-за дерева.

Издали его можно было принять за волка. Но если рассмотреть придирчиво, то видны были слишком длинная морда и редкая шерсть на боках. Он остановился посреди дороги, опустил голову и посмотрел на лошадей.

Ох ты жуть какая.

Я уже видел таких близко. Один тянулся зубами к колесу, пока Хорван истекал кровью на облучке. На мгновение так отчетливо вспомнились вожжи в его руке, что я перестал слышать возчика рядом.

Арбалет я поднял, но выстрелить не мог: перед зверем стоял человек, а за ним металась лошадь.

— Ярко! — позвал Радим. — Сюда!

Я вздрогнул и повернулся. Столяр держал заведенную под тюк веревку. Ему не хватало еще одной пары рук.

Арбалет пришлось убрать на козлы. Пока я бежал, охранник выстрелил. Зверь шарахнулся в сторону и скрылся между стволами. Упал он или ушел, я не разглядел.

Мы сдвинули кладь. Купеческий работник вытащил из-под колеса короткое полено, возчик осторожно подал лошадь вперед. Повозку качнуло, но на этот раз удалось вытащить ее на твердое пространство.

Один сверток так и оставили у дороги.

Купец рванул к нему, но охранник схватил его за плечо.

— Потом заберешь, если найдешь. Сейчас пошел.

Я вернулся к Сметке, тяжело дыша. Внутри фургона позвала Ника. Открыл наружную дверь, услышал ее голос из-за закрытого прохода.

— Мы почему стоим?

— Уже едем. От двери отойди.

Сказал это грубовато, но здесь было не до церемоний. Девочка замолчала. Я потянулся к внутреннему запору, но впереди уже тронулись, и пришлось возвращаться на место.

До убежища ехали молча.

Сметка устала. Я то и дело ловил себя на желании поторопить ее и отпускал вожжи. Кобыла и так работала из последних сил, если загнать ее здесь, дальше фургон я сам не потащу. И что-то мне подсказывало, что не каждая лошадь сдвинет мой фургон.

В лесу несколько раз шевелились ветви. Задний охранник не убирал арбалет. Я пытался смотреть сразу на дорогу и в сторону деревьев, пропускал ямы, злился на себя и снова смотрел туда, где мог появиться зверь.

Когда впереди крикнули, что видят фонарь, я сначала не поверил. Огонек качался между повозками. Потом дорога повернула, и над низкой оградой показался освещенный столб.

У ворот нас поторопили. Человек с длинным шестом показывал, куда править, и ругался на возчика, который широко повернул воз. Я остановился только тогда, когда конюх хлопнул ладонью по борту.

— Дальше нельзя. Здесь ставь.

Последняя повозка въехала следом. Ворота закрыли, охранник опустил засов.

Я все еще сидел с натянутыми вожжами. Сметка повернула голову и сердито мотнула ею. Пришлось заставить себя разжать руки.

Стресс, однако.

Под навесом лошади стояли почти бок о бок. Люди протискивались между возами с ведрами и свертками, перекликались, искали своих. Женщина возле соседней повозки вслух пересчитывала детей и каждый раз начинала сначала, потому что младший норовил убежать к отцу.

За оградой виднелась пустая ровная площадка. В обычном постоялом дворе туда давно поставили бы половину прибывших.

Я спросил у конюха, почему так тесно.

Он показал на светлые камни, вкопанные возле крайнего навеса.

— До них фонарь бережет. Снаружи ночевать никто не хочет.

Огонь над столбом казался небольшим. Даже в центре двора приходилось зажигать обычные светильники, чтобы видеть под ногами. Защитой служило наречение, и границу местные знали по камням.

Странный мир, жуткий.

Хозяин убежища сам поднялся к фонарю. Проверил пламя, спустился, запер запас масла в ящик. Возле столба остался его работник. Он принес табурет, укрыл плечи плащом и сел так, чтобы видеть огонь.

Я спросил, на всю ли ночь его оставили.

— Сменят, — ответил конюх. — Ты кобылу веди, здесь проход нужон.

Со Сметкой я возился долго, мокрый ремень никак не выходил из пряжки, я дернул сильнее, кобыла шарахнулась. Выругался, ослабил натяжение и только тогда заметил, что действую торопливо и как-то бестолково.

Провел ладонью по ее шее, под кожей еще подрагивали мышцы.

— Ладно, сейчас снимем. Постой немного.

Ремень поддался. Я устроил лошадь, принес размоченный корм и задержался, пока она не начала есть.

Ника ждала возле внутренней двери. Когда я вошел, сразу спросила, сердит ли я на нее.

Я не понял о чем она, но потом вспомнил свой окрик.

— Нет, Ника. Я не сержусь. Просто беспокоюсь о тебе.

— Я боялась, что тебя сожрут звери.

Я мягко улыбнулся, помог ей поправить куртку и спросил, согрелась ли. Она показала сухие рукава. В доме было тепло.

Хотелось запереться и больше никуда не выходить. Но надо было поесть, принести воды, узнать, когда завтра трогаемся. Я взял Нику с собой и сказал держаться рядом с собой.

Возле кухни раздавали похлебку. О наших зверях знали все: кто-то видел их из задней повозки, кто-то слышал от охраны. Поговорили и о брошенном свертке. Купец стоял поодаль, выжимая рукав.

Один из возчиков собирался выйти к воротам, послушать, не подходит ли отставшая повозка. Хозяин убежища остановил его и велел спросить сторожа.

— Если снаружи позовут, сам не открывай.

— Да я разве…

— Я сказал.

Мужчина отошел. Я спросил у Весты, которая как раз подошла за водой, часто ли здесь пытаются ночью пробраться.

— Разное бывает. Кто-то отстал, кто-то воров под ворота привел. А потом рассказывают, что знакомым голосом звали, хотя человек тот давно дома.

Рядом поднял голову седой возчик.

— У нас возле мельницы так и было. Хозяйка мужа услышала, вышла. А он утром только вернулся.

— И что с ней? — спросил я.