Мастер

Тетива ударила. Болт попал возле плеча.

Зверь неловко опустился на землю, передняя лапа подломилась, он завалился набок и съехал вниз, раздирая когтями глину. Веста выпустила повод, отскочила к подводе и ударилась плечом о колесо. Лошадь дернулась вверх. Возчик побежал за ней, едва удерживаясь на ногах.

Я отступил, пропуская их, и тут же опять посмотрел на склон.

Волк уже поднимался. Раненую лапу почти не ставил, но подтянулся на остальных и развернулся к Весте. Из раскрытой пасти тянулась слюна. Он хрипел так, будто задыхался, однако продолжал лезть вверх.

Седой охранник бежал от воды с копьем наперевес. Ударил сбоку и остановил зверя в нескольких шагах от колеса. Волк вцепился в древко. Охранник уперся ногами, крикнул напарнику, чтобы заходил с другой стороны.

Я поставил арбалет на землю и сунул ногу в стремя. Второй болт был под рукой, надо было только взвести тетиву. Зацепил ее крюком, потянул — и крюк соскочил.

Снизу донесся крик. Я вскинул голову. Седой попятился, под его каблуком осыпалась мокрая земля. Веста пыталась обойти колесо, но рукавом за что-то зацепилась. Потянула руку и освободилась, оставив на креплении клочок ткани.

Я опять потянул ремень. Под него попал подол кафтана, кожа перекрутилась, и крюк захватывал тетиву одним краем. Я сильнее дернул, хотя надо было остановиться и расправить все руками. В ту минуту мне казалось, что еще немного — и взведу.

Волк бросился на копье. Седой удержал его, второй охранник подбежал сбоку и ударил под переднюю лапу. Зверь дернулся, осел на землю и еще раз попытался подняться. Люди прижали его копьями.

Я стоял над арбалетом, сжимая перекрученный ремень. Схватка закончилась прежде, чем я успел зарядить оружие.

— От воды всем отойти! — крикнул седой. — Коней на дорогу!

Веста была уже за подводой. Я наконец вытащил ногу из стремени и поднял арбалет. Заметил, что пальцем содрал кожу о крепление, но боли пока не чувствовал. Все смотрел туда, где возле колеса лежал обрывок ее рукава.

Сметка резко потянула повод. Я чуть не выпустил его: держал все это время кобылу, а теперь совершенно о ней забыл. Она пятилась от других лошадей, вскидывала голову и пыталась развернуться. Пришлось отвести ее за фургон, заслонить от суматохи и постоять рядом, положив ладонь на шею.

Я говорил ей что-то успокаивающее. Слов не запомнил, сам никак не мог отдышаться.

Из тамбура выглянула Ника. Наружную дверь она совсем немного приоткрыла и теперь держалась за косяк, глядя на арбалет в моей руке.

— Ты кого-то убил?

Я прислонил оружие к борту и подошел к ней.

— Волка подстрелил. Охрана добила. К ручью полез, прямо к лошадям.

— Я слышала Весту.

— Она цела. Рукав порвала, когда отходила.

Ника попыталась выглянуть, я не стал закрывать ей обзор: Веста как раз вышла из-за подводы, остановила возчика и приказала показать локоть. Девочка посмотрела на нее, потом на меня.

— Ты зайдешь?

— Как соберемся. Сметку напоить надо.

Ника вздохнула и закрыла дверь. Я дождался звука закрывающейся защелки, поднял арбалет и только тогда заметил, как сильно потеют ладони. Вытер их о кафтан, снова взялся за оружие — и опять крепко сжал.

Илья принес воду. Сметка сунула морду в ведро, расплескала немного и принялась пить. Парень держал обеими руками, поглядывая на меня.

— Я думал, он до нее доберется, — сказал он.

Я промолчал, пока кобыла пила, мы стояли по разные стороны ведра и слушали, как седой охранник ругается у берега.

Промоину проверили до самого поворота. Второго зверя там не нашли. По словам охранника, волк мог лежать под корнями еще до нашего приезда: от воды его закрывал выступ, сверху мешали ветви. Я все пытался вспомнить, было ли там что-нибудь серое, когда мы только остановились. В памяти оставалась одна мокрая земля.

Возчики собирали лошадей. Один успел потерять ведро, другой жаловался на оборванный повод. Пегую отвели подальше от ручья. Ее хозяин сердился на парня, но Веста вмешалась и отправила обоих осмотреть ногу животного.

Я окликнул ее только тогда, когда она подошла к нашему фургону.

— Погоди. Сядь хоть на минуту.

— Сейчас. Надо еще…

— Сядь, Веста. Остальные управятся.

Она посмотрела на меня и неожиданно послушалась. Опустилась на ступеньку, провела ладонью по щеке. На пальцах осталась грязь.

Я налил воды. Она пила мелкими глотками, держа кружку обеими руками, затем поставила ее рядом и принялась поправлять ремешок на рукаве. У пряжки застрял комочек земли. Веста выковырнула его ногтем, выпрямила конец ремня и дважды промахнулась мимо прорези.

Я присел перед ней.

— Давай помогу.

На этот раз она сразу протянула руку. Ткань возле плеча была разодрана, ниже виднелась ссадина. Ремень я расправил, продел в пряжку и застегнул свободнее.

— Плечо поднимается?

Она осторожно пошевелила рукой.

— Поднимается. О колесо приложилась. Хорошо еще, успела отвернуться.

Я разгладил ткань там, где она собралась под ремнем, и никак не мог заставить себя отнять руки. В голове все повторялся эпизод с волком, это видать адреналиновый отходняк.

Веста посмотрела на меня.

— Ярко…

— Я не успел второй раз зарядить, — сказал я. — Запутался с ремнем. Видел, как он лезет, а сделать ничего не мог.

Она коснулась моего запястья.

— Ты меня спас. Если бы не окликнул, да не выстрелил… я бы там так и осталась.

Я покосился на место схватки. Руку она не убирала. Поднял на нее глаза и наконец рассмотрел, насколько Веста побледнела.

— Я его совсем не видела, — добавила она.

Мне захотелось обнять ее, прижать к себе, убедиться, что все действительно закончилось. Вот это да-а-а. А организм-то реагирует соответствующе. Я уже и забыл каково это когда молодая кровь по жилам аж горит.

Я накрыл ее пальцы ладонью и немного так посидел. За фургоном ругались возчики, Сметка жевала, где-то стучали ведром о колесо.

Веста выпрямилась.

— Спасибо тебе.

Я махнул рукой и помог подняться. Она поправила ворот, взяла кружку, допила воду.

Когда мы тронулись, возле ручья еще оставались охранники. Они оттащили тушу подальше от воды. Один возчик предлагал снять шкуру, но работать с ножом у самых зарослей никто не вызвался. Сам он тоже довольно быстро вернулся на свою подводу. Там что-то говорили о том, что лучше сжечь труп, но я подробностей не расслышал.

Я позвал Нику на козлы. Девочка забралась, села поближе и некоторое время держалась за мой рукав. Я накрыл ее плащом, поправил край, хотя он и так лежал хорошо.

Разговоры о звере гуляли по всему каравану. Соседний возчик уверял, что обычный волк давно бы убежал, услышав столько людей. Его товарищ отвечал, что в прошлом году у них такой же загрыз собаку посреди двора. Третий, шедший рядом с колесом, вспомнил об оборотнях.

— Под корнями-то он полз, как человек. На локтях будто.

— Ты откуда видел? — спросил седой охранник, догнав нас.

— Люди говорят.

— Дык, люди тебе еще не такое наговорят. У него ж лапа после болта висела.

Я слушал и смотрел вперед. До выстрела зверь двигался непривычно низко, однако в тесной промоине иначе, наверное, и не пройти. Мне хотелось решить, что мы встретили просто большого волка, но как назвать животное, которое после такого ранения все еще лезет на копье, я не знал.

Ника потянула меня за рукав.

— Далеко нам еще ехать?

Я вздохнул. К Фонарю подъехали засветло. За каменной оградой стояли хозяйский дом, конюшня и длинный навес. Над воротами на шесте висела выцветшая полоса ткани. Сам светильник горел в железной клети, возле него хозяин менял небольшую посудину, придерживая ее через тряпку.

На въезде собирали плату. Я отдал деньги и, пока ждал очереди, поглядывал на лес за спиной. Если в прошлый раз при расчете хотелось выяснить, за что именно берут деньги, то сейчас я просто радовался, что внутри ограды есть место для нашего фургона.

Веста указала на свободный угол возле навеса. Сначала мы поставили туда фургон, потом я распряг Сметку. Кобыла стояла спокойно, только мотала головой, когда я осматривал копыта.

Ника спустилась во двор. Я попросил ее держаться возле нас и наконец вынул арбалет.

Седой охранник проходил мимо. Я окликнул его и попросил посмотреть, как удобнее носить ремень поверх одежды. Он отставил ведро, сказал мне надеть все так, как было у ручья и несколько раз заставил достать крюк.

— Вот здесь цепляешь, — показал он. — Полу убирай. И все время пробуй, так легче запоминать.

— На стоянке позанимаешься со мной? За плату.

Охранник посмотрел на небо.

— Завтра до выезда, если успеем. Только сперва ремень приладь. Стрелять с одним болтом ты вроде умеешь.

Усмешка у него была добродушная, но я все равно поморщился. Он это заметил и хлопнул меня по плечу.

— Не беспокойся, натренируешь все.

Мы договорились о времени. Я убрал арбалет, проверил болты и обнаружил, что запасной все еще наполовину торчит из поясного чехла. Так и ехал с ним, даже не заметил.

Возле фургона Ника разговаривала с Вестой. Та сняла верхнюю одежду и теперь рассматривала порванный рукав. Девочка пощупала края ткани, спросила, можно ли попробовать зашить. Веста согласилась и присела рядом.

Я принес воды и чистый лоскут. Ссадину промыли, плечо Веста подняла и опустила еще раз. Серьезного повреждения вроде бы не было, хотя синяк наверняка остался.

Ника достала свой сверток с нитками. Перед работой расстелила на коленях светлую ткань, чтобы игла не затерялась, если выскользнет. Я хотел что-то подсказать, но девочка так уверенно подбирала нитку, что оставил ее в покое.

Веста придерживала рукав и слушала, как Ника объясняет, почему здесь надо шить с изнанки. Я постоял рядом, затем отошел к навесу.

Я с утра собирался взяться за свой проект. После ручья было трудно переключиться, однако сидеть и снова вспоминать каждый миг нападения тоже не хотелось. Под навесом оставалось достаточно света. Я договорился с Радимом дождаться Илью, чтобы реализовать задумку.

Пока ждали, я вынес небольшой верстак и основание с закрепленными направляющими. Тонкую работу закончил еще в селе, пользуясь инструментом Хорвана. Теперь оба восстановленных узла надо было соединить и проверить вместе.

Со стороны устройство выглядело незамысловато. Площадка с заготовкой двигалась вперед, оставляла ее у дальнего упора и возвращалась пустой. Я поворачивал рукоять. За то, чтобы дерево удерживалось и подавалось без рывка, отвечали уцелевшие наречения.

Раньше мы уже гоняли короткие обрезки. Тогда каждый раз приходилось что-нибудь поправлять, придерживать, доводить. После восстановления имен я надеялся обходиться одной рукоятью.

По отдельности узлы работали исправно. Я несколько раз проверил подачу, затем возврат. Радим осмотрел крепления и подложил под основание тонкий обрезок, чтобы верстак не качался. Подошедший Илья придержал ящик с инструментом, пока мы освобождали место.

Для общей пробы выбрал короткую заготовку. Поставил ее на площадку и предупредил, чтобы никто не тянулся к креплениям, пока я двигаю рукоять.

Первую половину хода прошли как надо. Дерево остановилось возле отметки, скоба приподнялась. Второй узел тоже был исправен.

Я установил другую заготовку, подвел ее к упору и остановился. Скобу поднял, рукоять дальше не поворачивал. Поначалу дерево опять удерживалось. Я ждал, пробуя его пальцами, и лишь потом смог свободно вынуть.

Радим взял обрезок, придвинул его к упору и отпустил. На обратном движении ладонь сперва чуть приподнял, затем отвел к себе.

Мы провозились дольше, чем собирались.

Хватит на сегодня. Сначала поесть, выспаться, утром проверим.

Мы накрыли устройство. Илья собрал инструмент, Радим забрал целый обрезок.

Возле фургона Ника заканчивала шить. Веста держала край ткани ближе к свету, а девочка протягивала последнюю нитку.

К ужину я проголодался. Хозяйка двора наливала густую похлебку, сверху каждому добавляла по несколько ломтей вареного мяса. Я взял на троих.

Мы устроились возле фургона, девочка убрала иглу в сверток, провела пальцем по шву на Вестином рукаве и только после этого принялась есть.

Веста поблагодарила, отломила хлеб и некоторое время ела молча. Ника поглядывала на зашитый рукав. Веста заметила это, согнула и разогнула руку.

— Удобно. Нигде не тянет.

Девочка довольно хмыкнула и вернулась к похлебке. Мне нравилось, что Веста вспомнила проверить сама. Я бы, наверное, начал расспрашивать, хорошо ли зашито, удобно ли, и только смутил бы ребенка.

Постепенно во дворе затихали. Возчики закончили с лошадьми, под навесом устраивали постели. Хозяин прошел к Фонарю, заглянул внутрь железной клети и что-то поправил длинными щипцами. Я проводил его взглядом.

Сегодня за оградой было приятно сидеть. В лесу темнело, между деревьями ничего не различить. А здесь люди спорили о хлебе, кто-то смеялся возле конюшни, седой охранник снял сапог и вытряхивал из него камешек.

— Ты раньше этой дорогой ездила? — спросил я Весту. — До того, как все изменилось.

Она кивнула.

— С отцом. Он меня с собой брал, когда вез товар. У того ручья и останавливались. Там ниже по течению место ровное, раньше подводы прямо на траву ставили.

Я вспомнил промоину и серую спину под корнями.

— И ночевали?

— Бывало. Лошадей привяжут, огонь разведут. Я еще сердилась, что меня рано укладывают. Хотелось у костра сидеть.

— А отец теперь не ездит?

— Только с обозом. После того как собак потерял, один вообще не суется в лес.

Она рассказала без подробностей, две собаки ушли за зверем к опушке, вернулась одна, да и то, через день издохла. Отец потом несколько недель ходил проверять изгородь. Я слушал и пытался представить, каково это — всю жизнь знать свой лес, ходить туда за грибами, а потом начать опасаться тропы, по которой бегал ребенком.

— Только хищники изменились? — спросил я.

— Да какие хищники… Отец зайца из силка вынимал, так тот ему палец до кости прокусил. Раньше тоже кусались, конечно. Но чтобы так вцепиться и держать…

Я покосился на свой фургон, в котором уютно заселилась Шпулька.

Веста покачала головой и заявила, что домашние животные не изменились. Это радовало.

Ника слушала, подперев щеку ладонью.

Из тамбура донесся тихий стук. Шпулька, которую Ника выпустила туда перед ужином, просовывала лапу под наружную дверь. Девочка встала, приоткрыла ее и взяла кошку на руки. Та устроилась у нее на коленях и немедленно потянулась к миске.

— Этой точно лучше, чем лесным, — сказала Ника.

— Еще бы, — ответила Веста. — Тут за ней ходят, кормят. Нитки воровать разрешают.

— Я не разрешаю. Она сама.

Они рассмеялись. Девочка придерживала Шпульку, пока та пыталась дотянуться до хлеба, потом отнесла ее обратно в тамбур. Я дал маленький кусочек мяса и попросил закрыть за собой дверь, когда пойдет в дом.

Ника задержалась на ступеньке.

— Ты скоро?

— Побуду еще немного с Вестой и приду.

Она махнула своей гривой и я проводил ее взглядом.

Веста сидела вполоборота, осторожно придерживая больное плечо. Я спросил, сильно ли ноет.

— Терпимо. Завтра синяк будет.

Она посмотрела прямо на меня. Я вдруг растерялся. Хотелось сказать что-нибудь теплое и простое, но в голову лезли только глупости. Что-то я забыл минусы молодого тела. А это плохо, нужно научиться контролировать себя.

Веста сама отвела взгляд.

— Завтра рано трогаемся. До следующего Фонаря переход длинный. Ты с утра за работу не садись, ладно? Иначе опять придется тебя искать.

— Я с охранником договорился арбалет попробовать, поэтому не до работы будет.

Я вздохнула. Оказалось, можно просто сидеть рядом, ничего особенно умного не говорить, и все равно было хорошо.

Со стороны хозяйского дома подошел человек в дорожном кафтане. На сапогах засохла глина, у пояса висела короткая плеть. Я узнал слугу, который утром держал лошадей возле занятого проезда.

Он остановился у стола.

— Доброго имени. Ярко здесь?

— Здесь.

— Господин Велин велел зайти. Ему вещь привезли, посмотреть надо. Сказывают, ты наречения восстанавливаешь.

Я покосился на фонарь.

— Смотря что сломано. Что за вещь?

— Этого не скажу, сам не видел. Мне велено тебя позвать. За осмотр господин даст пять серебряных, о починке отдельно сговоритесь.

Я уже собирался ответить, что некогда, но после названной суммы помедлил. За рубанок Радим заплатил один серебряный. Здесь давали впятеро больше только за осмотр. Но и на коробах я неплохо заработал.

— Передай, что мне заранее надо знать, что за работа. Заочно починку обещать я не буду.

Слуга нахмурился. Видимо, рассчитывал пригласить меня и сразу уйти. Некоторое время он смотрел на накрытый верстак, затем вернулся к разговору:

— Тебе за то и платят, чтобы посмотрел. Сумеешь — возьмешься. Господин зря серебро не считает.

Сумма и правда была хорошая. Дорожный запас у меня есть, голодать нам не грозит, но пять серебряных все равно жалко упускать. Маленькая жаба внутри меня недовольно квакала на мои сомнения.

Я потер пальцем край кружки.

— Иди, — сказала Веста.

Я хмыкнул и встал. Слуга облегченно вздохнул и повел меня к своему хозяину.

Глава 13

Слуга повел меня через двор, то и дело оглядываясь, словно я мог передумать и вернуться к столу. Возле коновязи пришлось посторониться: двое возчиков тащили полную бадью. Вода плеснула через край, один выругался, второй посоветовал ему смотреть под ноги. Мой провожатый недовольно поджал губы, однако торопить их постеснялся.

За спиной засмеялась Ника. Я обернулся и успел увидеть, как Веста отодвигает от нее миску: Шпулька забралась на скамью и уже тянулась мордой к остаткам ужина.

Хорошо сидели. Еда, разговор, девчонка рядом. После сегодняшней перехода мне больше ничего и не хотелось.

Хотя пять серебряных тоже пригодились бы.

У хозяйского дома было просторно. Подводы сюда не ставили, мокрую упряжь под окнами не развешивали. Возле крыльца стоял охранник в длинном дорожном кафтане, под верхним крючком виднелись железные кольца. Он осмотрел меня, задержался взглядом на руках и отступил от двери.

Слуга предложил обтереть сапоги о солому. Я и сам собирался: новые, еще толком не разношенные, они успели покрыться грязью.

Велин сидел за столом у окна. Кафтан висел на спинке соседнего стула, князь закатал рукава рубахи. Перед ним стояло блюдо с остатками птицы, от которой еще поднимался пар, пахло чесноком.

— Мастер пришел, княже.

Я поздоровался. Велин отложил нож и несколько мгновений рассматривал меня, потом повернулся к пожилому человеку возле стола:

— Это о нем ты говорил?

— О нем. Я с купцом беседовал. Полотно спас, короб сделал. Еще заказы принял.

— Я про чужие наречения спрашивал.

— Тоже верно. Люди подтверждают.

Князь снова посмотрел на меня.

— У кого учился?

— У Хорвана. Теперь сам работаю.

Кажется он впервые услышал это имя. Я ждал следующего вопроса, однако Велин вытер пальцы полотенцем и поднялся.

— Посмотрим, чему научился. Остей тебя уже заждался.

Мы прошли в соседнюю комнату. Возле стены сложили дорожные сундуки, на двух крючьях висели плащи. Посередине, на плотном холсте, стояла вещь, ради которой меня и позвали.

Я остановился у порога.

Сначала бросилась в глаза железная оправа. Широкое основание, шесть стоек, толстые наружные дуги. Между ними поблескивали светлые стенки, похожие на мутное стекло. Сложенные опоры прижали к основанию кожаными ремнями. На одной дуге виднелась свежая вмятина, а ниже, возле крепления, из-под обшивки торчал щепленый край.

Рядом поднялся худой бородатый человек в кожаном переднике.

— Доброго имени. Остей, хранитель.

Я назвался и присел возле поврежденного угла. Вещь была тяжелая, высотой мне до пояса. За наружные дуги ее можно было ухватить, хотя одному я бы даже пробовать не стал.

— Фонарь что ли?

— Он самый, — ответил Остей.

Я провел пальцем возле вмятины, затем посмотрел на сложенные опоры.

— Для какого двора везете?

Князь подошел с другой стороны.

— Не твоего ума дело, — буркнул Велен, но потом словно переборов себя, добавил, — где остановлюсь, там и выставят.

Я недовольноподнял голову.

Остей, должно быть, привык к подобной реакции. Он расстегнул ремень и показал, как отводится опора.

— Вчетвером снимаем с повозки. Место выравниваем, основание крепим. Потом можно зажигать. Под защитой шатер помещается, лошади, люди. Господин с ним на озера ездит.

Я снова посмотрел на Фонарь, теперь уже иначе.

Подобную вещь я представлял себе на башне, над воротами, в каменной оправе посреди большого двора. Возле нее селились, торговали, держали скот. К ней спешили до темноты.

А этот можно было поставить у собственной повозки.

— И возле реки тоже?

— Если берег крепкий. На зыбком сперва настил готовим.

— Сколько времени на установку?

— Не долго. Люди у нас привычные.

Я обошел оправу. Возле фургона нашлось бы для нее место. Сметку поставить ближе к дверям, под навесом устроить кормушку. Если колесо сломается или дорогу размоет, можно остаться, спокойно взяться за инструмент. Ника будет дома. Веста сможет обойти повозки, не оглядываясь на каждую канаву.

Я едва успел выстрелить у того злосчастного ручья. Все произошло так быстро, что потом я долго пытался вспомнить, когда именно приложил приклад к плечу.

— Хорошая вещь, — сказал я.

Велин усмехнулся.

— За шестьсот серебряных ей и полагается быть хорошей.

Я убрал ладонь с дуги.

Пять монет за осмотр показались вполне разумной платой. В такую вещь и подходящий инструмент побоишься упереть.

— Давно купили?

— Две зимы ждал, пока мастер возьмется. Пятый год пользуюсь. С ним хоть на охоту выбраться можно, как раньше. Помнишь верхний стан, Остей?

Хранитель кивнул.

— Там к весне медведица поселилась. В прошлом году егерь с мальчишкой ходил, едва ноги унес.

— Вот и сидели бы дома, — закончил князь.

Я вспомнил покинутые дворы у старой дороги. Низкую калитку, заросший проход к ручью, яблоки на ветках. Уехать оттуда людям, наверное, было тяжело. Однако они уехали, а Велин мог вернуться на любимую охоту.

Князь уже подозвал приказчика и велел принести обещанную плату. Пока тот отсчитывал монеты, я расспросил Остея о повреждении.

Повозку опрокинули на размытой дороге. Наружная дуга приняла удар, но нижний угол все-таки пришелся о камень. Светильник с виду уцелел. На следующей стоянке Остей установил его, зажег и обнаружил разрыв в защите.

— Сам свет как был, так и остался, — объяснил он. — Если глазами смотреть, все исправно. Только с той стороны зверю пройти можно.

Я присел снова.

— С какой?

Хранитель указал как раз на поврежденный угол.

А это любопытно.

— Разбирали?

— Наружный кожух снимали. В селе мастер посмотрел и велел к создателю везти, отказался чинить, испужался. Я тоже побоялся: там крепления тонкие, одно заденешь — потом не соберешь.

Приказчик положил серебро на сундук. Я пересчитал, убрал в кошель и попросил Остея поднести лампу. Нормально так — сходу деньгами разбрасываются, чтобы уж точно внимательно смотрел.

Мы начали вдвоем снимать кожух. Князь некоторое время наблюдал, затем вернулся к ужину, наказав позвать его, когда будет что сказать. Я проводил его взглядом и как-то свободнее стало, бесит он меня, кажется одним своим присутствием.

Остей осторожно отвел обшивку.

— Вот. Снизу глянь.

Под оправой раскололись две деревянные подушки. На третьей осталась вмятина, над ней слегка накренился внутренний обод. Через тонкое крепление проходила тусклая связь, вытянутая возле самого основания.

Я поднес палец ближе и проследил ее до стойки. Затем посмотрел в глубину, туда, где за светлыми стенками находился источник.

Плата за осмотр была хорошая, я бы охотно задержался здесь и подольше.

Остей помог устроить лампу так, чтобы я не заслонял свет плечом. Потом опустился на колено и стал показывать крепления, к которым ему приходилось добираться во время обычного ухода.

Он знал свою вещь хорошо, помнил, где металл нагревается после долгой работы, какой запор заедает в сырую погоду, что первым надо проверить после перевозки. Я слушал и понемногу разбирался в устройстве.

В середине оправы находилась сердцевина из толстого желтоватого стекла. По краям она была почти прозрачной, ближе к середине мутнела. Внутри едва светилась узкая полоска. Остей снял защитный колпак, и я рассмотрел неровную поверхность, мелкие пузырьки, застывшую возле края складку.