Мастер

— Стекло? — спросил я.

— Стекло. Только руками туда лучше не лезь.

Я и сам не собирался хвататься за сердцевину, но руку все-таки отвел.

Источник был похож на вещь, которую можно изготовить в обыкновенной мастерской. По крайней мере, снаружи. Никакого драгоценного камня, добытого из чудовища, я не увидел.

— Оно сейчас светится, даже не слепит. А защиты нет?

— Сейчас нет. При перевозке почти гасим. Выставим — разожгу.

— Масло куда заливаете?

Остей покачал головой.

— Ему масла не требуется.

Я посмотрел на нашу лампу. На кончике фитиля подрагивало пламя, возле края чашки темнел нагар. Рядом, внутри стекла, ровно теплился свет.

Захотелось выругаться. Столько лет возился с проводами, лампами, контактами. А тут кто-то сварил стекло, поработал руками, нарек — и получил такое. Причем случилось это всего несколько лет назад. До появления магии он, наверное, делал кружки, оконные стекла или те же масляные плошки.

— Создатель сам стекло варил?

— При мне сердцевину вынимал, когда оправу собирал. Остальное у него спрашивай. Я готовое принимал.

Я склонился и снова поискал связи.

Возле источника их было много. Некоторые я различал вполне отчетливо, другие терял уже через палец. Одна шла к внутреннему ободу, затем расходилась по стойкам. У поврежденного угла я находил ее продолжение, однако под перекошенным креплением линия становилась тоньше.

Я еще раз спросил, где именно прерывалась защита. Остей показал то же место.

— А вокруг остальных сторон держалась?

— Держалась. Я весь круг обошел.

— И до удара дальше доставала?

— С остальных сторон как прежде. Здесь к самому основанию подходил — все пусто.

Я сел на пятки.

Значит, за свет и за защиту здесь отвечали разные соединения. Сердцевина продолжала светиться, хотя с одной стороны уже можно было пройти. Чинить источник вроде не надо.

Это еще ничего не говорило о том, как сделать свой Фонарь. А мысль такая закралась, да. Зато я впервые мог разделить задачу на части, которые видел собственными глазами.

— Чем проверяешь?

Остей вынул из кармана плоский футляр. Внутри лежал маленький ободок с натянутой поперек тонкой нитью.

— Мерник. Его вместе с Фонарем нарекли. В защите нить прямая, снаружи опадает. С ним обхожу, по колышкам сверяю. Если круг меньше прежнего, заново смотрю крепления.

— Под дворовым Фонарем проверить получится?

— Этот только со своим связан.

Он показал, как держать футляр. Я рассмотрел вещицу и вернул. Простая с виду, а без нее хранитель мог бы уложить людей спать возле исправного на вид светильника.

— Таких хранителей в Вежене учат? — спросил я.

— У мастеров учатся, у старших. При больших Фонарях помощников держат. Ты что ль о своем думаешь?

Я усмехнулся.

— Думаю. Маленький бы. Чтобы возле фургона поставить.

— Все о маленьком спрашивают. Только сперва свет получи. У кого он вышел, те уже на оправу не скупятся.

Остей произнес это с легкой насмешкой и вернулся к поврежденной опоре. Я некоторое время еще смотрел на сердцевину.

Куртку мы прогревали у печи. Потом она сохраняла тепло, хотя в ткани не было ни угля, ни горячей воды. Я уже привык к этому настолько, что перестал удивляться всякий раз, когда Ника выходила на холод.

А если подобным образом сохранить свет?

Я пока не понимал, что происходит внутри княжеского стекла. Но начинать можно было с вещи попроще: зажечь обычную лампу и попытаться сберечь хоть немного ее света в отдельной оправе. Потом выяснять, получится ли связать с ним защиту. Или это чушь? Надо будет подумать.

— Первые Фонари тоже такими были? — спросил я. — Со стеклянной сердцевиной?

— Какие попадались. Большой, при котором я прежде служил, совсем иначе устроен. А первые я не застал. Когда зверье возле дорог пошло, еще на мельнице работал.

— Одновременно с наречениями?

— Кто теперь вспомнит? Сперва про чудеса рассказывали. Потом пастухов с дальних выгонов убрали. А там уже по ночам стали дежурить.

Я провел ладонью по лицу.

Все хотелось уложить в знакомые мне понятия: болезнь, голодный год, перемена погоды. Однако с каждым новым рассказом понятных мне объяснений становилось все меньше. И свет этот, от которого звери отступали…

Может, здесь в самом деле происходило что-то похожее на старую сказку? Людям досталась возможность нарекать вещи, а вместе с ней появилась беда, против которой пришлось искать защиту. Свет на одной стороне, озлобившиеся звери — на другой.

Я вспомнил Шпульку, которая наверняка уже спала возле Ники, и усмехнулся собственной «идее». С кошкой у нас пока никаких разногласий о добре и зле не возникало.

В дверях появился приказчик. Велин хотел знать, долго ли еще займет осмотр.

Я поднялся, размял ноги и попросил позвать князя.

С ремонтом все было достаточно ясно. Надо снять размеры, подобрать дерево и устроить временные опоры. Потом заменить поврежденные части, выровнять оправу и дать Остею проверить круг.

Когда я объяснил это Велину, тот спросил, почему нельзя закончить сейчас.

— Подгонку, допустим, подготовим сегодня. За связи возьмусь после сна. Я с утра на ногах, при такой работе торопиться нельзя.

Князь поморщился.

— К отъезду успеешь?

— Если материал найдется, успеем до выхода обоза. Понадобятся столяр и помощник по железу. Люди у меня есть, с ними договорюсь.

— А если задержитесь?

— Остановлюсь и скажу Остею, что еще требуется. Вслепую что-то обещать я не возьмусь. Пока я вижу это повреждение, а что там дальше…

Велин присел рядом, заглянул под оправу и осторожно потрогал щепленый край. Остей сразу поднес ему свет.

— Сколько?

Я назвал тридцать серебряных вместе с оплатой помощников. Князь предложил двадцать, затем спросил, отчего так дорого за несколько деревянных подкладок.

Пришлось показать тонкое крепление и объяснить, что мы будем сохранять в вещи во время замены.

— Дерево Радим быстро подгонит. Основное время уйдет на оправу. К утру она должна стоять, и ваш хранитель примет весь круг. За эту работу я и называю цену.

Велин некоторое время смотрел вниз, потом выпрямился.

— Ладно, двадцать пять.

Я покачал головой.

— Тридцать. Половину сейчас, чтобы рассчитаться за подготовку. Остальное после проверки.

Князь посмотрел на меня, затем на приказчика.

— Выдай. Остей, материал покажешь. И проследи, чтобы мастер утром нашел все на месте.

Я поблагодарил и вышел во двор.

Веста ждала возле фургона. Услышав цену, она тихонько присвистнула.

— Значит, удачно так посмотрел.

— Еще сделать надо. Я сейчас к Радиму, потом спать.

Она взяла меня за рукав, прежде чем я успел уйти.

— У Велина хорошо зарабатывают. Только он любит таких людей поближе держать. Если в городе тебя позовет, сразу спрашивай, на каких условиях, иначе…

— Ты с ним раньше дела имела?

— Возила для его двора. Мне после второго обоза предложили постоянно ходить по княжеским поручениям. Жалованье хорошее, лошадь обещали.

— Отказалась?

Веста кивнула.

— У меня свои люди. И я люблю знать, когда домой вернусь. У Велина за день несколько раз могут передумать что и куда везти. Это не по мне.

Я посмотрел на нее, про дом она почти ничего раньше не рассказывала.

— А ты в Вежене живешь?

— Когда добираюсь до него — да. Там комната есть. Окно на соседскую стену, хозяйка кормит сносно.

— После дороги и стена хороша.

Она улыбнулась и отпустила мой рукав.

Пока Радим подбирал дерево, а Илья с Остеем готовили упоры, я снял размеры поврежденных частей. Работы было достаточно, чтобы забыть о новом замысле. Но стоило на минуту отойти от оправы, как я снова поглядывал на стеклянную сердцевину.

Домой вернулся поздно. Ника уже лежала, оставив дверь приоткрытой. Услышав меня, приподнялась на локте.

— Что у него сломалось?

— Фонарь. Такой, который с собой возят.

— А почему у нас такого нет?

Я присел на край кровати и поправил сползшее одеяло.

— Дорогой очень.

Она подумала, потом спросила:

— А ты сделать можешь?

— Хочу попробовать.

Ника сразу загорелась идеей.

— Тогда Сметку возле двери поставим. И Шпульку можно выпускать.

Я провел ладонью по ее волосам. Интересно, как в том мире мои внуки. В том? Да-а-а, я оказывается уже смирился, что буду здесь всегда. Осталось корни пустить.

— Сначала я сам разберусь. На это время нужно.

— Я подожду.

Она зевнула и улеглась. Я посидел еще немного, потом погасил лампу.

Утром Остей разбудил задолго до рассвета. Я вылез из постели, надел приготовленную одежду и несколько мгновений стоял возле умывальника, собираясь с мыслями.

Из Никиной комнаты доносилось тихое сопение. Шпулька потянулась мне навстречу, потерлась о голень и сразу направилась к кухне.

— Позже, вымогательница, — прошептал я.

Кошка села возле шкафа.

В хозяйском доме уже горели лампы. Радим принес подогнанные заготовки, Илья раскладывал крепления на холсте. От горячей воды в кружках поднимался пар.

Я выпил несколько глотков и занялся оправой.

Главное мы приготовили вечером. Теперь тяжелую внутреннюю часть удерживали обычные упоры, и я мог освободить поврежденные подушки. Радим проверял посадку новых, снимал лишнее ножом, затем подавал мне.

На одном месте пришлось остановиться. Тонкая скоба сохраняла связь с основанием, но под ней застрял обломок дерева. Вытащить его и сразу подвести новую опору мешало само крепление.

Я поставил тиски, примерил движение и попросил всех на минуту замолчать.

Остей придержал стойку. Когда я раскрыл губки, легкий край скобы остался на месте. Я вынул щепленый обломок, подвел новую подушку и закрепил ее прежде, чем закончились восемь ударов.

Радим сразу подал следующий прижим. Я затянул его, коснулся металла и проследил связь.

Целая. Оказалось трудно удержаться от улыбки. Сколько ни делай, к такому все равно не привыкнешь: секунду назад едва касался чужого наречения, теперь оно сохранилось на новой опоре.

— Остальные проще будут, — сказал я.

Остей только тогда отпустил стойку. Он смотрел на тиски.

До рассвета мы закончили основную работу. Потом я еще раз обошел оправу, проверил крепления и попросил Радима нажать с той стороны, куда пришелся удар. Ничего не сместилось.

Перед глазами появились строки:

Защитный Фонарь.

Восстановление завершено.

Исходное наречение сохранено.

Я прочитал их и отошел, чтобы Остей мог осмотреть все сам.

Фонарь вынесли во двор вчетвером. Князь появился уже одетым для дороги, остановился возле снятых деталей и принялся расспрашивать хранителя. Я тем временем помог выставить опоры.

Утро было пасмурное. Возле коновязи парило от лошадей, слуги переносили поклажу, за воротами скрипела чья-то телега. Рядом с большим дворовым Фонарем княжеский казался совсем небольшим.

Остей открыл заслонку и повернул внутреннее кольцо. Стеклянная сердцевина постепенно засветилась ярче. От ее мягкого желтоватого света у меня почему-то сразу возникло ощущение теплой комнаты, хотя пальцы мерзли.

Хранитель взял мерник и начал обход. Приказчик шел за ним с колышками, отмечая границу.

Я следил за поврежденной прежде стороной. Остей подошел к ней снаружи, отступил, снова приблизился. Проверил ниже, затем поднял мерник до плеча.

После его довольного жеста я наконец расправил спину.

Велин потребовал обойти еще раз. Хранитель без возражений повторил проверку, а я пошел рядом.

Теперь мне было важно увидеть связь между оправой и границей защиты. Я запоминал расстояние, смотрел на положение стоек, сравнивал с тем, что ощутил своими же руками во время ремонта. Остей объяснил, где он обычно ставит первый колышек и почему проверяет круг у самой земли.

— Если здесь держит, значит, зверь не пройдет? — спросил я.

— Значит, Фонарь дает защиту, на которую его нарекли. А дальше смотрим, кого встретили. Я с этим пятый год езжу, пока всякое зверье держал. За то, чего сам не видел, ручаться не стану.

Рядом остановилась Веста. Ника выглядывала у нее из-за плеча.

— Вот такой нам нужен, — сказала девочка.

Я рассмеялся.

— Сначала поменьше сделаю.

— Сметка большая.

— Учту, ага.

Веста смотрела на отмеченный колышками круг. Потом обернулась к воротам, где уже собирали передние подводы.

— Здесь бы и мой воз поместился, — сказала она негромко.

Я сразу представил ее лошадь рядом со Сметкой и общий стол под навесом. От этой простой мысли стало неожиданно хорошо.

— Поместился бы.

Она заметила, как я на нее смотрю, и отвела глаза к Фонарю.

— Ты только предупреди, когда испытывать начнешь. Я хочу видеть.

— Боишься, что сразу в лес уеду?

— По лицу было видно, что можешь и так…

Я усмехнулся.

Князь подозвал меня к приказчику. Остаток платы отсчитали при Остеe, затем Велин распорядился выдать запись о выполненной работе и засвидетельствовать исправность Фонаря.

Пока приказчик готовил лист, князь спросил, куда я собираюсь после Веженя.

— Сначала доеду. У меня там поручение, потом Смотр.

— Изделие свое повезешь?

— Если успею сделать.

— Зайди ко мне до начала. Есть еще вещи, которые стоит показать. Скажешь у ворот, что по моему приглашению.

Я поблагодарил. Велин уже повернулся к Остею, однако задержался и снова посмотрел на меня.

— А о маленьком Фонаре подумай. Если выйдет, покупатель найдется.

Он сказал это так, будто речь шла о новой сбруе. Я старался не выдать, насколько мне приятно такое услышать. Но он все равно меня бесит, есть в нем что-то такое, бесячее.

С помощниками я рассчитался. Радим пересчитал свои два серебряных, спрятал и спросил, понадобится ли сегодня работа с прежним приспособлением.

— Пока отложу. Хочу за другое взяться.

Столяр посмотрел в сторону княжеской повозки.

— За Фонарь?

Кажется, скоро каждый встречный будет знать о моей «идее».

— Попробую.

— Тогда сначала придумай, где его возить. Это ж та еще дура, не утащишь…

Я засмеялся.

У фургона Ника протянула завернутый хлеб. Сметка нетерпеливо переступила, услышав, как впереди тронулись телеги. Я забрался на козлы, устроил кошель поглубже и взял вожжи.

Позади Остей руководил погрузкой. Князь стоял рядом и уже сердился на слуг.

За следующие шесть дней я успел несколько раз обрадоваться своей затее и столько же раз разозлиться на нее.

Днем мы ехали. На размятых колесами подъемах я слезал с козел и шел рядом со Сметкой; возле ручьев заранее убирал Нику в дом. Лошадей теперь поили осторожно. Даже самые разговорчивые возчики замолкали, когда охрана спускалась к воде осмотреть берег.

Погода понемногу выправлялась. Дождь шел короткими полосами, земля на открытых местах подсыхала, однако в низинах колеса по-прежнему вязли. Один переход пришлось закончить раньше времени, дальше начинался лесной участок, и Веста отказалась перед сумерками вести туда обоз.

Возчики ворчали. Она выслушала, показала на небо и отправилась договариваться о местах во дворе. Через полчаса все уже распрягали лошадей.

Я помог Радиму перенести материал под навес, затем достал арбалет. Охранник, с которым мы условились заниматься, велел надеть кафтан и взвести арбалет так же, как я пытался у ручья. Я опять зацепил крючком складку.

— Ремень у тебя коротковат, — сказал он. — И локоть не отводи.

Мы передвинули крепление, подогнали ремень, и я начал все сызнова: взводил арбалет, отпускал руки, снова брался за него. Охранник терпеливо требовал повторять. К концу занятия у меня ломило плечи, я злился на себя, но все равно то и дело норовил поспешить.

После нескольких удачных попыток подряд я наконец выпрямился и вытер лоб рукавом.

— Завтра еще позанимаемся, потом постреляем, — сказал он. — Наловчись сперва взводить не глядя, самому легче будет.

Я расплатился с охранником и поблагодарил за урок. Позже в мастерской снова взялся за лампу.

Я менял оправу, пробовал прикрывать свет стеклом, переставлял вкладыш. Добился, чтобы лампа меньше коптила и ровнее горела; снимать колпак тоже стало удобнее. Я сверялся с Реестром, однако никакой магии в лампе по-прежнему не находил.

Особенно злило, что я почти видел, чего хочу добиться, но всякий раз начинал подгонять новую вещь под это «наречение». Искал в оправе подобие курточного шва, вспоминал устройство сушильного короба, пытался повторить положение связей княжеского Фонаря.

Потом все убирал и ложился спать. Утром заспанный мастер на козлах был бы полезен, приходилось контролировать режим.

Заказы, к счастью, получались лучше опытов. Радим закончил последние лотки, я подготовил вкладыши, и купец принял оставшиеся короба. Он пересчитал их, попросил еще раз показать замену и только после этого расплатился.

Свою долю я вечером разложил на столе. Эту сумму можно было потратить на материалы.

Ника села напротив и стала смотреть, как я пересчитываю.

— Теперь на Фонарь хватит?

— На стекло, наверное, хватит. Может и на железо останется. А может и нет. Надо смотреть цены в Вежене.

— А чего еще надо?

Я усмехнулся.

— Головой поработать.

Она задумалась, потом придвинула мне чашку.

— Тогда поешь сначала.

Я рассмеялся так, что Шпулька подняла голову от печи.

На следующей стоянке удалось поговорить со смотрителем. Его Фонарь стоял под каменным навесом, и со стороны глухой стены почти ничего не освещал. Защита там все равно сохранялась.

Я попросил разрешения постоять рядом во время обхода. Смотритель согласился после того, как я помог ему выправить заедающий запор на ларе с кормом.

Он мерил границу иначе, чем Остей, и пользоваться своим прибором мне не дал. Зато объяснил, что проверяет после каждого сильного ветра и почему недавно запретил ставить телеги возле одной из опор.

В мастерскую я вернулся озадаченным. Видимый свет и защита действительно могли действовать по-разному. Но источник необходим: смотритель прямо сказал, что при погашенном Фонаре никаких обходов не понадобится.

Получается, для начала мне нужен был свет, который останется после того, как я уберу огонь. Звучит глупо. И в этот момент меня озарило. Кажется, я знаю как это сделать.

Глава 14

Утром я перечитал запись и подправил рисунок. Куртку мы прогревали у печи, после чего Ника могла несколько часов ходить по холоду. Если удастся похожим образом сохранить свет в отдельном вкладыше, для первых опытов мне хватит и обыкновенной лампы.

Сначала надо было раздобыть подходящее стекло. С защитой от зверей разберусь позже, вчерашний смотритель довольно ясно объяснил, что по одному свечению судить об исправности Фонаря нельзя.

Я закрыл записи и убрал. Снаружи уже кричали, перекликались, кому-то мешала телега. Сегодня доедем до Веженя — если опять ничего не случится с дорогой.

На кухне Ника выскребала миску, она села завтракать еще сонная, а теперь, похоже, наконец-то проснулась и торопилась во двор. Шпулька дожидалась у печи, время от времени поглядывая на стол.

— Там пироги продают, — сообщила девочка, когда я сел напротив.

— Где?

— В Вежене. Веста сказала, с рыбой. И сладкие тоже есть.

Я посмотрел на свою кашу.

— Тогда надо попробовать. У нас из сладкого только твои припасы остались.

Ника потянулась к своей полке.

— Я сейчас подам.

— Оставь на дорогу. Вдруг до пирогов еще далеко.

Она нехотя убрала сверток обратно и села доедать. Я налил себе горячего, задержался над кружкой, грея пальцы. Выходить из дома не хотелось.

Интересно все же что там в городе. А еще там должен быть Матвей. Там же можно купить материал, спокойно поговорить с мастерами, найти человека, знающего о Фонарях.

Во дворе пахло костровым дымом. Под навесами сворачивали постели, у колодца мылись. Один возчик побрился и прикладывал тряпицу к порезанному подбородку; другой выколачивал пыль из праздничного кафтана.

Илья, проходя мимо, попросил придержать его сверток, пока он подтянет ремень.

— Хочу у речных кузниц побывать, — сказал он. — Там молоты водой двигают. Хозяин обещал отпустить, если быстро разгрузимся. Ты бы тоже сходил.

— Сначала человека найду, к которому еду. Потом с удовольствием.

— Я спрошу, в какой день можно смотреть. У нас на кузню иной раз придут, встанут под рукой, потом еще обижаются, что их гонят.

Он забрал сверток и зашагал к подводе. Радим собирался к знакомому столяру, с которым когда-то учился. Даже предупредил меня, чтобы я до их встречи не покупал дерево, у приятеля найдется хорошее либо он подскажет, где взять.

Я подошел к Сметке. Ника принесла ей размоченный корм, а угощение держала в другой руке. Кобыла потянулась именно к нему и так настойчиво полезла носом под локоть, что девочка прижала руку к груди.

— Сначала из ведра доешь. Я тебе потом дам.

Сметка принялась обшаривать губищами ее карман. Пришлось отвести кобылью морду. Она шумно выдохнула мне в ладонь и занялась кормом.

Возле колеса зашипела Шпулька. К ней сунулся дворовый пес с короткими лапами и мокрыми усами. Кошка выгнула спину, ударила перед его носом и, когда он отскочил, еще немного постояла боком, распушив хвост.

— Все, прогнала. Теперь умывайся, — сказал я.

Она уселась возле подножки и занялась лапой.

Ни одна из наших животных кротостью особенно не отличалась. Сметка могла прихватить зубами, Шпулька таскала мышей. При этом под Фонарем обе чувствовали себя прекрасно. Вчера я так увлекся самим источником, что об этом толком и не подумал.

Веста подошла, когда я укладывал инструменты в тамбуре. Нике она протянула небольшой сверток: хозяйка утром пекла медовые лепешки, и Веста купила несколько на дорогу.

Девочка заглянула под ткань и тут же предложила одну мне. Я взял половину, остальное попросил оставить себе.

— Скоро выходим, — сказала Веста. — Возле ворот держитесь за Радимом. Там повозки из другого двора пристраиваться будут.

Она придержала открытую дверцу и заглянула внутрь фургона.

Вдоль стены стояли ящики, между ними я пристроил дорожный мешок. Свернутый холст лежал на скамье. Внутреннюю дверь я закрыл, прежде чем выйти, и сейчас она ничем не отличалась от остальной обшивки.

Веста помедлила.

— Ярко, а как вы здесь спите?

Я перевел взгляд с нее на поклажу. Из-за ящиков оставался узкий проход, а свернутый холст занимал почти всю свободную скамью. На месте Весты я бы тоже спросил, куда здесь укладывают ребенка.

— Устроились, места хватает.

Она посмотрела на меня с явным сомнением.

— Давай хоть часть ко мне переложим. Этот мешок, например. И Нику можно у меня укладывать, когда ночевать в дороге будем. Я даже не подумала, не сообразила раньше предложить. Я у себя тюки сдвину, ей отдельное место получится. Все просторнее, чем среди…

Веста покосилась на открытый ящик с железом и подыскала слово:

— Среди инструмента.

Ника подошла к нам, прижимая лепешки к животу.

— Я у себя буду.

— Конечно, как захочешь, — ответила Веста. — Я просто предлагаю. Повозка рядом, утром опять вместе поедете.

— Мне там удобно. У меня своя…

Девочка осеклась, взглянула на меня и закончила:

— Постель. Как бы.

Веста улыбнулась ей, затем снова посмотрела в тамбур. Я едва удержался от смеха. Наверняка пыталась понять, каким образом я каждый вечер освобождаю здесь место. Хотя девчонка маленькая и тощая, в любом уголку уместилась бы.

На кухне у меня хватало стульев. Можно было позвать ее внутрь, налить горячего, посадить напротив Ники. Девочка показала бы свою чашку, Шпулька полезла бы знакомиться как следует, как со своей, домашней. Мне очень хотелось это сделать.

Вместо этого я подвинул мешок ногой, чтобы выбраться наружу.

— Спасибо тебе. У Ники постель устроена, на ночь вещи таскать не приходится. Но мешок я бы отдал, если он у тебя поместится.

— Поместится. Только скажи, что внутри. Если железо, его лучше вниз положить.

— Холст и ремни. Железо сам повезу.

Я поднял мешок и пошел за ней. Вестина повозка стояла через две от нашей. Под рогожей все было уложено плотно и аккуратно, мелкие вещи убраны в пришитые к полотнищу карманы. Сбоку оставалось место для постели. Нужно было найти повод отойти от фургона и сменить тему, мешок был отличной идеей.

— Сюда ставь, — показала она. — На стоянке заберешь, если понадобится.

Я опустил мешок и поправил горловину.

— Ника своим местом дорожит. Она прежде…

— Я понимаю, — перебила Веста. — Если устроились, хорошо. Просто со стороны тесно показалось.

Она подняла глаза на мой воротник, поправила загнувшийся край и отступила, чтобы я мог пройти.