Мастер

— Что я должен показать за эти пятьдесят? — спросил я.

— Покажи как восстанавливаешь наречение. Берест пришлет своего мастера, поработаете вместе. Удачные приемы запишем. Дальше пойдут заказы через наши лавки.

— Показать могу. Только обещать, что у кого-то получится, не берусь.

Кудрин кивнул, словно ожидал этого.

— Посмотрим на деле. Мастер у нас толковый. Если понадобится другой, подберем. Ты сначала условия прочти.

Я развернул грамоту.

Писарь работал аккуратно. Первая плата, жалованье, материал, дорога по поручению Береста. Помещение и помощник тоже упоминались. До этого места все выглядело привлекательно.

Затем я дошел до права пользоваться моим умением. Это был какой-то зародыш авторского права?

Берест получал его для своих заказов. Применять переданные приемы для других людей я мог только с его согласия. Последующие усовершенствования, возникшие из этих приемов, тоже надобыло передавать ему.

Я вернулся к началу строки.

— Погоди. Если завтра Радим принесет еще одну вещь, мне придется отправить его в лавку?

— Там примут заказ, ты сделаешь. С клиента взыщут, с тобой рассчитаются. Тебе же меньше забот.

— А если рядом лавки нет? Я ведь в дорогу собираюсь.

— Для дорожной работы оговорим порядок. Бересту и на других дворах хороший мастер нужен.

Кудрин придвинул грамоту и указал строку о разъездах.

— Вот, смотри. Стоянку и дорогу по его поручению оплачивают. Можешь ездить спокойно. При наших лавках тебя будут ждать.

Я прочитал дальше и снова остановился на усовершенствованиях.

— А тут вы хотите получить то, чего я еще не придумал.

— Если получится из купленного способа. А как иначе? — Кудрин развел руками. — Сегодня Берест заплатит, завтра ты немного изменишь работу и предложишь соседу. Он за пятьдесят серебряных рассчитывает получить свое дело.

Я откинулся на скамье.

Хитро. Купец хотел закрепить за собой редкое умение и заработать на нем. Утром Кудрин пытался продать Радиму замену, а к вечеру уже принес деньги за ремонт.

Быстро он соображал, однако ж.

Только я сам пока едва разобрался в собственных возможностях. Несколько удачных работ еще не давали права считать, что мне все известно. Наоборот, вопросы прибавлялись с каждой новой вещью.

— А если у меня другой способ получится? Для совсем другой работы?

— Потому и предлагаю прочесть сейчас. Что вызывает сомнения, обсудим и запишем. Бересту тоже тяжба с мастером ни к чему.

Он придерживал край листа, чтобы тот не сворачивался, и ждал. Серебро оставалось передо мной.

— Хорошие мастера у него годами служат, — продолжил Кудрин. — С платой он не обижает. Здесь у тебя сегодня один заказ, завтра другой, потом ищи следующий. При лавках работа будет постоянно.

Я посмотрел в сторону фургона.

— Девочку тоже содержать надо, — добавил приказчик. — Я видел вас у смотрителя. С постоянной платой проще.

— На еду нам пока хватает. Ты лучше вот что поясни: что у вас считается усовершенствованием способа?

Я придвинул лист. Кудрин охотно принялся объяснять. Говорил о порядке ремонта, о заменах, которые я найду позже, о вещах, на которых сумею повторить удачу. Чем дольше слушал, тем отчетливее понимал, сколько в этих словах можно потом истолковать по-разному.

Веста подошла со стороны ворот. Увидела грамоту, мешок, нас за разговором.

— Я, пожалуй, после зайду.

— Говори, — ответил я устало.

Она протянула сложенный лист.

— Норвей просил передать. С обозом привезли условия Смотра в Вежене. Ты туда собирался, вот он и вспомнил.

Кудрин взглянул на печать и криво усмехнулся.

— Вовремя.

Веста оставила замечание без ответа. Положила лист так, чтобы я мог прочесть.

На Смотр принимали новые полезные изделия. Вещь нужно было предъявить и показать в работе. За чертеж или рассказ об удачной пробе награду не давали.

Победителю назначали сто серебряных и Вольный знак.

Я поднял голову.

— Погоди, а Вольный знак — это что? Кроме награды, какая от него польза?

— С ним мастерскую можно держать под своим именем и учеников брать, — объяснила Веста. — Приедешь в город, где признают Смотр, покажешь знак и грамоту. Уже не надо искать человека, который за тебя поручится.

— Крупные подряды тоже от себя заключать сможешь, — добавил Кудрин. — Только сперва выиграть надо.

С этим спорить было трудно.

Сегодня я числился учеником покойного Хорвана. За меня поручались Марфа, Веста и торговец. За работу рубанка — Норвей. Все помогли, и я был им благодарен, но всю дорогу зависеть от чужого слова неудобно.

Свой знак мог оказаться полезнее части награды. Я вдруг понял, что все это время в основном занимался ремонтом, но если на людях создать что-то, меня могли и привлечь, ведь я не мастер. С другой стороны, а кто узнает? Видимо, есть способы. Ох уж этот магически неправильный мир.

— А с ремонтом туда допускают? — спросил я.

Веста показала нужное место.

— На торгу можешь принимать вещи. Но награда здесь за новое изделие. Радимов рубанок сделал другой человек.

Я перечитал условие.

В мастерской хватало места для небольшого станка. Обычную подачу я представлял; с упором и размером тоже справлюсь. Дальше надо пробовать наречение.

Радим сегодня закончил весь заказ сам, но между проходами по-прежнему тратил время на зажим, перестановку, подгонку. Сколько мастеров обрадовались бы приспособлению, которое берет часть этой возни на себя?

Кудрин подвинул мешок ближе.

— Ярко, на Смотре сотню получит один человек. Туда создатели съедутся со всех дорог. Эти пятьдесят ты можешь забрать сегодня.

Я посмотрел на серебро.

Он был прав. У меня имелись две линии на восковой табличке и несколько мыслей о будущей работе. На рынке рассказывали о великом колоколе. Думаю, что таких вещей не много, но хотелось бы на них взглянуть. Что еще способны сделать здешние мастера, я даже приблизительно не знал.

— Можно и от Береста поехать, — продолжил приказчик. — Изготовление он оплатит. Хорошее железо найдем, кузнеца дадим. Самому все покупать дороже выйдет.

— Изделие тогда кому останется?

Кудрин чуть помедлил.

— Это надо отдельно сговориться. Если Берест оплачивает работу для себя, вещь заберет он. Если договариваемся о продаже, получишь свою долю.

— А право делать такие же?

— Смотря что подпишем.

Он опять указал на грамоту.

Из фургона выглянула Ника. Спустилась на нижнюю ступеньку и посмотрела под навес.

— Ярко, ты скоро?

— Скоро буду. Иди пока в дом.

Она кивнула и скрылась. Через несколько мгновений щелкнул засов.

Кудрин проводил ее взглядом, но к расходам больше не возвращался.

Я свернул грамоту.

— Оставь до утра. Прочту спокойно, помечу, о чем еще спросить.

— Хорошо. Деньги заберу, но завтра снова принесу.

Он затянул мешок, убрал его в сумку.

— После завтрака зайду. Только сам ничего в листе не исправляй. Что решим, писарь перепишет, а то потом будут разбирать, кто какую строку добавил.

Я согласно махнул головой. Кудрин попрощался и направился к воротам. Когда мешок исчез со стола, думать стало немного проще.

Пока Веста была здесь, я заодно спросил про «Долгий звон».

Она слышала его однажды на дороге.

— А откуда звук шел?

— В том-то и дело, что не поймешь. Возчики тогда лошадей придержали, стояли, слушали. Потом старший велел ехать дальше.

О продаже колокола Веста ничего не знала. Выслушала рыночный рассказ и сказала, что поспрашивает знакомых.

Мы условились утром поговорить о дороге и разошлись.

В доме Ника уже приготовилась спать. Моя кружка стояла на столе, ее новая чашка — в шкафу.

— Что он принес? — спросила девочка.

— Работу предложил.

— Ты возьмешь?

— Надо сначала все обдумать как следует.

Она пошла в свою комнату, а я сел за стол.

Сначала прочел условия Смотра, нашел день, к которому надо представить изделие, прикинул дорогу. Добраться успевали. Хватит ли времени что-нибудь сделать — зависело от того, за что возьмусь.

Потом вернулся к грамоте Береста.

Серебро я пересчитывал мысленно еще раз. Зима, еда, материал, спокойная стоянка. Все это было нужно. Но вместе с платой мне предлагали некие обязательства.

Я принес восковую табличку.

На одной стороне оставались заметки о «Спокойном ходе». На другой — начатый рисунок. Я разгладил неудачную линию, начертил заново и понес табличку в мастерскую.

Поставил тиски на край верстака. Подобрал короткую заготовку, приставил сбоку упор, промерил ход медной лентой Хорвана. Несколько раз передвинул дерево рукой.

На такое приспособление у меня хватит и материала, и умения. Если обычную часть доведу до ума, можно будет пробовать дальше.

Что же делать, как же быть? Мне всегда казалось, что свобода — это лучшее, что есть у человека. С другой стороны, а что я знаю об этом мире, чтобы понимать как себя в нем вести?

Глава 9

Кудрин пришел, когда я убирал после завтрака. Постучал, назвался и сообщил через дверь, что подождет у навеса. Выглядело так, будто мы вчера обо всем договорились и осталось соблюсти несколько приятных формальностей.

Я вытер руки, еще раз прочел отмеченную строку и свернул грамоту. Ника сидела у окна, пришивая вторую костяную пуговицу к своей одежде. Первую, такую же, я уже носил на рубахе.

— Я во дворе, — сказал я. — Поговорю с Кудриным, потом пойдем за покупками.

Девочка махнула головой, придерживая нитку губами.

Пятьдесят серебряных я ночью пересчитал раз десять, в уме, разумеется. С такими деньгами можно было спокойно переждать непогоду, кормить Сметку хорошим кормом и выбирать железо по качеству. Да и место у печи зимой, надо полагать, здесь даром никому не доставалось.

Смущало только, что за вчерашний рубанок мне заплатили серебряный, а теперь давали сразу пятьдесят. При этом Кудрин видел всего одну основательно проверенную починку.

Приказчик устроился за столом. Подвинул мне лавку, поздоровался и спросил, хорошо ли спалось.

— Не очень, — признался я.

Кудрин улыбнулся.

— Значит, внимательно прочел все. Это хорошо. Что объяснить?

Я положил перед ним грамоту и развернул оборот.

— Вот эту строку я бы убрал. И следующую тоже.

Он наклонился, хотя наверняка знал их наизусть. В первом пункте говорилось о способах восстановления, во втором — обо всем, что я сумею сделать на их основе впоследствии.

— Чего опасаешься? — спросил приказчик. — Берест вкладывается в тебя. Ему нужно знать, что завтра ты с его серебром не уйдешь к соседу.

— Заказал работу, получил работу. Тут все понятно. А здесь я еще ничего не придумал, уже должен отдать.

— Сделанное на его сырье и за его счет.

Я ткнул ниже. Кудрин дочитал, помолчал и предложил кружку настоя. Я взял. День обещал быть длинным, а вот он, похоже, не собирался торопиться.

— О своих вещах можно приписать потом, — произнес он. — Что успел сделать до найма, останется твоим. И фургон, и инструмент. Никто у тебя их не забирает.

— А если в дороге что-нибудь придумаю?

— Ярко, тебе дадут мастерскую. Для чего тебе в дороге работать?

Вопрос был задан добродушно, с участием. Мне даже стало неловко за собственную придирчивость. Человек предлагал устроенное место, материалы, помощника, постоянную плату. Я же сидел перед ним в чужом молодом теле, с небольшим кошельком и ребенком на руках, и спорил о том шкуре неубитого медведя.

Кудрин заметил, что я замолчал, и придвинул грамоту.

— До Веженя доедешь. Поручение мастера выполнишь. Смотр тоже никто не запрещает. Скажу больше: если изделие стоящее, Берест сам поможет собрать. У него в городе хорошие люди работают.

— А чьим оно будет?

— Это запишем.

— Здесь-то уже записано.

Приказчик посмотрел на меня поверх кружки. Он перестал улыбаться, но раздражения я пока не заметил.

Я перечитал спорный пункт вслух. Получалось, под договор попадало почти все, к чему я впоследствии приложу руки.

— Вот это я подписывать не стану, — сказал я. — За отдельные починки берусь. Осмотрю вещь, скажу, что можно сделать, сойдемся в цене. Нужен человек на обучение — поговорим и об этом. Только сначала посмотрю, чему он способен научиться.

— Так ты весь найм на отдельные заказы разобрал.

— Мне так спокойнее.

Кудрин взял грамоту и аккуратно разгладил сгиб.

— Хорошо. Допустим, срок ограничим. До конца следующего лета. Пятьдесят получишь сегодня, на дорогу я добавлю еще пять.

Я невольно посмотрел на его сумку.

Пять серебряных сверху он предложил так легко, будто речь шла о лишнем ломте хлеба к обеду. А ведь вчера за ту же работу я бы полдня торговался.

— И спорные строки останутся?

— В пределах срока.

Я откинулся к столбу. Кудрин спокойно ждал.

Мне стало по-настоящему любопытно. Он мог добавить денег. Мог отложить мой приезд, разрешить участие в Смотре, даже сократить срок. Но этим пресловутым правом не хотел расставаться.

Сколько же он собирался на этом заработать?

Я до сих пор толком не знал, что умею. С одной курткой разобрался, рубанок выручил, свой инструмент нарек. Для обстоятельного разговора об обучении этого мало. На заводе я бы ученика после трех удачных работ еще под присмотром подержал.

— Мне надо сперва небольшой капитал собрать, — сказал я. — Своими починками. Инструмент прикупить, на разных вещах руку набить. Я еще сам не знаю, за какую работу браться.

— Так я тебе именно это и предлагаю. Деньги будут, вещей принесут сколько пожелаешь.

— А обязательства возьму уже сегодня. Так? Через месяц окажется, что половину обещанного сделать не могу. И что тогда?

— Для того и нужен разумный договор.

— Разумный я готов подписать. Чьи вещи чиню, сколько их, к какому сроку. Все остальное потом.

Кудрин некоторое время молчал. С улицы донесся стук колес, под навес заглянул возчик, разыскивавший Марфу. Я показал ему на кухню и снова повернулся к приказчику.

Тот убрал грамоту в кожаный чехол.

— Берест захочет поговорить с тобой сам.

— Когда доберусь до Веженя, зайду.

— Заглянишь в лавку возле весов, спросишь меня. Я к тому времени тоже буду там.

Он поднялся, но сумку сразу не забрал.

— Пятьдесят пять, Ярко. Хороший инструмент, материал, помощник. Подумай еще, пока по дворам за починкой ходишь.

Я встал следом.

— От починки не отказываюсь. Есть что принести — приноси.

Кудрин усмехнулся.

— Есть. И грамоту тоже прихвачу.

После его ухода я еще постоял у ворот. По всему выходило, что я только что собственноручно потерял несколько спокойных месяцев. Очень хотелось почувствовать себя умным и дальновидным. Вместо этого прикидывал, сколько еще надо заработать до холодов.

Из кухни вышла Марфа, вытирая руки о передник.

— Ну что, нанял тебя?

— Пока нет.

— Тогда к тебе с замком пришли. Сидит с самого утра, боится, что уедешь.

Я вернулся под навес, освободил стол и попросил показать замок.

Через час Веста нашла меня над разобранной защелкой. Посмотрела на целую пружину, отложенный язычок и две монеты, которыми хозяин прижал край тряпицы.

— Кудрин уже уехал?

— Уехал.

— Довольный?

— Я не сообразил спросить об этом — буркнул я.

Она чуть улыбнулась и прислонилась плечом к столбу. На рукаве, возле запястья, темнело свежее пятно. Веста проследила за моим взглядом.

— Смола. Один возчик решил, что достаточно обмотать треснувшее крепление веревкой. Пришлось вместе с ним снимать.

— И часто тебе приходится за них все проверять?

— Пока везут мой товар, проверяю.

Она спросила, надолго ли я занят: на торговом дворе распродавали содержимое старой мастерской, и среди прочего там были части небольших станков.

Я закончил замок, проверил его при хозяине и собрал инструмент. Ведро, которое принесли еще вчера, тоже вернул. С ним возни оказалось немного: дужка вырвалась из крепления, само оно сохранилось. Имя хозяину я не обещал, и он ушел вполне довольный обычной исправной вещью.

Ника ждала возле фургона. На плечах у нее была теплая куртка, в руке — мешочек с собственными деньгами.

— Я смотреть пойду, — предупредила она.

— Вместе будем смотреть.

— Я покупать ничего не собираюсь.

Я хмыкнул. Мешочек она все равно спрятала под одежду, и только после этого мы тронулись.

На торговом дворе продавали имущество умершего мастера. Готовые изделия наследники уже разобрали, за хорошими инструментами пришли с утра. Под навесом оставалось то, что трудно было продать поштучно: разобранные приспособления, треснувшие основания, рычаги с утраченными рукоятями.

Покупатели стояли у весов. Кто-то выбирал железо для перековки, кто-то придирчиво осматривал деревянные части. Целый кусок сухого вяза здесь тоже имел цену. Вязанки обрезков отложили отдельно; никто не собирался выбрасывать их в общую кучу.

Я присел возле длинного ящика и потянулся к паре темных полозьев.

— Подождите, — сказала Ника. — Там сверху тяжелое.

Она показала на железную полосу, прихваченную проволокой. Если бы я сдвинул полозья, полоса могла бы соскользнуть прямо на пальцы.

— У вас так укладывали?

Девочка кивнула.

— Чтобы мелкое по дороге не выпало. Мешочки внизу должны быть.

Я придержал железо и осторожно вытащил сверток, отодвинул от Ники подальше: сквозь прореху торчал обломок с острым краем. Она осталась рядом с Вестой и смотрела, как я разбираю содержимое.

Полозья оказались лучше, чем ожидалось. У одного был поврежден конец, зато середину можно было использовать целиком. Я счистил грязь с рабочей поверхности, положил рядом ровную рейку и проверил, насколько далеко заходят задиры.

Будущее приспособление надо сделать почти полностью из дерева. С такими направляющими подвижная часть пошла бы как надо, да и на подгонке удалось бы сберечь несколько дней.

Уже не зря сходили.

В соседнем ящике лежали упоры от мерного станка. Короткие и тяжелые, с хорошо подогнанными плечами. Один я покрутил в руках, кромку кто-то берег, даже после разборки обмотал ветошью.

Веста наклонилась ближе.

— Годится?

— Еще как.

— Вид у него страшный.

Я стер большим пальцем грязь с края.

— Грязь отмоется. За такую подгонку пришлось бы еще платить.

Продавец, услышав нас, отошел от весов. Назвал цену за ящик целиком, затем добавил, что выбирать из него отдельные части не даст. К вечеру нужно освободить место.

Я попросил разрешения осмотреть остальные.

Прижим нашелся на самом дне. Основание лопнуло поперек, рукоять потерялась, зато широкая лапка сохранилась. Я приподнял ее, попробовал ход и почувствовал под пальцами знакомое слабое тепло.

Пришлось замереть. Тусклая линия проходила возле целого крепления, огибала его и обрывалась у трещины. Часть имени еще сохранялась. Я медленно провел пальцем дальше, но за разрывом ничего различить не смог.

— Этот тоже смотрели, — сказал продавец. — Мастер велел железо снять, остальное в печь. Да все руки не доходили.

— Имя какое было?

— Наречение хозяин знал. Теперь уж не спросишь.

Веста заметила, как я переместил прижим к выбранным частям.

В третьем ящике лежали возвратные тяги и пружины. Почти все заржавело, кое-где сталь лопнула. Я выбрал короткую тягу, проверил ее на изгиб, осторожно раздвинул витки пружины. Грязи много, глубокой ржавчины мало. После чистки можно будет попробовать.

Из этих трех ящиков я уже набрал нужное для основы. Остальное тоже не пропадет: целые скобы, втулки и обрезки пригодятся Илье. Дерево покажу Радиму.

Продавец назвал общую цену. Я переспросил, входят ли ящики. Он посмотрел на них, потом на меня и согласился.

— Только вывозите сами.

Веста задержала его у весов. Уточнила, кто принимает серебро от наследников, где отмечено проданное и кому предъявлять купчую, если возникнут вопросы. Человек принес короткую опись и показал метки на ящиках. В нашу запись перенес те же знаки.

Бумаги хватило одной на всю покупку. Края у нее были неровные, на просвет виднелись волокна. Продавец писал экономно, прижимая строки друг к другу. Я дождался, пока высохнут чернила, и убрал запись в сумку.

Мне тут же захотелось проверить, сколько осталось денег. Ника следила за моими руками.

— Дорого вышло?

— Если сделаю, что задумал, то дешево.

— А если не получится?

— Тогда из этого железа что-нибудь другое смастерим.

Она погладила край ближайшего ящика, будто уже считала его нашим домашним добром.

Часть ненужного лома я продал соседнему скупщику. Тот взвесил железо, побрюзжал насчет ржавчины и отсчитал деньги. Выручки хватило на доставку до Соснового двора, даже немного осталось.

У ворот постоялого двора нам попался Радим. Он сразу заприметил полозья поверх груза, подошел и спросил, можно ли взглянуть. Я разрешил, и он вытащил один полоз, провел ногтем по вытертой дорожке.

— Сколько?

Я назвал сумму за всю покупку. Столяр посмотрел на второй ящик, потом снова на полоз.

— С меня прошлым летом за одну такую пару почти столько просили, да еще месяц жди. Здесь укоротить придется, зато середина хорошая.

Я и сам знал, что не прогадал, а после его слов с еще большим удовольствием полез перебирать остальные части. Веста стояла поодаль и наблюдала за нами.

— Теперь хоть понятно, почему ты у весов улыбался, — сказала она.

— А я улыбался?

— Еще как. Продавец даже цену переспросил у своего помощника.

Мне стало смешно. Это молодое лицо слишком охотно все показывало.

Пока разгружались, во двор въехал воз с поврежденным тентом. По краю холста тянулись неровные прорехи, одну дугу наскоро подвязали к соседней. Возчик сидел боком, вытянув перевязанную ногу. Ему помогли спуститься.

Веста пошла к нему. Я задержался возле своего груза, но Ника уже смотрела в ту сторону.

— Звери? — спросила она тихо.

Я не знал, попросил ее пойти к Марфе, а сам подошел к возу.

Возчик пил воду, придерживая ковш обеими руками. Рукава у него были испачканы засохшей кровью. На вопросы Весты отвечал сердито, к укрытию опоздали совсем немного, решили дотянуть через вырубку. Лошадь шарахнулась от зверя, выскочившего сбоку, телега зацепила корень. Пока выбирались, подошли еще два.

Он показал на разорванный тент. Под холстом спасалась женщина с ребенком.

Меня передернуло. Я слишком хорошо помнил челюсть возле заднего колеса и Хорвана, удерживавшего вожжи окровавленной рукой.

Веста дослушала, расспросила о месте и велела ее возчикам идти к ней после разгрузки.

— Через вырубку мы не пойдем. Придется взять крюком.

— Сколько потеряем?

— Полдня, если сухо. А там посмотрим.

Я достал объявление о Смотре.

До дня, к которому нужно было привезти изделие и подать его на прием, оставалось пятнадцать дней. Публичная проба назначалась еще через неделю. Вчера, сидя за кухонным столом, я считал только расстояние и обычные остановки.

Теперь Веста вычла из моих расчетов несколько рабочих дней. С обозом до Веженя выходило около восьми. Десять надо держать в уме, особенно если придется пережидать у переправы.

— А одному быстрее? — спросил я и сам же поморщился.

— Быстрее, — согласилась Веста. — Только я бы тебе не советовала.

Мы немного помолчали. По двору провели уцелевшую лошадь прибывшего возчика. Она косила глазом на людей, вздрагивала от прикосновений; у седелки белела свежая пена.

— Раньше тоже так ездили? — спросил я.

Веста покачала головой.

— Отец с работником вдвоем ходили. Если дорога сухая, ночевали где удобно. Я еще застала. Волка днем возле груженого воза попробуй дождись.

— А потом наречение появилось?

Она подозрительно посмотрела на меня.

— Зверье сразу хуже стало или позже, я тебе не скажу. Помню, сперва все про чудесные вещи говорили. Кто сундук нарек, кто печь. А потом с дальней мельницы лошадей не пригнали.

Она подняла рукав и потерла пятно смолы. Оно уже подсохло и стягивало ткань.

— Мы на второй год у ручья встали. Обычная стоянка, отец там десятки раз ночевал. Собак к возам привязали. К утру одну нашли, от второй только ремень остался. После того отец стал места заранее искать.

— Поэтому ты сама все проверяешь?

— В дороге я тоже спать хочу.

Веста ответила с легкой усмешкой, но глазами следила за пострадавшим возчиком. Того уже вели к комнате возле кухни.

Я спросил о дорожных фонарях. Нельзя ли купить небольшой, подвесить на фургон и не зависеть от чужих стоянок?

— Если найдешь такой, чтобы возле любого воза работал, покупателей будет много, — сказала она. — Те, что я знаю, со своим укрытием наречены. На месте светят — зверь к ограде не подходит. Снятый фонарь… — она неопределенно покрутила рукой.