Полная версия
Недотрога для босса
Кроме одного.
Мысли.
Они были неструктурированными.
Они возвращались к ней.
Он ловил себя на том, что зависает взглядом в окне. Смотрит на город, а видит её. Светлые волосы. Родинку на шее. Румянец на щеках, который появляется, когда она смущается.
Он вспоминал, как её губы коснулись его. Как она прикусила его нижнюю губу — неожиданно, жадно.
Эта женщина утверждает, что не приемлет секса до брака. Это какая то ложь.
Её тело вчера говорило совсем на другом языке.
И это сводило его с ума.
Он мужчина. Его желание простое и честное. Он хочет её. Её ноги — длинные, стройные, которые он видел в узкой юбке. Он хочет провести ладонью по изгибу её талии, стянуть с неё эту аккуратную блузку, почувствовать тепло её кожи.
Он представлял, как она сначала сдержанная, почти строгая, а потом теряет контроль. Как её дыхание становится тяжёлым. Как она цепляется за его плечи.
От этих мыслей в груди становилось жарко.
Но вместе с этим было что-то ещё.
Её запрет.
Её граница.
И этот запрет почему-то не отталкивал. Он возбуждал.
Потому что всё, что даётся сложно, ценится сильнее.
В десять тридцать секретарь сообщила:
— Антон Сергеевич, Людмила и Александр Иванович по проекту новых снеков.
— Пусть заходят.
Он откинулся в кресле. Лицо стало жёстким.
Дверь открылась.
Люда вошла первой.
И время слегка замедлилось.
Она была свежей — утренней. Волосы мягко лежали на плечах, блестели. Глаза ясные. Щёки слегка румяные. Никакой вызывающей косметики — естественная, чистая красота.
Блузка подчёркивала линию груди — не нарочито, но достаточно, чтобы фантазия дорисовывала. Юбка повторяла изгиб бёдер. Колени — аккуратные, собранные.
Он скользнул взглядом по её фигуре — быстро, незаметно.
Александр Иванович выглядел напряжённым. После больничного он нервничал, боялся потерять позицию.
— Присаживайтесь, — спокойно сказал Антон.
Они сели напротив.
Антон слушал доклад начальника внимательно, задавал точные вопросы. Он был суровым, собранным, недоступным.
Но краем глаза видел её.
Люда сидела ровно. Спина прямая. Руки аккуратно лежали на папке с проектом. Когда она говорила, голос звучал уверенно.
И от этого его внутри накрывало ещё сильнее.
Он хотел не только её тело.
Он хотел эту женщину целиком.
Когда обсуждение закончилось, он произнёс:
— Проект утверждаем. Передаём технологам.
Александр Иванович облегчённо выдохнул.
— Людмила, останьтесь, пожалуйста.
Начальник вышел.
Дверь закрылась.
И воздух изменился.
Антон откинулся в кресле, взгляд стал мягче.
— Присаживайся ближе, — сказал он уже без официоза.
Она пересела.
Он нажал кнопку:
— Марина, два кофе. Для Людмилы — с круассаном.
— А вам?
— Как обычно.
Он смотрел на неё открыто и очень тепло, как будто любовался какой-то милой картинкой или домашним зверем.
И она почувствовала.
Этот взгляд обволакивал. Согревал. Медленно касался.
Она начинала плавиться под ним.
— Что? — тихо спросила она.
Он улыбнулся уголком губ.
— Я просто любуюсь. Ты сегодня… очень красивая.
Её пальцы чуть сжались.
— Антон Сергеевич…
— Антон, — мягко поправил он. — Мы же учимся узнавать друг друга.
Принесли кофе.
Она сделала глоток, но почти не почувствовала вкуса. Всё её внимание было сосредоточено на нём.
Он смотрел, как её губы касаются чашки. Представлял, как эти губы могли бы касаться его кожи, или других частей тела…...
Медленно. Не спеша.
Он глубоко вдохнул, заставляя себя держать дистанцию.
— Сегодня у меня две встречи вечером, — сказал он спокойным тоном. — Освобожусь около восьми. Если ты не ложишься рано… я могу заехать. Просто погуляем.
Она опустила взгляд.
— Я устаю… но буду рада тебя видеть.
Эти слова прозвучали тихо. Искренне.
И в груди у него что-то сжалось — не от похоти. От тепла.
Он вдруг понял, что хочет не просто ночь.
Он хочет, чтобы она сама захотела быть рядом.
Глава 19 — «Между желанием и выбором»
После её ухода кабинет стал слишком тихим.
Секретарь что-то говорила по телефону. В коридоре проходили сотрудники. Рабочая жизнь текла своим обычным темпом.
А внутри него было неспокойно.
Антон встал и подошёл к окну. Город под ним двигался в своём ритме — машины, светофоры, стеклянные фасады, холодный деловой день.
Он привык, что мир подстраивается.
Сегодня — нет.
Сегодня он подстраивается под одну женщину.
Он провёл пальцами по губам и вспомнил её укус. Чуть резкий, почти отчаянный. Она не была холодной. Она не была недоступной.
Она хотела, трепетала.
И именно это делало всё сложнее.
Если бы она была равнодушной — он бы отпустил.
Если бы она играла — он бы выиграл.
Но она стояла перед ним с горящими глазами и говорила «нет», потому что такие ее принципы.
И это било сильнее любого отказа.
Он сел за стол, открыл документы, но строки расплывались.
Перед глазами возникала Люда.
Её ноги — аккуратные, стройные, когда она сидела напротив, чуть сведя колени. Он видел, как юбка мягко повторяет изгиб бёдер. Он ловил себя на том, что мысленно проводит ладонью вверх — по ткани, по талии, к рёбрам, и видел что происходит с ее глазами.
Он представлял, как снимает с неё эту сдержанную блузку. Как под ней — тёплая кожа. Живая. Чувствительная.
Он хотел узнать её полностью.
Не только в одежде.
Он представлял, как её волосы рассыпаются по подушке. Как она сначала закрывает глаза, сдерживается, а потом сдаётся. Как её дыхание становится тяжёлым. Как она тянется к нему сама.
И в этих фантазиях было не грубое обладание.
А наслаждение тем, как она раскрывается.
Он знал женщин.
Знал их реакции. Знал, как довести до дрожи. Знал, где провести пальцами, где надавить или ритмично потереть, как наклониться, как сказать.
Но с Людой всё было иначе.
С ней он хотел не просто получить.
Он хотел заслужить её доверие.
И это его раздражало.
Потому что требовало времени.
А его тело хотело сейчас.
Во время переговоров с партнёрами он поймал себя на том, что улетает мыслями не туда.
— Антон Сергеевич? — переспросил один из них.
— Да, продолжайте, — коротко ответил он, возвращаясь в разговор.
Но в паузах он снова думал о ней.
О её словах.
«Я не приемлю секс до брака».
Эта фраза сначала вызвала у него внутренний протест. Почти злость. Да, что там – ярость.
А сейчас… сейчас она звучала иначе.
Она не требовала. Она просто обозначила.
Это не ультиматум. Это её фундамент.
И если он хочет её — ему придётся принять не только тело, но и правила.
Он усмехнулся. Жениться. Слово всё ещё звучало чуждо. Как бред.
Брак в его мире — это союз капитала , обязательств. Там редко живёт страсть.
А она соединяет любовь и брак в одно.
Он никогда не видел, чтобы это работало.
Но, возможно, он просто не смотрел.
К четырём часам дня он устал не от встреч.
От мыслей. Он написал ей короткое сообщение: «Как проходит день?»
Ответ пришёл через несколько минут. «Много правок с новым проектом. Устала. Но думаю о вечере.»
Он замер. Думаю о вечере. Он перечитал ещё раз. Значит, она ждёт.
Значит, это важно не только ему. В груди стало теплее.
Ближе к шести в офисе стало тише. Сотрудники постепенно расходились.
Антон остался в кабинете один.
Он снял пиджак. Ослабил галстук.
И удивился своим мыслям.
Он хочет её не только в постели.
Он хочет просыпаться рядом.
Хочет, чтобы она сидела напротив за завтраком.
Хочет видеть её волосы растрёпанными, без укладки.
И эта мысль пугала сильнее, даже чем перспектива брака.
Потому что это зарождалась привязанность.
Он подошёл к зеркалу, провёл рукой по подбородку.
Если бы кто-то месяц назад сказал ему, что он будет всерьёз размышлять о женщине, которая отказывает ему из-за своих принципов — он бы рассмеялся.
А сейчас он не смеётся. Он анализирует. Он привык выигрывать.
Но с ней нельзя выиграть силой. С ней можно только быть настоящим.
И это для него сложнее, чем любой контракт.
Он представил вечер.
Как он подъедет к её дому.
Как она выйдет — уставшая, но светлая.
Как посмотрит на него — немного настороженно, немного тепло.
Он не будет торопиться. Он будет держать дистанцию.
Потому что если он снова коснётся её так же, как вчера — он не остановится.
А она… она может отступить навсегда.
Он сжал кулаки. Он не привык ждать.
Но ради неё — будет. Потому что если он сейчас сломает её границы, он потеряет главное — её уважение. А без уважения её не будет.
В семь сорок пять он вышел из офиса.
Город уже погружался в вечерние огни.
В груди было странное сочетание — возбуждение и тревога.
Он хотел её. Очень.
Хотел её губы, её шею, её мягкую кожу под пальцами.
Но впервые в жизни его желание переплеталось с осторожностью.
Он понял одну важную вещь.
Если он хочет, чтобы она стала его женщиной — по-настоящему — ему придётся научиться терпению.
И, возможно, впервые в жизни он задумался:
А что, если брак — это не ловушка?
Что, если это выбор? Он резко выдохнул.
— Не спеши, — сказал он сам себе.
Но внутри уже зрело что-то новое. Не решение. Пока ещё нет.
Но движение в ту сторону, о которой он раньше даже не думал.
И всё это — из-за одной женщины.
С родинкой на шее.
С румянцем на щеках.
С упрямыми принципами.
И с таким телом, которое снилось ему уже несколько ночей подряд.
От автора: Дорогие читатели, я поменяла обложку к книге немного, мне показалось, что образ Антона должен быть более брутальным. Как вам она? Больше нравится или оставить прежнюю, напишите, пожалуйста, ваше мнение?
Глава 20 «Когда ревность имеет голос»
Антон знал, что она его ждёт.
Он сам предложил заехать вечером. Без официоза. Без «обсудим проект». Просто — увидеться.
Это уже было шагом.
В машине лежали цветы. Небольшой букет — ничего показного. Он сам удивился, что купил их. Не потому что нужно. А потому что захотел.
Во дворе было светло. В её окнах горел тёплый свет.
Он посмотрел на часы. Почти вовремя.
И в этот момент дверь подъезда открылась.
Антон даже не сразу понял, почему в груди стало тесно.
Из подъезда вышел Дмитрий.
Не торопясь. Без суеты. В пальто, без шарфа — как человек, который не на минуту зашёл. Остановился у крыльца, посмотрел в телефон, сжал губы. И только потом направился к машине.
Антон замер.
В голове слишком быстро сложились детали:
Она знала, что он приедет.
И при этом за пятнадцать минут до его приезда у неё был Дмитрий.
Не случайный сотрудник.
А тот самый, который слишком часто смотрел.
Внутри что-то глухо ударило.
— Подожди, — сказал он водителю.
Дмитрий сел в машину и уехал.
Антон смотрел ему вслед слишком долго.
Ревность не была новым чувством. Но такая — да.
Не раздражение. Не укол.
А животная, горячая, темная, почти унизительная злость.
Он вышел из машины. Цветы остались на сиденье.
Поднимаясь по ступенькам.
Он был на грани.
Звонок. Шаги.
Щёлкнул замок.
Люда открыла.
Она улыбнулась — сначала. А потом увидела его лицо и улыбка медленно погасла.
— Ты вовремя, — сказала она тихо.
Он не ответил.
Просто прошёл внутрь молча.
В квартире пахло чаем. На столе папки, ноутбук. Рабочая атмосфера.
Слишком аккуратно.
— Он давно ушёл? — спросил Антон, не глядя на неё.
Она не притворилась, что не поняла.
— Минут пятнадцать назад.
— Ты знала, что я приеду.
Это не был вопрос.
Она выдохнула.
— Да.
Он резко повернулся к ней.
— Тогда объясни мне, почему я вижу его выходящим из твоего подъезда?
Голос стал ниже. Жёстче.
Она напряглась.
— Он пришёл поговорить.
— О чём?
— О работе.
Антон усмехнулся — коротко, без тепла.
— Вечером? У тебя дома?
— Я не хотела задерживаться в офисе.
— И поэтому пригласила его сюда?
Он сделал шаг ближе.
Она не отступила, но взгляд стал холоднее.
— Он пришёл сам.
Вот тут что-то щёлкнуло.
— Сам? — голос стал опасно тихим. — И ты его впустила.
— Это рабочий проект, Антон.
— Не называй это проектом.
Он уже рычал.
Не кричал — именно рычал. Сдержанно. Сквозь зубы.
— Я видел, как он на тебя смотрит.
— Это твои фантазии.
— Это не фантазии.
Он подошёл вплотную. Настолько, что ей пришлось поднять голову.
— Он был здесь, зная, что я приеду?
Она отвела взгляд на секунду — и он это заметил.
Вот оно.
— Он знал? — повторил он.
— Я сказала, что у меня вечером встреча.
— Со мной.
— Я не обязана скрывать, что у меня есть личная жизнь.
Это ударило.
Антон сжал челюсть.
— Что он сказал?
Она молчала.
И это молчание разозлило его сильнее всего.
— Люда.
— Ничего важного.
— Я не верю.
Он навис над ней. Не касаясь. Но почти прижимая к стене своим присутствием.
— Он пришёл не из-за документов.
Она понимала — он прав.
Дмитрий пришёл потому, что понял. Почувствовал.
Он вошёл в квартиру напряжённый, злой, с болью в глазах.
«Ты правда веришь, что ему нужна ты, что это не сиюминутная вспышка?»
«Мне ты не дала шанса. А как деньги — так сразу побежала».
«Он тебя сломает, попользуется и выкинет?» — бросил он тогда.
Это было грязно.
Это было обидно.
И это всё ещё болело.
Но Люда не собиралась давать Антону повод вцепиться в Дмитрия.
— Он просто… переживает за проект, — сказала она ровно.
Антон рассмеялся. Глухо.
— За проект?
Он вдруг схватил её за запястье. Не больно. Но крепко.
— Он пришёл к тебе, потому что ревнует.
Она замерла.
— И ты тоже, — тихо сказала она.
Это его задело.
— Да, — резко ответил он. — Ревную.
Он приблизился ещё. Теперь между ними не было воздуха.
— Потому что мысль о том, что кто-то другой может сидеть здесь, смотреть на тебя, говорить тебе то, что должен говорить я… — он замолчал, тяжело дыша. — Меня это бесит, мне тяжело.
Она чувствовала, как в нём кипит.
Не только злость.
Страх.
— Он сказал, что ты меня сломаешь, — тихо произнесла она, сама не понимая, зачем.
Антон замер.
— Что?
— Что ты привык брать. И не замечаешь, когда человек трещит под тобой.
Он отстранился на полшага.
Глаза потемнели.
— И ты ему поверила?
— Нет.
— Тогда почему ты сейчас защищаешь его?
— Я защищаю тебя, — выдохнула она.
Он не понял.
— Если ты начнёшь с ним разбираться, это будет выглядеть как война из-за женщины. Ты руководитель.
— Мне плевать.
— А мне нет.
Тишина повисла тяжёлой.
Антон смотрел на неё, и в этом взгляде была смесь ярости и боли.
— Он сказал, что ты ему «не дала»? — голос стал ледяным.
Она вздрогнула.
— Не повторяй.
— Сказал?
Она молчала.
И это было ответом.
Антон резко отошёл к окну, провёл рукой по волосам.
В нём бушевало слишком много.
Ревность.
Злость.
И дикое желание защитить. А еще начистить кому-то морду.
Он развернулся.
— Я уничтожу его.
— Нет, — устало сказала она. — И ты не будешь его трогать.
— Почему?
— Потому что это будет означать, что он прав. Что я — твоя слабость.
Он подошёл снова. Медленно.
— Да, ты моя слабость.
Он взял её лицо в ладони. Теперь осторожно.
— Ты то, из-за чего я теряю контроль.
И в этом было больше правды, чем он хотел признавать.
Она увидела, как в его глазах злость сменяется чем-то другим. Глубже.
— Я не принадлежу тебе, — прошептала она.
— Я знаю.
Но голос его говорил обратное.
Он прижал её к себе резко. Почти отчаянно.
И она почувствовала, как дрожит его дыхание.
Это был не мужчина, который командует.
Это был мужчина, который боится потерять.
Она медленно обняла его в ответ.
Сначала осторожно.
Потом крепче.
— Всё хорошо, — тихо сказала она. — Он ничего для меня не значит.
Антон уткнулся лбом в её волосы.
— Я не привык делить.
— Этого и не понадобится.
Они так и стояли несколько секунд.
Потом она потянула его за руку к дивану.
Он сел. Тяжело. Всё ещё напряжённый.
Она устроилась рядом, обняв его за плечи.
И это простое, тихое прикосновение вдруг погасило весь огонь.
— Ты правда думаешь, что я могу выбрать деньги? — спросила она тихо.
Он посмотрел на неё.
— Нет.
— Тогда не позволяй чужим словам разрушать то, что между нами только начинается.
Он долго молчал.
Потом провёл пальцами по её руке.
— Я не хочу быть человеком, который на тебя рычит.
— А я не хочу, чтобы ты перестал быть живым.
Он вздохнул.
И впервые за вечер расслабился.
Они сидели рядом, переплетя пальцы. Без спешки. Без давления.
Говорили про детство. Про её бабушку. Про то, как он в семнадцать ушёл из дома. Про страхи, о которых никто не знает.
Ревность никуда не делась.
Но она перестала быть войной.
В этот вечер он понял главное:
он уже не просто хочет её.
Он боится её потерять.
Глава 21 — «Сладко до дрожи»
День в офисе прошёл странно пустым.
Не потому что не было дел — наоборот. Встречи шли одна за другой. Подписи. Звонки. Цифры. Решения. Люди входили, выходили, докладывали, соглашались, спорили.
Антон работал жёстко и точно.
Но между встречами он ловил себя на паузах.
У него даже не было повода вызвать Люду к себе. Проект утверждён. Вопросы закрыты. Всё шло по плану. Сейчас он контактировал все время с непосредственным начальником Людмилы.
И это его раздражало.
Он видел её в коридоре один раз — она прошла с папкой документов, в светлом свитере и узкой юбке, волосы собраны в низкий хвост. Он вспомнил её аромат — лёгкий, тёплый, почти домашний.
И всё.
Он не позвал.
Вечер тянулся медленно.
Он отказался от водителя — сам сел за руль. Хотел чувствовать дорогу, скорость, холодный воздух.
Она вышла из подъезда в мягком кремовом пальто, с шарфом, обмотанным вокруг шеи. Волосы распущены — светлые пряди блестели под фонарём. Без шапки, ну это никуда не годится.
Он вышел из машины.
И замер.
— Ты сегодня… — он чуть улыбнулся, — слишком красивая.
Она смутилась, опустила глаза.
На ней были тёмные сапоги на небольшом каблуке, аккуратная сумка через плечо. Никакого вызова. Никакой нарочитости.
И именно это било по нему сильнее всего.
Они доехали, а потом пошли по заснеженной набережной. Снег падал мягкими хлопьями, фонари светились тёплым светом. Город будто замедлился.
Антон шёл рядом, сначала держась на расстоянии.
Потом осторожно взял её за руку.
Она не убрала.
Её ладонь была прохладной.
Он медленно переплёл пальцы.
— Замёрзла?
— Немного.
Он притянул её ближе.
Его рука легла ей на талию поверх пальто. Лёгкое движение — и она оказалась вплотную к нему.
Он вдохнул запах её волос.
Медленно провёл носом по щеке. И надел капюшон на ее голову.
Она вздрогнула — не от холода.
— Антон… — тихо.
Но не отстранилась.
Ему было вкусно.
Вкусно идти рядом.
Вкусно чувствовать её под рукой.
Вкусно видеть, как она чуть прижимается к нему, будто ищет тепла.
Они зашли в маленькое кафе с большими окнами и мягким светом. Кафе пустовало, видимо будние дни. Их столик был далеко от окон и администратора, они очутились одни в отгороженном пространстве.
Сели у окна.
Люда неожиданно заказала мороженое.
— Зимой? — усмехнулся он.
— Очень захотелось.
Когда принесли креманку, она посмотрела на него с лёгкой улыбкой — почти лукавой.
И Антон понял, что пропал.
Она ела медленно. Маленькими порциями. Закрывала глаза, когда холодное сладкое касалось языка. На её лице появлялось выражение чистого удовольствия.
— Вкусно… — выдохнула она тихо.
Он смотрел, как её губы обхватывают ложку.
Как кончик языка едва касается металла.
Как по пальцу скатывается капля растаявшего мороженого.
Она не сразу заметила.
Он заметил сразу.
Он смотрел на неё ошалевшим взглядом. Ему было невыносимо вкусно просто наблюдать.
— Дай попробовать, — хрипло сказал он.
— Ты разве любишь сладкое?
— Сейчас хочу.
Она растерялась, но протянула ему ложку.
Капля мороженого соскользнула на её запястье.
Антон не отвёл взгляда.
Медленно, не спрашивая, он наклонился.
И языком провёл по тонкой коже её запястья, собирая сладкую каплю.
Движение было неторопливым. Почти ленивым.
Но в нём было столько жара, что Люда вздрогнула всем телом. Как быдто Антон хотел ее съесть.
Он не отрываясь, провёл чуть выше — к кисти — и прижался губами.
Она замерла.
Глаза потемнели.
Он поднял взгляд — и увидел в ее трепет.
Желание.
Глубокое. Почти тёмное.
За её внешним спокойствием скрывалась страстная натура.
И он это чувствовал.
В машине воздух стал плотным.
Он закрыл двери, и мир остался снаружи. Они не долго ехали до дома Люды под приятную, спокойную музыку. Когда он припарковался во дворе Людмилы, то выдохнул и повернулся.
Она сидела рядом, чуть повернувшись.
— Антон…
Он не дал ей договорить.
Его губы нашли её — резко, голодно.
Поцелуй был другим. Не осторожным. Не вопросительным.
Он целовал её так, будто долго держался и наконец сорвался. Люда так основательно прогрела его в кафе со своим мороженным, что удержаться не было никаких сил.
Он поймал ее за шею, впиваясь в сладкий рот. Жадно втянул ее губы, оскаливаясь, очень хотелось прикусить, но он удержался. Люда издала стон.
Его руки обхватили её. Притянули ближе. Он чувствовал её тепло сквозь ткань. Язык уже во всю хозяйничал во рту, присваивал, исследовал, подчинял. Пульс ускорялся.
Она отвечала. Сначала мягко. Потом сильнее.
Её пальцы вплелись в его волосы.
Он целовал её шею — медленно, горячо. Шептал что-то тихое, ласковое, сам удивляясь своим словам.
— Ты сводишь меня с ума…
— Какая ты сладкая девочка…
— Я хочу тебя…
Он всегда был молчалив в такие моменты. Сейчас слова срывались сами от накала эмоций.
Антон закрыл глаза, ловя дыхание Людмилы.
Он чувствовал, как её тело откликается, тяжелеет, обмякает, чувствовал свои мужскую власть над девушкой. Как она дышит глубже. Как её грудь прижимается к нему. Как постанывает в его рот.
Он на секунду совсем потерял ориентацию. Его рука скользнула ниже между ее ног, ему так хотелось почувствовать ее еще там, хотелось прикоснуться в теплой, мягкой желанной плоти. Как же его член хотел ее там, он был настолько перегрет, что не было сил держаться. Пальцы вжимаются в сладкую точку и Люда теряет весь кислород и открывает глаза, кислорода мало даже Антону.
И в этот момент она резко накрыла его ладонь своей.
— Стой, стой, стой… — прошептала.
Он замер.
Как будто очнулся.
Дыхание сбито. Взгляд затуманен.
— Прости… — выдохнул он. — Я… не удержался, черт, не ожидал что ты такая сладкая. Я не готов так с тобой проститься.
Она смотрела на него — раскрасневшаяся, с припухшими губами.
— Я тоже…, но мне нужно уже домой, завтра рано вставать на работу, а начальник у меня очень строгий — тихо сказала она и улыбнулась.
Он медленно отпустил её, Люда привела одежду в порядок.
Она поправила волосы, Антон погладил ее на прощание ладонью по щеке.
- Спокойной ночи, моя вкусная девочка. Она улыбнулась.
- Пока.
Люда вышла из машины.
Он остался один.
Внутри всё ещё гудело. В теле — напряжение, неудобство, неудовлетворённость, в штанах стояло так, как в юности.
Но странным образом это не злило.
Потому что то, что она дала ему сегодня — было больше, чем просто физическая близость.
Это было доверие.
Это была искренность.
Это было чувство, которое не купишь и не возьмёшь силой.
Он откинулся на сиденье, закрыл глаза.
Он хотел её до боли.
