Недотрога для босса

Вера в тихое, спокойное счастье таяла на глазах. Она шла и думала:

Значит, нельзя просто выбрать «правильного».

Значит, спокойствие не равно порядочность. Значит, всё сложнее.

Дома она долго сидела в темноте.

Телефон вибрировал — сообщения от Дмитрия. Она не открывала.

Решение пришло неожиданно ясно. Лучше быть одной.

Чем рядом с тем, кто не слышит. Лучше одиночество. Чем давление под видом заботы.

Она легла, глядя в потолок. И впервые за две недели позволила себе честно признать:

Она скучает. Не по власти. Не по харизме.

А по тому взгляду, от которого внутри оживало.

И это пугало сильнее всего.

Глава 14 — «Лондон»

Лондон встретил его дождём. Тонким, серым, деловым. Именно таким, каким и должен встречать город, где решаются крупные контракты.

График был забит до минуты. Переговоры, согласования, цифры, ужины с партнёрами, новые условия, правки в документах. У него не было ни одной свободной секунды, чтобы позволить себе слабость. Он работал жёстко, чётко, хладнокровно. Как всегда.

И всё же внутри жил тяжёлый ком.

Он давил.

Это была тоска.

По женщине.

Антон поймал себя на слове — «голодно». Именно так. Голодно внутри. Не по еде. Не по телу как таковому. По ней.

Он сидел на заднем сиденье машины, глядя в окно. Лондонские улицы текли мокрым светом. Под зонтами шли пары — кто-то смеялся, кто-то держал друг друга за руки, кто-то просто молча шагал рядом.

И вдруг ему стало непривычно тяжело.

Ему хотелось увидеть её. Просто увидеть. Подойти ближе. Обнять. Провести рукой по щеке. Довезти до дома. Или не до дома — неважно. Просто быть рядом. Снять с неё напряжение. Почувствовать, как она расслабляется.

И да — он хотел её.

Яростно.

Голодно.

С жёсткостью, в которой скапливалась злость последних дней. И одновременно — мягко, глубоко, медленно. Чтобы она звенела от чувств, тянулась к нему, ластилась, доверяла.

Столько желаний сразу вызывало тревогу.

Это было похоже на магнит в одной точке карты. Маленький, почти невидимый. Но от него тянулась нить прямо к его сердцу. Сейчас эта нить была натянута до предела. Ещё немного — и может порваться.

А ему хотелось, чтобы она сократилась.

Очень.

Он никогда не думал, что окажется в таком состоянии. Даже не предполагал. Его жизнь всегда была чёткой: цель — стратегия — действие — результат. Чувства шли фоном. Контролируемым.

А сейчас внутри была пружина.

Снаружи — всё спокойно. Жизнь бизнесмена: переговоры, прибыль, риски, неожиданности, уверенность. Всё знакомо. Всё привычно.

А внутри — напряжение.

И лезла непрошенная мысль: может, он ей просто не нравится? Может, Дмитрий — её типаж? Спокойный, мягкий, «удобный»?

Сердце мгновенно наполнялось жгучей чёрной тяжестью. Взгляд терял фокус. Всё цивилизованное, выстроенное годами, будто вымывалось этой тёмной волной.

Нет.

Всё внутри протестовало.

Людмила не могла быть с Дмитрием.

Это неправильно.

Антон уже чувствовал её как свою. И она это чувствует. Он знал это на уровне интуиции, на уровне тела, на уровне взгляда.

Но вместе с этим он понимал и другое: с такими чувствами легко сорваться. Легко сломаться. Натворить лишнего.

Иногда становилось невыносимо. Казалось, грудная клетка трескается от ревности и неудовлетворённости. От невозможности действовать так, как он привык.

Он привык думать и делать.

А не сидеть с тяжёлой пружиной внутри, которая может рвануть в любой момент.

Мысли всё равно возвращались к Дмитрию. Да, сейчас у того проверки и отчёты. Не до ухаживаний. Но всегда есть «но». И этого «но» хватало, чтобы внутри снова разливалась жгучая чернота.

Антон резко выдохнул.

Нужно заканчивать контракт быстрее.

Возвращаться.

Есть вещи, которые он должен выяснить. Он хотел понять её. Почему она отказывает даже в разговоре? Почему держит дистанцию?

И если причина — Дмитрий…

Он не представлял, как тогда дышать.

Вечером, в гостиничном номере, он долго смотрел на телефон. Иконка с её именем светилась холодным экранным светом. Он провёл большим пальцем по стеклу. Замер. Потом нажал вызов.

Гудки.

Она взяла не сразу.

— Алло?

Сначала в голосе была осторожность. Она явно не поняла, кто звонит. Потом пауза — и узнавание.

— Антон Сергеевич?

И вдруг в интонации проскользнула радость.

Тихая. Но настоящая.

— Лондонский дождь не надоел? — неожиданно спросила она мягко.

Он замер.

— Уже начинаю скучать по московскому снегу, — ответил он.

Она тихо улыбнулась. Он слышал это по дыханию.

И в этот момент стало легче.

Пружина внутри чуть ослабла.

После разговора он открыл расписание рейсов. Первый утренний — в Москву.

Решение пришло быстро.

Он вылетит раньше.

Потому что есть притяжение, которое невозможно игнорировать.

И он больше не собирался делать вид, что его нет.

Глава 15 — «Воскресное утро»

Антон прилетел в Москву ранним утром воскресенья. Самолёт коснулся полосы мягко, почти незаметно, но внутри у него всё равно что-то резко качнулось — как будто нить, натянутая через тысячи километров, наконец ослабла.

Он поймал себя на мысли, что первым импульсом было поехать в офис. Привычка. Логика. Рабочий ритм. Но уже через секунду понял — воскресенье. Людмилы там не будет.

Значит, нет смысла.

Он заехал домой. Быстро. Душ — прохладный, чтобы смыть дорогу и остатки лондонской тяжести. Переоделся: светлая рубашка, тёмные джинсы. Без пиджака. Сегодня не хотелось выглядеть генеральным директором.

Перед тем как ехать к ней, он заехал в свой любимый ресторан. Не потому что был голоден — скорее по инерции. Перекусил почти не чувствуя вкуса. И там же, у входа, увидел цветы.

Нежные. Светло-голубые, с лёгким серым оттенком — почти как её глаза в пасмурный день.

Он не любил банальные букеты. Попросил собрать тонко. Без лишнего. Лёгкий, аккуратный, изящный. В этом было что-то про неё.

Утро в её квартире было совсем другим.

Людмила проснулась поздно. Неделя выдалась тяжёлой: ранние подъёмы, дедлайны, напряжённые разговоры. Хотелось просто поваляться. Не спешить. Не смотреть на часы.

Она перевернулась на спину и несколько минут просто лежала, глядя в потолок. Внутри ещё жило эхо лондонского звонка. Разговор ни о чём — о погоде, о перелёте, о том, как странно звучит дождь в чужом городе. Но в этом «ни о чём» было тепло. Будто через тысячи километров кто-то осторожно коснулся её ладони.

Она улыбнулась самой себе и пошла в душ.

Потом — кухня. Кофе. Блинчики. Тонкие, ажурные, с золотистыми краями. Дом наполнялся запахом теста и свежемолотых зёрен. В такие моменты она чувствовала себя спокойно. На своём месте.

На ней были любимые домашние шорты и футболка с котёнком. Без косметики. Волосы заплетены в две небрежные косички.

И вдруг — звонок домофона.

Она замерла.

Никого не ждёт.

— Да?

— Открой.

Голос.

Её сердце пропустило удар.

Она открыла.

Через минуту в дверях стоял Антон.

Не заходил. Просто стоял на пороге. Цветы в руках.

Людмила прислонилась к косяку входной двери и смотрела на него.

Что-то изменилось.

Та же собранность. Та же внутренняя жёсткость. Но в глазах — мягкое мерцание. Тёплое. Непривычное. И в это мерцание хотелось шагнуть.

— И вам доброе утро, Антон Сергеевич. Какими судьбами? — она чуть улыбнулась. — Ещё не прошло семь лет, как вы предрекали, и я не пожалела.

Подкол вышел сам собой.

Он смотрел на неё долго. Почти жадно.

— Зачем вы здесь? — мягче спросила она.

— Тянет, — ответил он коротко.

Она кивнула философски.

— А ну раз тянет… тогда проходите.

Он вошёл. Протянул цветы.

Она искренне удивилась. Букет был тонким, продуманным. Нежным. Ей понравилось — слишком.

— Спасибо… — тихо сказала она.

Поставила в вазу. Обернулась.

Антон стоял посреди комнаты. Обутый.

Она вздохнула про себя. «Ну да, в высших кругах дома не разуваются, я видела в сериалах».

— Проходите на кухню, — решила она разрядить паузу. — Блины будете? И кофе?

Он моргнул от неожиданности.

— Буду.

Маленькая кухня. Крохотный стол. Он сел, чуть согнувшись — пространство не рассчитано на таких мужчин.

Она поставила перед ним тарелку.

Он ел и вдруг поймал себя на странном ощущении: ему хорошо. Просто хорошо. Без борьбы. Без напряжения. Её улыбка была тёплой. В глазах — свет. Она не злилась. Но и не забыла.

Он жмурился от вкуса и всё равно залипал на её ноги в коротких шортах. Его взгляд был почти осязаемым. Как будто скользил по коже.

Люда чувствовала его запах.

Головокружительный. Мужской. Глубокий.

Ей хотелось окунуться в этот запах, как в море, и не выплывать. В нём было что-то личное. Их общее. Невидимая нить.

Она заметила, как рубашка натягивается на его груди при вдохе. И вдруг ей захотелось прижаться к этой груди. Спрятаться.

Она резко одёрнула себя.

Перебор.

Слишком много химии.

Антон чувствовал то же. В какой-то момент они забыли, где находятся. Взгляды сплелись. Тонули друг в друге.

Он протянул руку к её лицу.

Не смог удержаться.

Его пальцы коснулись её щеки. Медленно. Почти невесомо.

Она закрыла глаза.

И сама чуть подалась навстречу, продлевая прикосновение.

Это было интимнее слов.

Будто они уже касаются друг друга гораздо глубже.

Таймер духовки резко пискнул.

Люда вздрогнула.

— Курица… — прошептала она и отступила.

Он смотрел на свою руку с сожалением.

— Люда… — голос стал хриплым. — Я бы хотел…

Он замолчал.

Слова не выстраивались.

Здесь не было привычной схемы. Не было сделки. Не было правил. Всё зыбко. Почти эфемерно.

Он привык к ясности.

А здесь — инстинкты и сердце. И сердце не хотело говорить. Оно хотело касаться.

Людмила стояла у раковины, мыла ложку.

Он подошёл сзади.

Осторожно обнял.

— Я хотел бы начать с начала, — тихо сказал он. — Как будто мы только сегодня познакомились. Ты можешь быть для меня другом? Я хочу иметь такого друга. Который печёт такие блины.

Она медленно развернулась в его руках.

— Могу.

— Значит, то, что я не буду никому нужна через семь лет, тебя не пугает? — спросила она задорно.

Он выдохнул.

— Не пугает. Я тогда сказал глупость. В сердцах. Прости.

Он притянул её ближе.

Она положила щёку ему на плечо.

И они просто стояли.

Долго.

Спокойно.

Антон поднял её лицо пальцем и не целуя провёл губами по её губам — едва касаясь.

Внутри у обоих будто плавились предохранители. Взрывалось чем-то сладким.

Люда задрожала.

Это её отрезвило.

Она мягко отстранилась.

— Мне нужно выключить духовку, — тихо сказала она.

И ушла к плите.

Антон остался стоять посреди кухни, понимая, что впервые в жизни он не контролирует ни темп, ни направление.

И, странно, ему это нравилось. Хотелось нырнуть в глубину этого тепла.

Глава 16 — «Предел»

Антон едва коснулся её губ — и в ту же секунду понял, что это была ошибка.

Короткое, почти невесомое прикосновение вместо того чтобы успокоить, только разожгло. В голове коротили провода. Дыхание сбилось. В груди что-то шипело, будто замкнуло старую проводку. И ниже — всё бодро и недвусмысленно поддерживало происходящее.

Он хотел по-настоящему.

Не осторожно. Не «как друзья». Не на расстоянии.

Он приблизился снова.

Люда увидела по его глазам — внутри проснулся ураган. Не лёгкий ветер, не игра. Настоящая стихия. Глубокая, мужская, голодная.

И испугалась.

Не его.

Себя.

Потому что падать с Антоном было сладко. Слишком сладко и очень легко, так знакомо, как будто до этого она с ним падала уже не раз. Это было как шагнуть с высоты вниз, зная, что тебя подхватят. Не нужно бороться. Не нужно доказывать. Он сильный, он ведёт, он берёт ответственность.

Но она не могла так.

Внутри неё были устои, вбитые не страхом, а любовью. Бабушка Аня. Её тихий голос. Иконы в углу. Разговоры по вечерам. «Людочка, делай так, чтобы потом не жалеть». И Люда всю жизнь убеждалась — если поступать так, как учила бабушка, сожаления не будет.

А то, что сейчас искрило в маленькой кухне, бабушка вряд ли бы одобрила.

Антон сделал шаг. Притянул её к себе. Молча. Глядя в глаза.

Её тело дрожало в его руках.

Он приблизился близко — так, что дыхание смешалось. Но не поцеловал.

И тогда Люда, словно сорвавшись, сама со стоном жадно прикусила его нижнюю губу.

Взрыв.

Оглушающая волна чувственности прокатилась через обоих.

Он резко вдохнул и потянулся к ней.

Она — отстранилась, торопливо.

— Антон… прекрати, пожалуйста, — выдохнула она, тяжело дыша.

Он смотрел на неё с вопросом в полном недоумении.

Разрыв шаблонов.

Он не чувствовал такого с юношеских лет. Когда был влюблён в 8 классе в одноклассницу и сердце колотилось до звона в ушах. Когда в крови взрывались фейерверки от одного взгляда.

А сейчас он — взрослый, состоявшийся, опытный мужчина. Перед ним женщина, которая хочет его. Он это видит: зрачки расширены, дыхание сбито, губы приоткрыты, кожа вспыхнула румянцем.

И она находит силы это остановить?

Бред какой-то.

— Друг, — хрипло сказала Люда, пытаясь выровнять дыхание. — Друг так себя не ведет.

Антон закрыл глаза на секунду.

Чёрт.

Сам себе подложил свинью этим словом. Тогда это был единственный вариант не потерять её окончательно. Сейчас же — ловушка.

Он отвернулся, провёл рукой по лицу.

— Ладно, — сказал он с прохладцей, стараясь вернуть привычный тон. — Какие ещё правила в нашем «дружеском» общении? Что мне ещё нельзя? Смотреть? Дышать? Хотеть?

— Если хочешь, я выслушаю твои пожелания, — тихо сказала Люда.

Он резко повернулся к ней.

— Хорошо. Слушай.

Он говорил честно. Без масок.

— Ты мне нравишься. Очень. Меня к тебе тянет так, очень сильно тянет, что иногда крышу сносит. Я хочу, чтобы ты стала моей женщиной. Чтобы мы проводили вместе всё свободное время, которое у меня есть. Хочешь гулять по набережной — будем гулять. Я постараюсь освободить какое-то время. Хочешь маленькие кафе вместо моих пофосных ресторанов — будем ходить туда, куда скажешь ты. Выставки, музеи, ярмарки — всё что угодно. Я хочу быть с тобой ночами там, где ты захочешь. Потому что если честно, у меня уже и голова, и… — он запнулся, усмехнулся, — всё остальное взорвётся от этого ожидания.

Он был предельно откровенен.

И не ожидал того, что услышал в ответ.

Люда смотрела на него долго. В его горящие глаза. Больше всего на свете ей хотелось не думать. Просто упасть. В его объятия. В эту силу.

Но она выпрямилась.

— Я понимаю, что скажу сейчас вещи для тебя неприемлемые. Возможно, дикие. Но ты должен знать — я выросла в другой среде. Моя бабушка была самым близким человеком в детстве. И всё, во что я верю, заложено тогда. Глубоко. Крепко.

Она сглотнула.

— Ты мне очень нравишься. Но всё, что между нами происходит, через десять минут может закончиться постелью. А я не приемлю секс до свадьбы.

Тишина.

— Я понимаю, что это звучит как из прошлого века. Но я не могу разрушить то, во что верю. Даже если сейчас безумие накрывает с головой. Я не могу переступить через принципы. Такая я есть. Поэтому и отказывала. Не чтобы издеваться. Я просто понимала, что тебе будет трудно это понять.

Антон стоял как вкопанный, растерянно зависнув на ее губах, как будто в его голове переваривалась информация.

Несколько секунд он даже не мог выдохнуть.

Потом почесал лоб, закрыл глаза, тяжело вздохнул.

— Ну я понимал, что будет непросто… но что настолько — не представлял. То есть ты сейчас серьёзно? Ты отказываешь всем мужчинам в сексе до брака? Только муж? Или жених тоже канает?

В голосе скользнула ирония.

— Люд, ты не монашка. Ты не в платочке. Ты современная женщина. Откуда это вообще? Ты… — он замялся, — ты девственница?

— Нет. У меня был муж. Он умер.

— О боги… — выдохнул Антон. — Я пиздец как озадачен.

Он прошёлся по кухне.

— Мне надо это переварить. У меня микросхемы сейчас полетят к чёртям. Какая ты интересная женщина, Людмила.

В нём что-то резко сменилось. Был натянутый нерв — стал скептик. Защита. Она это увидела.

— Ты серьёзно мне это сейчас лепишь? Это не розыгрыш? Объясни, кто заменил мою вменяемую сотрудницу на эту женщину? Я не врубаюсь. Я должен сначала жениться, чтобы трахаться, б…ть?

Грубость вырвалась сама.

Он надвигался.

Люда отступила, мягко коснулась его груди.

— Подожди. Не кипятись. Ты просто не можешь это понять. Если узнаешь меня лучше — поймёшь. А если нет… тогда тебе будет проще уйти.

Он замер.

Уходить он не хотел.

— Ладно. Есть я и ты. Мы хотим друг друга. Но есть твои устои. Может, можно договориться? Есть исключения в «твоих правилах игры»?

— Нет, — улыбнулась она. — Если есть притяжение — можно общаться. Если будет любовь — можно жениться. Всё просто.

— Просто, б..ть? — горько усмехнулся он. — Это не просто, это невыполнимо. Я не могу… — он осёкся, — я не из тех, кто женится.

— Вот, — тихо сказала Люда. — Я это знала. А ты думал, что я динамлю.

Он провёл рукой по волосам.

— В моём мире любовь отдельно. Брак отдельно. Это не пересекается.

— А в моём — пересекается, — спокойно ответила она.

Зазвонил телефон.

Люда отошла. Короткий разговор. Из православной школы — уроки перенесли на раньше.

Она вернулась к нему.

— Мне нужно ехать. Сегодня занятия у детей.

Он смотрел из-под бровей.

— Поклянись, что наш разговор это не розыгрыш.

— Не розыгрыш.

Он подошёл ближе. Провёл носом по её волосам, вдохнул. Коснулся губами виска.

— Это хотя бы не запрещено? — прошептал он.

И, не дожидаясь ответа, вышел.

Дверь закрылась.

А между ними осталась кухня, запах блинов и невысказанное «что теперь».

Глава 17 — «Там, где больно»

Дверь закрылась тихо.

Антон вышел из подъезда, вдохнул холодный воздух — и только тогда понял, насколько он был перегрет. Кожа словно горела изнутри. Пальцы помнили её талию. Губы — вкус её кожи. Зубы — её укус. Все внутри бурлило.

Он сел в машину и несколько секунд просто сидел, глядя в одну точку.

Жениться.

Он усмехнулся.

В его мире это слово означало совсем другое. Контракт. Статус. Союз фамилий. Расчёт. Брак — как актив. Как договорённость. Любовь — отдельно. Страсть — отдельно. Жизнь — отдельно.

А она стояла перед ним и говорила об этом так, будто это одно и то же.

Он завёл двигатель, но не тронулся.

Почему это так задело?

Не потому, что она отказала.

Отказы от женщин он уже не помнил, но в юности, когда отказы были он переживал спокойно. Даже азартно.

Его задело то, что он впервые оказался не в позиции силы.

Его не отталкивали.

Ему не говорили «нет» из-за страха или игры.

Ему не ставили цену.

Ему просто обозначили границу.

И он не мог её разрушить. Но может быть он мог ее подвинуть?

Люда осталась одна в кухне.

Она медленно опустилась на стул.

Колени дрожали.

Губы всё ещё пульсировали от его близости. В теле гуляла горячая волна, не получившая продолжения. Она закрыла глаза и позволила себе одну короткую, честную мысль:

Если бы он не остановился…

Она бы не устояла.

И именно это было самым страшным.

Она не боялась Антона. Она боялась собственной слабости рядом с ним.

Его запах — дорогой, тёплый, мужской.

Его ладони — тяжёлые, уверенные.

Его взгляд — будто он уже знает, как она будет звучать в его руках.

Это было опасно.

Потому что тело хотело.

Очень.

Она встала, подошла к окну. В груди было странное чувство — смесь боли и облегчения. Она не предала себя. Но и не получила того, чего хотела.

А хотела она его.

Не статуса. Не денег. Не ресторанов.

Его тепла, его наполненности, его любви.

Но не ценой того, во что верила.

Антон всё же тронулся с места.

Мысли шли резко, обрывками.

«Я не из тех, кто женится».

Почему он это сказал так легко? Почти с вызовом?

Потому что это правда. Он видел слишком много браков, которые были фарсом. Слишком много мужчин, которые теряли себя в семейных обязательствах или же были отдельно от семей. Он всегда выбирал свободу.

И вот сейчас какая-то женщина из его команды, которая рисует с детьми в православной школе, ставит ему условие, которое он не может принять.

И всё же…

Он чувствовал не только злость.

Было ещё кое-что.

Уважение.

Она не пыталась его удержать. Не плакала. Не манипулировала. Не намекала.

Она просто сказала: вот мои правила. Либо ты принимаешь их, либо нет.

Он вспомнил, как она мягко коснулась его груди, когда он начал закипать.

Без страха.

Без унижения.

Спокойно.

И это почему-то выбило его сильнее, чем если бы она закатила истерику.

Вечером он не смог работать.

Документы лежали открытыми, но взгляд скользил мимо строк.

Он вспоминал, как она прикусила его губу.

Чёрт.

В этом было столько желания, что у него до сих пор внутри всё отзывалось. Она хотела его не меньше. Он это чувствовал каждой клеткой.

И всё равно сказала «нет».

Не потому что не хочет.

Потому что у нее в голове какие-то свои понятия.

— Да что за женщина… — пробормотал он, проводя ладонью по лицу.

Его раздражало, что его это цепляет.

Его раздражало, что ему важно.

Он привык: если возникает притяжение — оно реализуется. Быстро. Красиво. Без сложных философий.

А здесь — нужно ждать, чувствовать, уговаривать, слишком сложно.

Нужно думать.

Нужно решать.

И, что самое пугающее, — нужно выбирать.

Да, вообще все это было трешово, какая-то ерунда, Антону до сих пор не верилось в реальность происходящего, да что за бред.

Люда стояла перед зеркалом, собираясь на занятия.

Она поправляла волосы, но мысли были далеко.

Антон был не злым человеком. Просто он жил иначе. В другой системе ценностей. Для него страсть — это естественно. Для неё — тоже. Но только внутри рамки.

Она вспомнила, как он сказал: «Я хочу, чтобы ты стала моей женщиной».

В этом не было пошлости. Было просто желание.

И в ней отозвалось.

Она не хотела, чтобы он уходил.

Но если он не сможет принять её целиком — со всеми её «странностями», — тогда это не её мужчина.

Она провела пальцами по губам.

Ей хотелось, чтобы он понял. Не ради принципа. Ради того, чтобы между ними было не только тело. Она точно знала что, только так у них есть будущее.

Антон взял телефон.

Долго смотрел на её имя.

Его гордость говорила: не звони. Пусть сама.

Но внутри всё было натянуто, как струна.

Он набрал.

Она ответила не сразу.

— Да, Антон Сергеевич?

Голос спокойный. Чуть мягче, чем днём.

— Ты правда сейчас едешь к детям? — спросил он неожиданно для самого себя.

— Да.

Пауза.

— Люд…

Он замолчал.

Впервые за долгое время он не знал, что сказать.

— Я не умею жить по твоим правилам и не понимаю их, — честно произнёс он. — Но я не хочу делать вид, что мне всё равно.

На том конце стало тихо.

— Я и не прошу тебя делать вид, — ответила она.

— И что тогда? — хрипло.

— Тогда мы либо учимся слышать друг друга. Либо расходимся сейчас.

Просто. Без драмы.

Он закрыл глаза.

Он мог уехать. Забыть. Найти кого-то проще или же наоборот круче.

Но мысль о том, что её будет касаться кто-то другой, отозвалась неприятным, тёмным жаром в груди.

— Я не хочу тебя терять, — медленно сказал он.

— Тогда начнём с честности, — тихо ответила она.

Он впервые за весь день улыбнулся.

Пружина внутри не исчезла.

Но теперь это была не только злость.

Это было начало борьбы.

И, возможно, впервые в жизни Антону захотелось не победить женщину.

А понять её.

Глава 18 — «Под кожей»

Утро началось резко.

Антон вошёл в офис в половине девятого — собранный, холодный, идеально выверенный. Костюм без единой складки, взгляд прямой, шаг быстрый. Он уже успел провести короткий созвон с Лондоном и подписать два письма до того, как секретарь принесла ему первый чёрный кофе.

Горький. Без сахара.

Как он любил.

Рабочий день расписывался по минутам — встречи, подписи, переговоры. Всё чётко, структурировано, рационально.