Недотрога для босса

Но впервые в жизни понял — ждать тоже может быть сладко.

Очень сладко.

Глава 22 Право на выбор

Антон не спал.

Не потому что думал о проверке.

А потому что в голове стояла одна картинка — Дмитрий в её квартире.

И её лицо, когда она что-то не договорила.

К восьми утра папка от службы безопасности лежала у него на столе.

Сорокин вошёл без лишних слов.

— Проверили глубже, — сказал он.

Антон листал молча.

— Контакт с «Гелиос Групп» — дважды. Неофициально.

— Передача технической сводки по тендеру — косвенно подтверждается.

— В «Синтексе» — внутреннее расследование по сливу коммерческого предложения.

— Доказательства? — холодно спросил Антон.

— Достаточно, чтобы расторгнуть по статье «утрата доверия». Если начнёт шуметь — поднимем вопрос о служебном расследовании.

Антон закрыл папку.

— Подготовьте приказ. И пусть юристы оформят всё чисто.

Сорокин задержался на секунду.

— Это из-за женщины?

Антон поднял взгляд.

— Это из-за сотрудника, который решил, что может ходить по чужим домам и устраивать сцены.

Сорокин кивнул. Вышел.

Через десять минут Дмитрий стоял напротив стола.

— Вызывали?

Антон не предложил сесть.

— Ты уволен.

Тишина.

— Что? — Дмитрий усмехнулся. — Это шутка?

— Нет.

Антон вышел из-за стола. Медленно. Без суеты.

— Утрата доверия. Контакты с конкурентами. Старые истории по «Синтексу». Неофициальные консультации за деньги.

— Это притянуто за уши.

— Не настолько, чтобы я не мог подписать приказ.

Дмитрий шагнул ближе.

— Это из-за неё?

Вот оно.

Антон остановился в полуметре.

— Ты вчера был у неё дома.

— И что?

— Ты позволил себе говорить ей дерьмо.

Глаза Дмитрия потемнели.

— Я сказал правду. Что ты её сломаешь. Что такие как ты привыкли покупать людей.

Антон усмехнулся. Холодно.

— Слушай сюда, — сказал он тихо, но так, что воздух в кабинете стал густым. — Ты можешь сколько угодно строить из себя оскорблённого мужика. Но подальше от сюда.

— Она тебе не принадлежит.

Антон резко приблизился.

— А тебе? — процедил он.

Дмитрий сжал кулаки.

— Мне она хотя бы честно сказала «нет». А тебе да? Потому что у тебя деньги и власть?

Вот тут Антон схватил его за ворот рубашки.

— Ещё одно слово в этом тоне — и я забуду, что мы в офисе.

— Отпусти.

— Ты либо пишешь заявление сегодня. Без отработки. Либо я поднимаю наружу твою маленькую историю с «Гелиосом». И твой перевод через третье лицо. И тот тендер в «Синтексе».

Дмитрий побледнел.

— Ты не докажешь.

— Мне и не нужно. Достаточно начать.

Антон отпустил его, но взгляд не смягчился.

— И запомни: к Людмиле ты больше не приближаешься. Ни в офисе. Ни вне его.

— Ты мне угрожаешь?

— Я тебе объясняю по-мужски.

Голос стал жёстче.

— Она не поле для твоих обид. И если ты ещё раз к ней подойдёшь — разговор будет совсем другой. Понял?

Дмитрий выругался.

— Да забирай ты её. Все равно быстро наиграешься.

Антон усмехнулся.

— Посмотрим.

— У меня есть кое-что на компанию, — бросил Дмитрий напоследок. — Не строй из себя святого.

Антон даже не моргнул.

— Попробуй.

Тишина.

— Пиши заявление.

Через час Дмитрий покинул офис.

Не попрощавшись.

Люда узнала случайно.

Увидела его с коробкой.

И через несколько минут стояла у двери кабинета. Секретаря не было на месте.

Она постучала.

— Входите.

Антон поднял голову. И его взгляд изменился. Он встал. Подошёл. Не спеша.

Он был напряжён — внутри ещё гудел конфликт. Адреналин. Злость. И что-то другое.

Более опасное. Ему нужно было прикоснуться к ней.

Как будто иначе он не сможет выдохнуть.

— Ты знаешь? — спросил он тихо.

— Да.

Она стояла прямо. Спокойно. Но он видел — в глазах вопрос.

Он подошёл ближе. Почти вплотную.

От него пахло чисто, дорого, тепло — древесина и что-то терпкое. И этот запах бил ей в грудь сильнее слов.

— Как ты спала? — спросил он.

Вопрос прозвучал слишком лично.

Он хотел знать. Представлял её ночью.

Одну. Думал о том, как держал бы её ближе, как бы любил ее до утра, если бы только можно было бы.

Люда отвела взгляд.

— Нормально.

Он протянул руку — провёл пальцами по её запястью.

Слишком медленно. Ему хотелось большего.

Хотелось притянуть. Вдохнуть её запах. Провести губами по волосам. Закрыть дверь на ключ. Он мельком посмотрел на смежную комнату отдыха.

Там диван. Душ. Он иногда оставался ночевать во время авралов.

Мелькнула мысль:

выключить телефон, сказать секретарю — не беспокоить.

И сорваться.

Он давно, по своим меркам, не был с женщиной. И сейчас его тянуло к ней почти болезненно.

Он чувствовал, как тело реагирует на её близость — слишком остро.

Люда тоже это чувствовала. В её взгляде вспыхнуло. Но она держалась.

— Чудесные цветы и конфеты сегодня на столе — это ты? — спросила она мягче.

Он улыбнулся.

— Хочу, чтобы ты каждый день знала, что для меня ты важна.

Он сделал ещё шаг. Почти коснулся губами её волос.

— И я буду делать всё, что в моих силах, чтобы ты была счастлива.

В его голосе было не давление. А обещание. Его рука легла ей на талию.

Тепло. Тяжело. Он хотел больше. Намного больше.

Хотел её всю. Без дистанции. Без правил.

Представил, как она отвечает ему без оглядки.

Как теряет осторожность. Горло перехватило. Он наклонился чуть ближе.

— Люда…

В этом было столько желания, что она невольно вдохнула глубже.

Но она отступила. Села. И этим спасла себя, иначе бы ответила, притяжение было практически магическим, тянуло к нему так, что голова плохо соображала, в животе налился теплый шар и требовал вторжения этого невероятного мужчины. Хотелось плена его рук, губ и наполненности, хотелось резких движений и страсти. Люда даже испугалась силе своих желаний, никогда она не чувствовала ничего подобного особенно на работе и днем. Это что за новости то с ней происходят, скоро она сама будет тереться и выпрашивать ласку, словно тело проснулось раньше разума и требовало прикосновений и проникновений, без стыда и правил, нужно что-то менять, иначе этот бизнес тестостерон совсем поработит ее. Нужно переключить мысли и переключить разговор и для себя, и для Антона.

— Я видела Дмитрия, — сказала она.

Он выпрямился. Медленно.

— Он уволен.

— Из-за меня?

Он выдержал паузу.

— Из-за того, что я не хочу держать рядом человека, который может причинить тебе боль или неприятности. Я очень настаиваю на том, чтобы ты с ним не общалась, в дом к себе не пускала и по телефону не разговаривала.

Она смотрела пристально.

— Ты решил все за меня.

Внутри у него снова поднялось. Контроль. Привычка управлять.

— Я пытаюсь защитить.

— В компании — ты решаешь. В моей жизни — нет, пожалуйста.

Он замолчал. Она продолжила спокойно:

— Общаться ли мне с ним — это моё дело.

Он хотел возразить.

Хотел сказать: «Нет, не твоё, если речь о безопасности».

Но осёкся. Он пока никто. Он не имеет права.

Это злило его сильнее, чем слова Дмитрия.

Он отошёл к окну. Сжал кулаки.

Ему хотелось держать всё под контролем.

Её маршруты.

Её окружение.

Её безопасность.

Но слежка — это унижение. А он её уважал.

— Я не буду лезть в твою жизнь, решай сама, — сказал он наконец.

Голос стал ниже.

— Но я не позволю, чтобы рядом с тобой был человек с грязным прошлым.

— Спасибо, что предупредил, — спокойно ответила она. — Но выбор — за мной.

Он посмотрел на неё. И понял, что именно это в ней и сводит его с ума.

Не покорность. Свобода. Он хотел её всю. Но должен был заслужить.

И это было сложнее любого бизнеса.

Он конечно будет приглядывать за ней, но очень, очень осторожно.

Глава 23 Серебро, которое смотрят

Глава 23 Серебро, которое смотрят

До Нового года оставалось четыре дня.

Офис гудел так, будто внутри здания стоял огромный трансформатор.

Антон почти не выходил из кабинета. Совещания, поставщики, отчёты, закрытие контрактов.

Он вызывал её «по делу».

Она входила.

Дверь закрывалась.

И воздух становился плотнее.

Он не набрасывался. Не целовал жадно.

Просто садился на диван и протягивал руку.

— Иди сюда.

Она садилась рядом.

Он притягивал её к себе, закрывал глаза, утыкался носом в её волосы.

Дышал.

И это дыхание проходило по её коже медленно, горячо, почти интимнее поцелуев.

Его ладонь лежала на её спине — тяжёлая, уверенная.

Иногда пальцы спускались ниже, задерживались у талии.

Он держался.

И именно это её сводило с ума.

Потому что в его теле чувствовалась постоянная сдержанная сила.

Как будто внутри него стоит натянутый трос.

И она знала — если он однажды отпустит…

Её тело реагировало быстрее мыслей.

Внизу живота собиралось тёплое напряжение.

Кожа становилась чувствительной даже к тонкой ткани блузки.

Каждый год корпоратив проходил с размахом.

Свет.

Сцена.

Артисты.

Награждение.

Танцы до утра.

В этом году — ресторан при отеле Marriott Moscow.

И в этот раз она хотела, чтобы он увидел её иначе.

Не в свитере.

Не в офисной блузке.

Не на кухне с растрёпанным пучком.

Женщиной.

Платье она выбирала почти два дня.

Серебристое.

Длинное.

С открытой спиной — до самой талии.

Ткань струилась по бёдрам, мягко обнимала талию, подчёркивала грудь.

Без бюстгальтера.

Дома она примеряла его снова и снова.

Кожа спины казалась особенно нежной.

Лопатки — тонкими, чуть острыми.

Грудь под тонкой тканью жила своей жизнью.

Соски отзывались на прохладу квартиры, едва заметно проступая сквозь серебро.

От этого зрелища её собственное дыхание становилось глубже.

Она попыталась наклеить специальные чашечки.

Сняла.

Надела.

Снова сняла.

В животе появлялось лёгкое напряжение — от мысли, как он посмотрит.

Как его взгляд остановится.

Как изменится его лицо.

— Ты с ума сошла, если их оставишь, — засмеялась подруга, приехавшая помочь. — Дай мужчине пострадать.

Подруга когда-то работала парикмахером, теперь занималась частными образами для съёмок.

Она выпрямила Люде волосы — и те стали как блестящее светлое полотно.

Гладкие. Текучие, как шелк.

Макияж — спокойный, но подчёркивающий скулы и глаза.

Когда Люда посмотрела в зеркало, дыхание на секунду сбилось.

Это была она.

Но другая.

Более чувственная.

Тело будто расправилось изнутри.

Она поймала своё отражение в профиль — изгиб шеи, открытая спина, серебро, стекающее по талии.

И внутри что-то мягко, сладко сжалось.

Она написала Антону:

«Сегодня ты удивишься.»

Ответ пришёл через сорок минут:

«Я и так на пределе. Не провоцируй.»

Она улыбнулась.

Фото не отправила.

Пусть увидит вживую.

В такси по дороге к отелю она чувствовала странную смесь волнения и ожидания.

Ткань платья касалась груди изнутри.

Каждое движение отзывалось лёгким трением.

Её тело было словно настроено на один взгляд.

На один конкретный.

И от этого ожидания внутри становилось жарко.

Когда двери отеля раскрылись и их встретило сияющее лобби, она уже знала — сегодня что-то изменится.

Не может не измениться.

Лобби сияло мрамором и стеклом. Огромная ёлка с серебряными шарами отражалась в полированном полу. В воздухе — лёгкий аромат хвои и дорогого парфюма.

Люда поймала своё отражение в зеркальной колонне.

Серебро текло по телу.

Спина — обнажённая, уязвимая.

Каждый шаг отзывался мягким покачиванием бёдер.

Она чувствовала себя… видимой.

И это ощущение будоражило.

Зал ресторана был залит тёплым светом. Хрустальные люстры, сцена, украшенная серебром и еловыми ветками, мягкие огни по периметру.

Столы — белоснежные скатерти, тяжёлый хрусталь, серебряные приборы.

Тарталетки с икрой.

Мини-буррата с томатами.

Креветки на льду.

Ростбиф, тонко нарезанный, с соусом из горчицы.

Брускетты с лососем.

Шампанское искрилось в тонких бокалах.

Когда Люда вошла, разговоры на секунду замедлились.

Она почувствовала это физически. Взгляды — как прикосновения.

Сначала осторожные. Потом смелее.

Кожа на спине покрылась мурашками.

Начальник отдела дизайна, всегда сухой и корректный, поднялся.

— Людмила… вы сегодня просто… — он замялся, — впечатляете.

Его ладонь скользнула по её спине, чуть ниже лопаток.

Чужое прикосновение.

Тело отреагировало мгновенно — неприятным холодком.

Не тем жаром, который появлялся рядом с Антоном.

Она мягко отступила.

— Спасибо.

Маркетолог Слава, самоуверенный и громкий:

— Если бы я знал, что в отделе дизайна такие скрытые сокровища, я бы чаще заходил.

Финансист Артём, уже с бокалом:

— Люда, вы сегодня опасны для мужского коллектива.

Технолог Игорь, весёлый и слегка флиртующий по жизни:

— Я официально требую чаще устраивать такие корпоративы.

Она улыбалась. Вежливо. Спокойно.

Но внутри чувствовала — ей нужно не это.

Не комплименты.

Ей нужен один конкретный взгляд.

Паша появился чуть позже.

В костюме он выглядел непривычно взрослым, но всё равно оставался тем самым немного неуклюжим айтишником.

Он всегда появлялся рядом под предлогом помощи.

— Люд, у вас планшет не тормозит? Я обновил драйвер.

— Наушники не фонят? Я принёс новые, профессиональные.

— Если что-то с софтом — сразу скажите.

Он делал это для неё.

Не для остальных дизайнеров.

И каждый раз, когда она благодарила, он чуть краснел. Она иногда в благодарность покупала ему булочки в буфете и наивно предполагала, что они дружат.

Сегодня он смотрел на неё по-другому.

Смелее. Дольше.

— Вам очень идёт серебро, — сказал он тихо.

И добавил, почти шёпотом:

— Вы… очень красивая.

В его взгляде не было наглости. Только восторг.

И немного тоски. Он был влюблён. Сейчас это читалось.

Но он боялся.

Потому что она старше.

Потому что она уверенная.

Потому что рядом с ней он чувствовал себя ещё студентом.

Когда начался медленный танец, он решился.

— Можно? И она согласилась, может так развеется эта грусть по Антону, который все не приезжал.

Паша держал её аккуратно, почти благоговейно.

Ладонь на талии — осторожная.

Вторая — чуть напряжённая.

Он тихо говорил ей на ухо о своём проекте, о гейм-дизайне.

И между словами едва заметно вдыхал аромат её парфюма.

Люда чувствовала его дыхание.

И одновременно — растущее напряжение внутри.

Потому что Антона всё ещё не было.

Она проверила телефон. Сообщение:

«Пробка. Встрял.»

Сердце стукнуло быстрее.

Музыка сменилась.

Балет на сцене, очередной развлекательный номер — пластичный, чувственный, движения резкие, тела сильные.

И в этот момент она увидела его.

Антон вошёл в зал.

Высокий. В тёмном костюме. Спокойный.

Он снял пальто, поздоровался с заместителями, кивнул руководителям департаментов.

А потом увидел её.

С Пашей.

Его взгляд изменился.

Не мгновенная вспышка.

А медленное потемнение.

Словно в глубине что-то сжалось.

Он остановился на секунду дольше, чем нужно.

Её тело отреагировало раньше сознания.

Грудь под серебром напряглась.

Соски, спрятанные под тканью, словно стали чувствительнее.

Внизу живота разлилось тепло.

Паша что-то говорил, но она уже слышала только собственный пульс.

Антон прошёл к столу руководства.

Ему налили виски.

Он выпил. Не отводя от неё взгляда.

Этот взгляд был тяжёлым. Собственническим. И в нём было жгучее желание.

Густое. Не спрятанное. И еще что-то темное, пугающее.

Люда почувствовала, как между лопаток словно легла горячая ладонь.

Она улыбнулась ему.

Чуть. Мягко. Думала смягчит лед.

Он не ответил. Сел. И продолжал смотреть. И вот тут её накрыло обидой.

Она выбирала платье для него.

Стояла перед зеркалом, думая — понравится ли.

А он мало того, что опоздал, так еще и сидит каменный. Горло сжалось.

Танец закончился, Паша отвел ее к столу и предусмотрительно испарился. Она налила себе мартини, куда-то дулся официант, который маячил у их стола постоянно.

Маленькими глотками мартини шло на ура, смягчало горечь от чувства обиды, придавала стойкости даже какого-то настроения немного шального. Оливка. Тарталетка.

Но внутри всё равно звенело. Мужчины перестали подходить и приглашать танцевать, рыцарей не нашлось, все помнили историю Дмитрия.

Паша смелый снова оказался рядом. Он уже всё понял.

Взгляд Антона невозможно было не заметить.

— Если вам нужно… я могу… — он запнулся.

— Всё хорошо, Паш, я посижу пока — улыбнулась она.

Но ничего не было хорошо.

Она чувствовала на себе взгляд Антона.

Каждый раз, когда кто-то касался её спины, его челюсть сжималась.

Он не подходил. Не перебивал.

Но воздух между ними становился плотнее с каждой минутой.

Когда Люда поднялась и направилась в коридор — ей нужен был воздух, пауза, тишина — она уже знала: он пойдёт за ней.

И от этого ожидания в животе стало горячо.

Очень горячо.

Шаги за спиной она услышала почти сразу.

— Люда.

Голос низкий. Напряжённый. И в нём больше не было сдержанности.

От автора:

Мои дорогие 🤍

Поздравляю вас с 8 Марта!

Пусть в вашей жизни будет как можно больше тепла, нежности и искренней любви. Пусть рядом будут те, кто ценит, бережёт и восхищается вами.

Желаю вам счастья — тихого и большого, спокойствия в душе и огня в сердце. Пусть каждая из вас чувствует себя желанной, красивой, сильной и по-настоящему любимой.

Спасибо, что вы со мной, что читаете, чувствуете и вдохновляете писать дальше. Обнимаю каждую 💐✨

Глава 24 Когда ревность подгорает

— Люда.

Его голос в коридоре был ниже обычного. Гуще.

Она обернулась.

Антон стоял в нескольких шагах. Галстук чуть ослаблен. В глазах — не холод. Не злость. Что-то более опасное. Он подошёл ближе. Слишком близко.

— Пойдём. Не просьба. Она не сопротивлялась.

Он повёл её в другое крыло — туда, где были служебные апартаменты для руководства. Для переговоров. Для отдыха между мероприятиями.

Дверь закрылась. Щёлк. Тишина.

Она чувствовала, как колотится сердце.

Он развернулся к ней резко.

И несколько секунд просто смотрел. Долго. Медленно.

Так, будто пытался справиться с собой.

— Ты специально? — спросил он наконец.

— Что именно?

Он шагнул ближе.

— Это платье, б…ть.

Его взгляд скользнул по её плечам, по открытой спине, по серебру, обнимающему грудь.

— Вся спина голая. Грудь…что это за издевательство надо мной — он сжал челюсть. — Ты видела, как они на тебя смотрят?

Её дыхание стало глубже.

— Антон…

— У всего маркетинга чуть слюни не текли. Технологи вообще забыли, где они. А этот мальчик-айтишник…, паж су…а из сказки, еще не вырос щенок, а уже туда же— он усмехнулся без улыбки. — Он тебя ел глазами, му…ло.

Она почувствовала, как внутри поднимается волна — смесь стыда, раздражения и… странного тепла.

— Ты ревнуешь?

Он усмехнулся коротко.

— Ревную? — он подошёл вплотную. — Нет, су..а я не ревную, а сижу и оху…ваю от этого зрелища, как половина зала мысленно тебя трахают.

Его ладонь резко легла на её талию.

Горячо.

— Ты понимаешь, что у всех там сейчас стоит на тебя?

Воздух стал плотным. У неё перехватило дыхание. Не от грубости слов.

От того, как он это сказал. С желанием. С напряжением.

— Ты отличный сюрприз устроила, — продолжил он тише. — Может, ещё кого уволить? Димитрия мало было? Теперь айтишника? Или технологов всех?

Она замерла. И вот тут внутри что-то щёлкнуло.

— Если бы я не знала, какой ты на самом деле, — сказала она тихо, — я бы сейчас молча ушла. И уволилась. И больше с тобой не разговаривала.

Он замолчал. Её голос дрожал, но не от страха.

— Но я тебе сейчас постараюсь объяснить, что ты очень ошибаешься и смотришь на ситуацию только с одной стороны. Я искала это платье два дня, — продолжила она. — Стояла перед зеркалом. Думала, понравится ли тебе. Делала прическу, макияж, подбирала украшения, туфли, накидку, сумку. Ждала тебя весь вечер. А ты сидишь, мрачный, будто я преступление совершила. Еще и рычишь на меня не заслуженно.

Его взгляд дрогнул.

— Остальные мужчины для меня ничего не значат, — сказала она. — Хочешь увольнять — начни с моего начальника. Он тоже воспылал. Мне это не приятно.

Она вдруг нервно усмехнулась:

— Может, введёшь форму: мешок до пола и паранджу корпоративную? Чтобы никого не провоцировать.

Тишина. Антон ещё секунду держался мрачным. Внутри все кипело. Он знал за собой эту дурацкую ревность, но так его еще не накрывало.

А потом уголок его губ дёрнулся.

— Паранджу… — он тихо хмыкнул. И представил себе.

— Да. И бейджик «Не смотреть. Генеральный кусается».

Он не выдержал.

Мрачно усмехнулся. И напряжение в комнате чуть ослабло.

Он провёл ладонью по её открытому плечу. Медленно.

Пальцы скользнули вниз по спине, по изгибу талии.

Он сел на край дивана и притянул её ближе.

Лицом уткнулся ей в живот, в мягкую ткань платья.

Его дыхание обожгло через ткань.

— Ты даже не представляешь, что со мной происходит, — пробормотал он.

Его руки легли ей на бёдра. Сильные. Дрожащие.

Он покрывал поцелуями её живот через ткань, выше, ниже.

— Я не сплю нормально, — тихо говорил он. — Я закрываю глаза и вижу тебя. Я смотрю, как на тебя смотрят другие — и меня взрывает. Реально.

Она чувствовала его губы. Его дыхание. Его трепет.

Внизу живота стало горячо и тяжело.

— Я хочу тебя, — сказал он прямо. — Очень. До безумия. И мне тяжело держаться.

Он поднял голову. В его глазах не было злости. Только желание.

Густое.

— Иногда думаю, что родился не в то время, — усмехнулся он. — Мне бы в эпоху султанов. Построил бы дворец, спрятал тебя от всех. И ходил бы счастливый, как идиот.

Она рассмеялась.

— В чалме?

— В чалме. И с охраной у двери. Никого не пускать. Даже айтишников.

Она провела пальцами по его волосам.

— Без айтишников в наше время вряд ли получится))) Ты не сумасшедший.

— Я ревнивый, — честно сказал он. — Но не думал что настолько.

Он потянул её на диван. Серебро платья зашуршало.

Его рука скользнула по бедру.

Она чувствовала, как напряжено его тело.

Слишком напряжено. Она упёрлась ладонями ему в грудь.

— Стой.

Он смотрел на неё тяжело, прерывисто дыша.

Она мягко добавила:

— Я ждала, что ты со мной потанцуешь.

Тишина. Он закрыл глаза на секунду. Выдохнул. Да, он же совсем забыл про сюрприз на сцене для нее.

Поправил пиджак. Едва заметно поправил ткань брюк.

— Ты невозможная, злая, капризная девчонка, при этом обольстительна, как фея и желанная всеми мужиками — хрипло сказал он.

- За что я в жизни так накосячил, что мне послали этого вредного эльфа, а не послушную и на все согласную зайку?

— Зато я твоя, хоть и не идеальная.

Он замер. Медленно улыбнулся.

— Пошли, а то опоздаем.

Когда они вернулись в зал, на сцене уже объявляли следующий номер.

— А сейчас — группа, которую многие из вас любят…

И заиграли первые аккорды группы Моя Мишель.

Люда застыла. О Боже!

— Ты…

— Слышал, как ты о них говорила, — спокойно ответил он.

Музыка заполнила зал. Она смеялась, хлопала, подпевала. Это было что-то невероятное, ее любимая певица так близко на сцене, а она в первом ряду, просто протянуть рука можно и дотронуться, Люда видела, как глубоко дышит певица, как улыбается, всю мимику до мельчайшей детали и слышала потрясающий живой звук.

И была абсолютно счастлива. Она раскинула руки и качалась в так музыке и словам.