Тьма любви

Он воткнул фламберг глубоко в грудь центральной части туловища монстра. По клинку вверх побежали синие искры короткого замыкания — реакция святого мифрила в рукояти на концентрированную скверну. Артём раскрыл рот в беззвучном крике. Демоническая метка на его груди вспыхнула сверхновой. Вся накопленная энергия убитых в Штреке тварей, весь запас его личной ярости и боли от отравленной руки хлынули в клинок. Фламберг взорвался.

Это не был взрыв огня. Это был взрыв абсолютного отсутствия. Антисвет. Пятиметровая сфера первородной Тьмы, в которой останавливалось само время. Звук умер. Цвет умер. Даже боль умерла на мгновение.

Морок содрогнулся всем своим многотонным телом. Три его головы просто перестали существовать, стертые из реальности. Плоть в радиусе поражения обратилась в мелкую угольную пыль.

Когда сфера схлопнулась, Артём стоял на коленях, тяжело опираясь на эфес меча, вошедшего в камень пола по самую гарду. Его трясло. Лицо стало мертвенно-серым, по подбородку текла струйка черной крови из носа. Яд из руки распространился выше, охватив плечо сеткой набухших черных вен. Он использовал запрещенный прием, граничащий с самоубийством, истощив резерв до критической отметки.

Оставшиеся четыре головы гидры повернулись к нему. В глазах-мазуте плескался триумф. Мелкие твари, прятавшиеся в тенях и пережившие ментальную атаку благодаря примитивизму, начали выползать из нор, окружая ослабевшего демона.

Лили действовала мгновенно.

Она выбросила правую руку вперед. — Столп Рассвета!

С потолка пещеры рухнул столб истинного, неразбавленного солнечного света. Физическое проявление небесной канцелярии в подземелье. Столб накрыл Артёма, создав защитный периметр. Монстры, попытавшиеся пересечь грань света, вспыхивали сухим папирусом, не успев даже пискнуть.

А затем она побежала. Прямо к центру пещеры, к пульсирующему гейзеру мифрила, перепрыгивая через дымящиеся останки.

Сердце Морока — огромный черный алмаз размером с быка — висело в воздухе, подвешенное на нитях из человеческой агонии. Оно было открыто. После атаки Артёма защитная оболочка рассыпалась. Ядро было уязвимо.

Одна из оставшихся голов заметила ее. Забыв про истекающего кровью демона, пасть распахнулась. Поток сжатого гравитационного давления — чистая физика массы — устремился к девушке, способный сплющить боевого голема в лист металла.

Лили не стала ставить щит. Она покатилась по земле, уходя с траектории кувырком, которому позавидовал бы любой акробат. Ее белые одежды моментально покрылись жирной сажей и слизью, потеряв всякий лоск. Оказавшись в десяти метрах от ядра, она вскинула руки.

— Искупление.

Это не была атака. Это было прощение. Золотисто-зеленый дождь омыл ядро. Магия входила в структуру алмаза, находя узлы боли. Лили не разрушала магию Морока — это было невозможно, она была слишком сильна и хаотична. Лили предлагала ей альтернативу. Она вкладывала в поток скверны образы покоя, прохладного ручья, материнских объятий. Она буквально уговаривала проклятие прекратить сопротивление.

Черный алмаз на секунду замедлил биение. Поверхность пошла радужной пленкой. Этого хватило.

Артём, собрав остатки воли, выдернул фламберг из камня. Его ноги подкосились. Он сделал шаг, второй, падая на одно колено, но размахнулся из последних сил.

— Умри, — прохрипел он.

Обычный удар. Никакой магии. Просто масса разогнанной стали и ненависти. Фламберг вошел в центр радужной пленки на алмазе.

Реакция была катастрофической. Умиротворяющая магия Лили встретилась с концентратом демонической смерти. Произошел аннигиляционный резонанс. Ядро Морока не взорвалось. Оно всосалосьсамо в себя, издав звук ломающейся вселенной. Волна обратного вакуума прокатилась по пещере.

Все оставшиеся головы гидры одновременно лопнули, разбрызгивая не кровь, а чистую энергию. Мелкие твари обратились в пепел. Стены пещеры затрещали, лишенные подпитки.

Артёма швырнуло спиной на колонну. Он впечатался в соль, выбив из легких весь воздух. Меч вылетел из рук и зазвенел по плитам где-то в темноте.

Наступила тишина. Пещера погрузилась во мрак, освещаемый лишь слабым светом лишайников и медленно угасающим ореолом вокруг фигуры Лили.

Она стояла посреди зала, пошатываясь. Ее плащ превратился в лохмотья. На лице и руках были глубокие порезы от соляной крошки. Ресницы слиплись от пыли. Она потратила себя до дна, отдав последние капли жизненной силы на стабилизацию распадающегося пространства.

Артём сполз по колонне на пол. Его трясло. Холод Бездны боролся в его венах с остаточным светом Искупления. Две противоположные стихии внутри одного тела причиняли физическую муку, сравнимую с кипячением изнутри. Черные вены на его руке пульсировали, то отступая, то вновь захватывая территорию. Он поднял голову.

Лили сделала неуверенный шаг в его сторону. Ее миссия была выполнена. Цель уничтожена. Теперь нужно проверить состояние напарника. Профессиональный долг врача и эмпата.

— Не подходи, — голос Артёма был похож на треск льда. Он поднял руку в останавливающем жесте. — Я серьезно, ангел. Еще один дюйм твоего целебного света, и я потеряю контроль. Моя тьма обожрется твоим милосердием и попытается исторгнуть его. Вместе с моими кишками.

Лили остановилась. Расстояние между ними составляло ровно пять шагов. Граница, которую он установил вначале. Она молча отстегнула фляжку с пояса. Внутри была не вода, а густая, маслянистая эссенция горных трав. Она сделала небольшой глоток сама — горло саднило от испарений — и аккуратно бросила фляжку к ногам демона. Жидкость плеснула на камни, не долетев до его сапог.

— Пей, — сказала она. — Это восстановит твой сосуд. Твою душу я не трогаю, договорились.

Артём смотрел на фляжку. Потом на нее. В полумраке разрушенной пещеры, сидя в грязи, с лицом, покрытым своей и чужой кровью, он выглядел не как высшее оружие уничтожения. Он выглядел как загнанный в угол мальчишка, которого жестокий мир лишил права на слабость.

Он сгреб фляжку дрожащей рукой, покрытой черной паутиной вен. Поднес ко рту. Зубы клацнули о металл. Он пил долго, захлебываясь, давясь густой жидкостью.

Закончив, он швырнул пустую емкость в стену. Звук разбитого стекла показался пушечным выстрелом в наступившей тишине.

— Твой плащ, — хрипло сказал он, кивая на ее плечи. — Ты выглядела как фарфоровая кукла. Теперь похожа на нищенку из портовых трущоб. Приятно видеть, что грязь к тебе все-таки пристает.

Лили опустила взгляд на свои одежды. Действительно, белый шелк был безнадежно испорчен. Левый рукав вовсе отсутствовал, открывая предплечье, украшенное синяками от отдачи магии. Она провела здоровой рукой по лицу, размазывая копоть. Попыталась улыбнуться, но получилась кривая, усталая гримаса.

— Главное, что функционал сохранен, — тихо ответила она. — Мы живы. Тварь мертва. Задание выполнено.

— Выполнено, — эхом отозвался Артём.

Он сидел неподвижно еще минуту, просто дыша. Его грудь поднималась и опускалась, пытаясь синхронизировать ритм жизни с остаточным гулом в камнях. Затем он медленно, с видимым усилием поднялся на ноги. Его качнуло. Он оперся о колонну.

Мертвая туша Морока начала стремительно разлагаться, высыхая и превращаясь в обыкновенную гору строительного мусора. Чудо закончилось. Началась химия.

— Нужно уходить, — бросил Артём. — Пока вся та мелочь, что мы пропустили снаружи, не прибежала на запах нашей смерти.

Он нашел глазами свой фламберг. Подошел, поднял его, вытер лезвие краем собственного и без того грязного плаща. Металл больше не поглощал свет. Он был просто тяжелым, уставшим куском стали.

Лили смотрела, как он идет к выходу из пещеры. Его походка снова стала твердой, почти пружинящей. Боль в руке вернулась — он морщился при каждом движении, но скрывал это за маской раздражения.

Она подобрала свою сумку, из которой чудом не выкатились флаконы во время перекатов, и двинулась следом.

Перед самым выходом из зала она остановилась. Обернулась на место, где лежало сердце монстра. Провела пальцами по воздуху, закрывая последнюю энергетическую рану в структуре горы.

— Покойтесь с миром, — прошептала она сотням голосов, навсегда запертым в этой породе. — Вас больше никто не побеспокоит.

— Если ты закончила разговаривать с камнями, я буду ждать тебя снаружи, — донесся из туннеля раздраженный голос Артёма. — И попробуй только потратить час на молитву. Я уйду один, контракт позволяет бросить союзника после выполнения цели. Учти, доля награды рассчитывается по времени участия. Каждая минута твоих соплей стоит мне золотых монет.

Лили тихо, совсем не женственно фыркнула в кулак. Впервые за весь день уголок ее губ дернулся вверх в искренней, пусть и горькой усмешке.

Она шагнула в темноту Штрека, навстречу ожидающей ее фигуре демона. Их тени на стене слились в одну на краткий миг, прежде чем снова разойтись на положенное расстояние.

Глава 3. Ночь кошмаров

Лес Запустения не спал никогда.

Даже когда луна, огромная и багровая, как налитый кровью глаз, поднималась над изломанными верхушками мертвых сосен, здесь кипела жизнь. Но это была жизнь искаженная, вывернутая наизнанку первородной тьмой, пропитавшей эту землю столетия назад. Мох под ногами светился болезненным синим цветом, а вместо пения цикад воздух наполнял тихий, многоголосый шепот — деревья переговаривались друг с другом на языке гниения.

Артём выбрал для стоянки небольшую поляну, со всех сторон окруженную валунами, покрытыми черным мхом. Место было тактически грамотным: к нему нельзя было подобраться бесшумно, а узкий проход между камнями легко простреливался огнем. Демон двигался механически. Каждое действие — сбор хвороста (сухого и мертвого, который вспыхнет от одной искры), снятие седельных сумок, заточка кинжала — выполнялось с точностью часового механизма. Его тело требовало отдыха, но разум отказывался сдаваться усталости.

Лили занималась своим лагерем поодаль. Она выбрала место у корней старого вяза, где земля была чуть мягче. Расстелила тонкое походное одеяло, достала котелок. От нее снова начало исходить то самое ненавязчивое тепло, которое Артём ненавидел больше всего. Оно делало окружающую гнилую сырость еще более невыносимой, подчеркивая чужеродность жизни посреди царства смерти.

— Держи свои благовония при себе, — бросил Артём, методично высекая кресалом искру на пучок сухой травы. Искра попала на трут, пламя лизнуло края, но тут же съежилось, словно подавившись дымом. — Эта дыра жрет магию света. Если будешь фонить слишком ярко, нас сожрут древесные пауки размером с собаку еще до полуночи. И мне придется тратить силы на их разделку, вместо того чтобы спать.

— Я умею дозировать свечение, Артём, — спокойно ответила Лили. Она протянула руку над котелком, и внутри закипела вода, хотя никакого огня под ним не было. Чистая термическая манипуляция без использования стихии. — Твоя паранойя утомляет сильнее, чем переход через горы.

Артём ничего не ответил. Он лишь зыркнул на нее исподлобья желтым взглядом, в котором отражались языки костра. Они поели в молчании. Вяленое мясо, твердые галеты и безвкусная вода из фляг. Еда наемника. Лили пыталась съесть свою порцию ягодного концентрата и сухофруктов, но быстро поняла, что сладкое в этом лесу вызывает рвотный рефлекс — вкус сахара мгновенно вступал в химическую реакцию с миазмами воздуха, превращаясь во рту в смесь пепла и ржавчины. В итоге она ограничилась простой водой.

Когда последние крошки были собраны, Артём расстелил свой плащ прямо на колючих корнях. У него не было ни одеял, ни палатки. Воины его ранга редко нуждались в комфорте; демоническая кровь позволяла игнорировать холод и жесткость земли. Он лег спиной к огню, положив обнаженный фламберг поперек груди. Оружие служило ему одновременно и якорем рассудка, и лучшей защитой.

Лили долго сидела, глядя в огонь. Ее белые одежды в отблесках пламени казались золотыми. Она перебирала пальцами четки из горного хрусталя, которые носила на запястье, хотя ее вера не требовала материальных атрибутов. Она чувствовала состояние напарника так же ясно, как ощущает садовник болезнь своего лучшего дерева. Аура Артёма напоминала штормовое море, прорвавшуюся плотину. Там, за стеной показного цинизма и бравады, билась слепая, животная паника. Демон боялся засыпать.

Наконец усталость взяла свое. Глаза девушки начали слипаться. Она свернулась клубочком на своем одеяле, подтянув колени к подбородку, и почти мгновенно провалилась в глубокий сон без сновидений. Ее дыхание стало ровным и глубоким.

Как только ритм ее сердца выровнялся, лес вокруг изменился.

Для Артёма тишина сменилась ревом. Шепот деревьев превратился в крики пытаемых. Синее свечение мха стало светом допросных ламп Бездны. Он проваливался в сон рывками, цепляясь за реальность когтями воли, но гравитация кошмара оказалась сильнее.

Ему семь лет. Подвал Дома Шепчущего Пламени пахнет озоном и паленой шерстью. Отец стоит над ним — высокая фигура, сотканная из дыма и расплавленного золота. В руках отца раскаленный добела штырь.— Ты слаб, — говорит отец, и его голос звучит сразу со всех сторон. — В тебе течет грязная кровь смертной шлюхи. Свет поглотит тебя изнутри, если ты не научишься причинять боль быстрее, чем он лечит.Штырь приближается к левому предплечью маленького Артёма. Боль приходит не сразу. Сначала кожа просто высыхает, трескается, как пергамент. Затем агония взрывается белым пятном, выжигая нервные окончания.— Кричи, — приказывает отец. — Признай свою природу. Скажи, что любишь это.Мальчик сжимает зубы. Из уголка рта течет струйка крови пополам с пеной. Он смотрит на отца своими человеческими, полными слез глазами и произносит:— Я люблю…

Артём дернулся во сне. Его пальцы судорожно впились в рукоять фламберга. Металл зашипел, плавясь от температуры его ладони.

Кошмар перетек в другую сцену, смазываясь, как восковая фигура над свечой.

Ему двадцать пять. Поле битвы после штурма крепости Воронов. Он стоит по щиколотку в черной жиже, которая недавно была людьми. В руке сердце врага — оно все еще бьется, пульсируя в такт метке Гильдии на его груди. Рядом лежит женщина-рыцарь. Ее серебряные латы пробиты в трех местах. Она смотрит на него снизу вверх.— Почему? — спрашивает она, и вместо крови у нее изо рта идет темный дым. — Мы же были… мы спасли друг друга в Красном Урочище.Артём наклоняется. Его лицо лишено эмоций. Только голод.— Спасение — это кредит, — отвечает он. — А кредиты нужно возвращать с процентами. Процент за твою жизнь сегодня — информация о воротах.Он наступает тяжелым сапогом ей на горло, ломая трахею, пока второй рукой вырывает информацию прямо из конвульсирующего мозга. Теплая кровь заливает его сапоги, смешиваясь с грязью.

Артём захрипел. Его тело выгнулось дугой. Фламберг скатился на землю, глухо ударившись о корень. Демон начал трансформироваться во сне. Это был неконтролируемый процесс, вызванный выбросом адреналина. Кожа на лице натянулась, пожелтев еще сильнее, сквозь нее проступил череп. На кистях рук выросли десятисантиметровые черные когти, разрывая кожаные перчатки в клочья. Зрачки полностью затопили белки, превратив глаза в два колодца жидкой смолы.

Его аура начала расширяться. Первоначально невидимая волна чистой эманации Хаоса покатилась от него во все стороны. Для обычного человека она была бы незаметна, но для флоры Запустения это был сигнал «Охота началась». Синий мох вокруг поляны начал стремительно чернеть и сворачиваться, сгорая в пепел. Спящие в ветвях птицы попадали вниз комками обугленной плоти.

Лили проснулась не от звука. Она проснулась от того, что исчез источник тепла позади. Холод вакуума коснулся ее спины.

Она открыла глаза.

Первое, что она увидела — костер. Пламя погасло. Угли больше не давали света, они стали абсолютно черными кубиками льда, парящими в сантиметре над землей. Температура упала настолько, что дыхание Лили превратилось в густые облачка инея.

Второе, что она увидела — Артёма.

Он стоял на четвереньках посреди поляны. Его спина была неестественно выгнута, лопатки прорвали ткань куртки, выпуская наружу нечто среднее между костяными шипами и перепончатыми крыльями. Воздух вокруг него дрожал и шелушился. Демон тяжело дышал, его грудная клетка работала как кузнечные мехи. Между клыков, выступивших из-под верхней губы, пузырилась черная слюна.

И он смотрел на нее. Прямо на нее. Желтый свет его глаз сфокусировался на хрупкой фигуре ангелицы с хищной, осмысленной жадностью. Это был уже не Артём-наемник. Это был зверь, почуявший самую чистую добычу в своей жизни.

Лили медленно, очень медленно села на своем одеяле. Инстинкт кричал бежать. Каждая фибра ее существа, каждая нить ангельской ДНК вопила о том, что находиться рядом с нестабильным Высшим Темным — самоубийство. Один удар такой лапы разорвет ее пополам. Одно случайное касание его ауры выжжет ее крылья дотла.

Но контракт связывал их. И долг целителя заставлял остаться.

— Артём, — позвала она тихо. Голос не дрогнул. — Проснись. Кошмар закончился. Ты в безопасности.

Демон издал звук, похожий на скрежет железа по стеклу. Низкий, утробный рык предупреждения. Он не узнал ее имени. Он видел только белое пятно ее ауры — маяк абсолютной чистоты в мире его грязи. Источник пищи или угроза? Звериный мозг колебался долю секунды.

Затем он атаковал.

Это не был прыжок. Это было мгновенное перемещение, стирающее пространство. Только что он был в десяти шагах, и вот его когтистая лапа обрушивается сверху туда, где секунду назад находилась голова Лили.

Девушка ушла перекатом вправо, используя инерцию падения. Земля там, где она только что лежала, взорвалась. Когти прошли сквозь гранит валуна, как сквозь масло, оставив дымящийся черный след. Камень истлевал, соприкасаясь с частичной материализацией Бездны.

— Артём! — выкрикнула она, выставляя перед собой руки. — Очнись! Это я, Лили!

Зверь развернулся с грацией танка. Его челюсти раскрылись шире человеческих возможностей, готовясь сомкнуться на ее плече. Из пасти пахнуло разложением и серой.

Лили сделала единственное, что могла сделать магианна Любви против обезумевшего демона. Она не стала защищаться. Она шагнула внутрьего атаки.

Вместо того чтобы ставить щит, она сняла все блоки со своей магии. Обычно любовь требует взаимности, открытия сердца. Но сострадание может быть навязано. Это опасная, запрещенная техника Ордена Рассвета — «Эмпатическое Погружение». Позволить чужой боли стать твоей собственной, разделить безумие, чтобы исцелить его изнутри.

Золотой свет вырвался из ее ладоней, но это был не боевой луч. Это была чистая эмоция. Не вспышка, а теплое, бархатное объятие. Волна безусловного принятия.

Свет окутал Артёма.

Для любого другого существа это было бы подобно погружению в кислоту. Но для демона, чья душа состояла из вечного отрицания и ненависти к самому себе, принятие оказалось страшнее удара мечом.

Тварь замерла. Когтистая лапа зависла в дюйме от лица Лили. Девушка стояла неподвижно, позволяя своему свету проникать в трещины его разума. Она видела всё. Каждый кошмар, каждую каплю вины, каждый момент унижения. Она нырнула в тот самый подвал из его детства, встала между семилетним мальчиком и раскаленным штырем, принимая ожог на себя. Она перехватила руку убийцы на поле боя, удерживая сапог от горла рыцаря.

— Тише, — шептала она, продолжая излучать свет, который теперь физически удерживал массивную тушу демона на месте, не давая ауре схлопнуться обратно в точку разрушения. — Всё кончено. Тебе не нужно быть сильным каждую секунду. Можно просто уснуть. Я побуду здесь. Я никуда не уйду.

Демон внутри Артёма взвыл. Ему было омерзительно это ощущение уязвимости. Быть пойманным в сети заботы — хуже смерти. Он попытался исторгнуть этот свет, выдохнуть пламя, превратить девушку в пепел. Но каждое усилие лишь глубже затягивало его в золотистый туман. Сопротивляться любви сложнее, чем ненавидеть.

Черные когти втянулись обратно в кожу, оставляя глубокие борозды на собственных ладонях. Костяные наросты на спине с влажным хрустом ушли под лопатки. Морда начала меняться, возвращая человеческие черты, хотя оскал все еще оставался звериным.

Борьба длилась, наверное, целую вечность — секунд тридцать реального времени.

А затем демон рухнул.

Артём упал вперед, лицом вниз, прямо на колени Лили. Его вес мог бы сломать ей ноги, но девушка успела перенаправить часть энергии, создав локальное поле смягчения. Она опустилась на землю вместе с ним, придерживая его тяжелую голову обеими руками, прижимая к своей груди, словно малого ребенка.

Он дрожал. Крупная, бесконтрольная дрожь пробегала по мышцам. Черная слюна капала на белый рукав ее платья, прожигая в ткани аккуратные круглые дырочки.

Лили продолжала гладить его спутанные темные волосы. Ее собственная энергия была на исходе. Эмпатическое погружение вытянуло из нее столько сил, сколько не отнял бы целый день боев. Перед глазами плясали цветные пятна, но она не смела остановиться. Пока ее руки касаются его, барьер держится. Стоит убрать контакт — загнанный внутрь ужас вырвется снова, и тогда он точно ее убьет, придя в полное сознание и осознав произошедшее.

Прошло минут десять. Дыхание Артёма становилось ровнее. Хриплые вдохи сменились тяжелым, но человеческим сном. Трансформация окончательно отступила. Лицо разгладилось, приобретя черты изможденного мужчины, а не чудовища.

Только сейчас Лили позволила себе пошевелиться. Осторожно, миллиметр за миллиметром, она вытащила из-под его головы свою затекшую правую ногу. Артём что-то неразборчиво промычал во сне, пытаясь удержать опору, и прижался щекой к складкам ее плаща.

Лили горько улыбнулась сквозь слезы, которые замерзали на ресницах, не успев скатиться. Она осторожно уложила его голову на свернутое одеяло. Проверила пульс на шее. Ритм был рваным, но стабильным. Яд в руке тоже успокоился — золотые нити ее магии временно нейтрализовали распространение скверны, заключив отравленные сосуды в подобие кокона.

Она посидела рядом еще немного, восстанавливая собственное дыхание. Затем поднялась. Ноги плохо слушались. Достала из сумки флягу с остатками воды и чистую тряпицу. Намочила ее и принялась аккуратно стирать черную сажу и следы кислоты с лица спящего демона.

Движения были профессиональными, точными. Так медсестра ухаживает за буйным пациентом в лазарете. Никакой брезгливости. Только сосредоточенность.

Артём открыл глаза от ощущения холода.

Было раннее утро. Солнце еще не встало, но небо на востоке посерело. Лес вокруг выглядел обычным — мерзким, сырым, но безопасным. Над поляной стелился густой туман. Костер давно потух, остались лишь серые холмики золы.

Он сел рывком. Голова отозвалась тупым гулом похмелья, помноженного на откат от высшей магии. Мышцы болели так, словно всю ночь таскали на плечах крепостные ворота.

Он сидел на земле, прислонившись спиной к валуну. Кто-то укрыл его его собственным плащом из шкуры василиска. Укрыл тщательно, подоткнув края, чтобы не поддувало.

Рядом, привалившись к тому же валуну, спала Лили. Она сидела на корточках, неловко подогнув одну ногу под себя. Голова была запрокинута назад, рот слегка приоткрыт во сне. Ее правая рука бессильно лежала на коленях, вся в мелких порезах и ожогах — следах контакта с его кожей ночью. Белое дорожное платье было безнадежно испорчено: левый рукав прогорел до самого плеча, грудь покрывали маслянистые пятна копоти, подол превратился в грязную бахрому.

Она выглядела истощенной. Не просто уставшей, а высушенной до основания, как фрукт, пролежавший на солнце лишнюю неделю.

Воспоминания обрушились на Артёма ледяным водопадом. Подвал. Отец. Рыцарь. Кровь. А потом… Золото. Тепло. Невыносимое, всепрощающее сияние. Кто-то вошел в его личный ад, зажег там свечи и предложил чаю. Кто-то держал его, пока его тошнило собственными страхами. Кто-то стер грязь с его лица.

Артём посмотрел на свои руки. Перчатки отсутствовали. Ногти были коротко острижены, кожа бледная, человеческая, если не считать сеточки черных вен, уходящих под манжеты. Он резко задрал рукав куртки. Рана на предплечье — старый ожог от графа Валирийского — изменилась. Края перестали сочиться гноем. Сама язва закрылась тонким слоем новой, розовой кожи. Скверна не исчезла совсем — яд такого уровня невозможно вывести за одну ночь — но лихорадка прошла. Боль притупилась до терпимого зуда. Магия исцеления высочайшего класса. Та самая, которую он отвергал вчера днем.

Желтые глаза наемника сузились. В них медленно разгорался пожар куда более холодный и смертоносный, чем демоническое пламя. Ярость. Оглушающая, звенящая ярость унижения.

Лили пошевелилась во сне. Ресницы дрогнули. Она просыпалась.