Тьма любви

Тьма любви

Глава 1. Приказ Гильдии

Пахло озоном, старой бумагой и застарелым раздражением.

Кабинет Магистра Гильдии Убийц Монстров никогда не менялся. Массивный стол из черного мореного дуба, способный выдержать прямое попадание огненного шара третьего круга, был девственно чист. Лишь в самом его центре лежал один-единственный пергаментный свиток, перетянутый витой лентой цвета запекшейся крови и запечатанный сургучом с оттиском раскрытого глаза — гербом Совета Семи Городов.

Артём стоял перед этим столом, заложив руки за спину. Пальцы его левой руки методично поглаживали рукоять кинжала на поясе. Это было бессознательное движение хищника, который сдерживает желание выпустить когти. Он смотрел не на Магистра, сгорбившегося в глубоком кожаном кресле по ту сторону стола, а на этот свиток. Черные волосы Артёма, стянутые на затылке в небрежный хвост, падали на плечи, скрывая острые кончики ушей — единственное внешнее напоминание о том демоническом пламени, что текло в его венах. Его кожа имела нездоровый, землистый оттенок, свойственный тем, кто десятилетиями проводит под землей или в местах разрыва реальности. Глаза цвета застывшей лавы медленно сканировали кабинет, цепляясь за каждую деталь: за потертую обивку кресла, за пыль в углах лепнины, за то, как нервно подрагивает седая борода Магистра.

— Ты издеваешься, старик? — голос Артёма звучал низко, с легкой хрипотцой, словно он давно разучился говорить нормальным человеческим тоном. Каждое слово весило тонну. — Я только вернулся из Разлома Мертвого Ветра. Моя броня еще дымится от ихора кислотной гидры. Мне нужно три дня сна, неделя кровавых ванн для регенерации кожи и месяц тишины. А ты суешь мне новый контракт?

Магистр Элиас тяжело вздохнул, отчего складки на его шее пришли в движение. Он снял очки в тонкой серебряной оправе и устало потер переносицу. В свои семьдесят лет он видел больше чудовищ, чем любой из молодых магистров Ордена Света, но сегодня даже его легендарное терпение трещало по швам.

— Контракт помечен грифом «Абсолют», Артём, — тихо произнес Элиас, водружая очки обратно на нос. — Это значит, что ты возьмешь его вне зависимости от того, хочешь ли спать, есть или планируешь отправиться в Бездну на пенсию. Подпись стоит самого Архимага столицы. Баснословная награда — это лишь приятное дополнение к тому факту, что если ты откажешься, твоя лицензия будет аннулирована, а метка Гильдии выжжена вместе с куском мяса на твоей груди.

Артём скривил губы в презрительной усмешке, обнажая чуть более длинные, чем положено человеку, клыки. — Попробуй. Посмотрим, чья магия окажется быстрее, когда я решу вырвать твою глотку прямо здесь. Метка Гильдии держит мою тьму в узде, пока я выполняю работу. Но она не помешает мне свернуть шею тебе лично. Голыми руками.

Элиас не испугался. За сорок лет службы он видел, как Артём сворачивал шеи высшим вампирам, прайд-лордам перевертышей и одному младшему князю демонов. Угрозы наемника были такой же частью его ритуала, как чистка оружия после боя. — Речь идет не обо мне, мальчик. И даже не о деньгах. Восточный Дозорный Перевал пал вчера на закате. Тварь прорвала Стену Плоти. Если она дойдет до Зеленого Листа через неделю, провинция вымрет. Если доберется до Столицы через две — коронация нового Императора пройдет на руинах среди мертвецов. Нам нужен лучший убийца. А ты — единственный Темный ранга SSS, кто сейчас находится на континенте и не состоит в личном рабстве у одного из Домов.

Слово «тварь» заставило Артёма на мгновение замереть. Ранг SSS давался не за красивые глаза цвета лавы. Он получал его за абсолютную, первобытную эффективность. Там, где рыцари света сгорали в собственной праведности, а стихийные маги захлебывались мощью, Артём просто адаптировался. Его демоническая суть позволяла ему жрать чужую боль, страх и саму жизненную энергию монстров, становясь только сильнее там, где другие умирали.

Дверь кабинета открылась без стука.

Она вошла так бесшумно, что воздух в комнате, казалось, стал чище и светлее просто от ее присутствия. Артём почувствовал это физически, всем своим проклятым нутром — как внезапный ожог, как тошнотворно-сладкий запах гниющих цветов посреди бойни.

Лили.

Ее доспех сиял полированным мифрилом, отражая тусклый магический свет настенных ламп. На нагруднике была искусно вычеканена ветвь цветущей яблони. С плеч струился белоснежный плащ, на котором не было ни единой пылинки, хотя снаружи штаб-квартиру Гильдии заливало осенним дождем со смесью пепла из ближайшего вулкана. Ее светлые волосы, похожие на расплавленное золото, были заплетены в сложную косу, уложенную вокруг головы. Кожа казалась фарфоровой, почти прозрачной, и сквозь нее едва заметно просвечивала сеть тонких голубых сосудов — признак чистой ангельской крови. Она остановилась ровно в трех шагах от двери, сложив руки перед собой в традиционном жесте приветствия Целительного Круга. От нее исходил мягкий, теплый свет, какой бывает в ясное весеннее утро.

Артём медленно повернул голову. Его желтые глаза сузились в две вертикальные щели. Демоны ненавидят свет не потому, что он причиняет им физическую боль. Они ненавидят его за контраст. За то, как ярко он подсвечивает всю грязь, все тени, которые они предпочитают оставлять во мраке.

— Какого Бездного Принца тут происходит? — процедил Артём, полностью игнорируя этикет. — Старик, ты решил устроить благотворительный утренник? Пригласил святую, чтобы она помолилась над моим трупом, прежде чем я выйду на дело?

Лили посмотрела на него. Прямо, открыто, без страха и отвращения. В ее огромных глазах цвета летнего неба плескалось бесконечное, вселенское спокойствие. Для существа, сотканного из эссенции любви и созидания, гнев демона был подобен лаю комнатной собаки.

— Мир тебе, брат, — мелодичным голосом произнесла она. Слово «брат» в ее устах прозвучало настолько неуместно рядом с оскалом Артёма, что у Элиаса дернулось веко. — Совет направил меня в усиление. Древний, пробудившийся на Перевале, имеет двойственную природу. Чистая сила Света иссушит его оболочку, но укрепит ядро. Чистая сила Тьмы накормит его голод, сделав практически неуязвимым. Только баланс противоположностей сможет разорвать цикл его возрождения.

— Баланс? — Артём издал звук, похожий на скрежет камней. Он сделал шаг вперед, намеренно вторгаясь в ее личное пространство. Волна холода и запаха серы двинулась перед ним, гася цветы на вышитом узоре ее плаща. Ангельская сущность внутри Лили должна была содрогнуться от такого соседства. — Этот ходячий маяк добродетели будет бегать вокруг древнего ужаса и петь гимны, пока я буду рвать его на части? Или она собирается лечить этого монстра, когда я начну ломать ему кости? Очаровательно. Я работаю один, Элиас. Всегда работал. Светлая леди будет только мешать. Своим светом она ослепит мои поисковые чары. Своими песнопениями выдаст нашу позицию. А своей непроходимой наивностью подставит нас обоих под удар.

— Я приму любую волю Совета, — спокойно ответила Лили, переведя взгляд на Магистра. Ни одна черта ее идеального лица не дрогнула под напором демонической ауры Артёма. — Если моя роль заключается в том, чтобы исцелять раны моего партнера и поддерживать щиты, пока он наносит удар, я выполню ее. Если потребуется отдать свою жизнь, чтобы прикрыть его отход, я сделаю это без колебаний.

Это взбесило Артёма окончательно. Не слова. А та невыносимая, железобетонная уверенность, с которой они были сказаны. Она уже записала его в свои подопечные. В объект опеки.

— Партнера? — переспросил он, и температура в кабинете упала еще на десять градусов. По стеклам окон пополз иней. — У меня нет партнеров. У меня бывают временные попутчики, чьи кишки обычно украшают стены пещеры минут через двадцать после встречи с целью. Скажи ей, старик. Пусть возвращается в свой монастырь, гладить единорогов.

Элиас посмотрел сначала на разъяренного демона, затем на абсолютно спокойную ангелицу. Любой другой глава гильдии начал бы истерику. Элиас просто достал из ящика стола два тяжелых бронзовых жетона на серебряных цепях и бросил их на стол.

— Хватит, — отрезал он. — Вы оба подписываете это прямо сейчас. Вот стандартный договор найма. Срок — тридцать дней. Цель — уничтожение цели, известной как «Морок Глубин». Место действия — Восточный Перевал и прилегающие территории Запустения. Наградой за подтвержденную ликвидацию является полный доступ к Сокровищнице Короны, титул Владетеля Перевала и земельный надел размером с небольшое графство. Плюс возмещение всех расходов. Золото — авансом.

Он толкнул к ним второй свиток — тот самый, с печатью в виде глаза.

Артём проигнорировал бумагу. Он смотрел на Лили.

— Смотри на меня, святая, — прошипел он, наклоняясь к ней. Теперь их разделяли считанные сантиметры. Он мог видеть каждую ресницу на ее лице, мог почувствовать биение ее сердца — ровное, размеренное, невероятно быстрое для человека. — Я — потомок Дома Шепчущего Пламени. Во мне течет кровь инкубов и суккубов. Я убиваю ради удовольствия, потому что деньги мне нужны лишь для покупки редких реагентов для пыток. Я поглощаю души тех, кто встает у меня на пути. Когда мы встретим Морока, я буду купаться в его предсмертном ужасе. Я стану сильнее от его боли. Что твой пресветлый конструкт сделает против этого? Расскажешь ему сказку на ночь? Попытаешься полюбить его до смерти? Любовь не режет плоть, девчонка.

Лили долго смотрела в его горящие желтые глаза. Затем она сделала то, чего Артём никак не ожидал. Она улыбнулась. Легкой, едва уловимой улыбкой, от которой ямочки проступили на ее фарфоровых щеках.

— Ты боишься не меня, — тихо сказала она. — Ты боишься того, что увидишь в моем свете. Свою собственную пустоту. Ты думаешь, любовь слаба, потому что путаешь ее с жалостью. Но истинная любовь — это самая разрушительная сила во Вселенной. Солнце способно ласково согревать колос пшеницы, но оно же способно испепелить город дотла. Я принимаю этот контракт, Магистр.

Она взяла бронзовый жетон. Едва ее пальцы коснулись холодного металла, жетон вспыхнул мягким белым огнем, принимая привязку к ауре. Никакого жара, никакого разрушения. Просто чистый, концентрированный свет.

Артём смотрел на этот жетон, чувствуя, как демон внутри него заходится в беззвучном крике. Быть связанным магическим контрактом с источником света… Для его физиологии это означало постоянную, зудящую чесотку на клеточном уровне. Каждый вдох рядом с ней будет требовать усилий.

— Я отказываюсь, — глухо бросил он, разворачиваясь к выходу. — Засуньте свой контракт Архимагу в…

— Стоять, — голос Элиаса впервые сорвался на рык, в котором не осталось ничего от уставшего старика. — Контракт Абсолют. Статья четвертая Устава Гильдии. Неподчинение приказу при угрозе категории «Глобальное вымирание». Знаешь, что это такое, выкормыш Бездны?

Артём замер вполоборота. Его плечи напряглись. Он знал. Казнь на месте не самой подходящей плетью, которая вытянет душу раньше тела. Или хуже — передача в подвалы Инквизиции для опытов по извлечению демонического ядра.

Медленно, очень медленно, источая волны концентрированной ненависти, он подошел к столу. Его движения стали плавными, звериными. Он навис над пергаментом, отбрасывая на него густую, шевелящуюся тень. Свиток «Мора Глубин» пах древностью, солью и разложением.

Его рука, покрытая мелкими чешуйками и старыми шрамами, зависла над самопишущим пером.

— Если ты попытаешься наложить на меня свои целительные чары, ангел, — не поворачивая головы, прорычал Артём, обращаясь к стоящей позади Лили. — Я сломаю тебе обе кисти. Если ты зажжешь свое благословение ярче свечи, я заткну тебе рот кляпом из твоего же собственного плаща. Мы идем во Тьму. А там твои фокусы с радугой не работают. Там работает только сталь, яд и жестокость. Оставь свою доброту для трактирных шлюх, может, они оценят.

— Я запомню твое пожелание, — ровно ответила она. — Но мой долг — защищать жизнь. Включая твою, когда ты совершишь очередную глупость, полезшую напролом.

Артём криво ухмыльнулся, обнажив ряд острых зубов, и резким движением подписал контракт. Самопишущее перо оставило след густой, черной, дымящейся жидкостью, которая впиталась в пергамент, оставив на нем слегка светящийся багровым контур его подписи.

Как только последняя завитушка была выведена, невидимая кувалда опустилась на его сознание. Метка Гильдии на его груди, сплетенная из теней, обожгла кожу. Она теперь была связана. Навсегда, до выполнения условий или смерти одной из сторон.

Элиас удовлетворенно кивнул и взял второй жетон, протягивая его Лили. Та приняла его свободной рукой. Два камня в центрах жетонов одновременно пульснули — черный, пожирающий свет, и белый, рождающий его. Они идеально уравновесили друг друга, создавая странную, вибрирующую гармонию.

— Детали контракта в этом кристалле, — Элиас положил на стол матовую сферу. — Выезжаете через час. Провизия, зелья восстановления, антидоты от скверны — получите на складе. И да хранит вас Равновесие. Потому что сами вы точно перегрызете друг другу глотки еще до первого привала.

Артём молча схватил кристалл. Его пальцы сомкнулись на поверхности, и сфера пошла мелкой сеткой трещин от давления его хватки, но выдержала. Он развернулся, собираясь покинуть кабинет, даже не взглянув на свою новую «напарницу».

Лили поправила лямку небольшой кожаной сумки, висящей у нее на плече. Внутри не было оружия — лишь бинты, мази, несколько флаконов со святой водой и сушеные травы.

— Позволь помочь тебе со сборами, — предложила она, делая шаг вслед за ним. — Тебе понадобится мазь от ожогов хаоса, левая сторона твоего плаща повреждена кислотой. И запасные шнурки на ботинки. Эти скоро лопнут.

Артём остановился в дверях, обернувшись через плечо. Желтый огонь в его глазах встретился с небесной синевой ее взгляда.

В кабинете повисла тяжелая, звенящая тишина. Весь вид Артёма кричал о желании совершить акт неспровоцированного насилия. Он хотел впечатать эту безупречную, сияющую женщину в стену, чтобы выбить из нее эту идиотскую заботу и понимание.

Но контракт держал крепче любых цепей.

— Не смей ко мне прикасаться, — тихо, почти интимно произнес он, чеканя каждое слово. — Не смей открывать рот, если я не задаю вопрос. И держись в десяти шагах позади. Твой свет привлекает таких тварей, которых даже я предпочитаю обходить стороной. Ты поняла меня, святоша?

Лили склонила голову в легком поклоне, соглашаясь. — Поняла. Десять шагов позади.

Она не добавила «ради твоего же блага», но Артём прочитал это в ее глазах. Эта снисходительность бесила его больше открытой агрессии.

Он вышел в коридор, громко хлопнув тяжелой дубовой дверью.

Лили осталась стоять посреди кабинета. Она посмотрела на дрожащие руки магистра Элиаса, подошла к нему и мягко забрала пустой кубок, из которого тот пил успокоительный отвар. — Вам тоже нужно отдохнуть, учитель, — сказала она, и ее ладони окутались теплым золотистым свечением. Мелкие трещины на коже старика начали затягиваться, а глубокие тени под глазами отступили. — Буря только начинается. Чтобы удержать корабль на плаву, капитан должен быть трезв.

Элиас проводил взглядом удаляющуюся по коридору фигуру. Белый плащ плыл по грязному каменному полу, оставляя за собой едва уловимый аромат луговых трав. Где-то в конце коридора раздался громкий, агрессивный рык Артёма, требующего немедленно выдать ему его ездового варга, и испуганный визг младшего кладовщика.

Старик тяжело опустился в кресло. Он вынул из кармана мантии серебряную фляжку, открутил крышку и сделал долгий глоток. Огненный эльфийский бренди опалил горло, возвращая способность соображать.

— Они уничтожат либо монстра, — пробормотал он в пустоту кабинета, глядя на погасший светильник, — либо половину континента в процессе выяснения отношений. Ставлю сто золотых на второе. Да смилуется над нами Равновесие.

Восточный ветер бил в лицо ледяной крошкой.

Земли Преддверья представляли собой унылое зрелище: выжженная равнина, некогда бывшая плодородными угодьями баронства Гринхолл. Теперь здесь росли только черные, узловатые деревья с сочащимися слизью стволами. Небо имело болезненный фиолетовый оттенок — верный признак того, что ткань реальности в этих местах истончилась до состояния папиросной бумаги.

Артём сидел верхом на своем варге — огромном, мускулистом существе размером с хорошего теленка, покрытом жесткой бурой шерстью, с пастью, полной игольчатых зубов, способных перекусить стальную подпругу. Зверь нервно перебирал лапами, втягивая ноздрями воздух. Он чувствовал впереди нечто, от чего шерсть на загривке стояла дыбом. Варг принадлежал Тьме, и то, что пугало порождение Бездны, заслуживало уважения.

Сам Артём выглядел органичной частью этого пейзажа. Его тяжелый дорожный плащ из шкуры василиска сливался с мертвой землей. Лицо было скрыто под широким капюшоном, поверх которого были надеты зачарованные очки-полумаска с линзами из вулканического стекла. Они защищали зрение от вспышек некротической энергии.

Рядом с ним, на изящной белой лошади редкой алайской породы, ехала Лили.

Контраст был оскорбительным для здравого смысла. Ее лошадь ступала по пропитанной смертью земле так легко, словно шла по облакам. Копыта животного не поднимали пыли. Более того, трава под ними, сухая и мертвая уже десятки лет, начинала слабо зеленеть, пытаясь пробиться навстречу теплу, исходящему от наездницы. Сама Лили сидела в седле с прямой спиной, ее белые одежды оставались идеально чистыми, несмотря на налет пепла, покрывающий весь регион. Она не использовала очков, ее глаза были открыты, и она смотрела на искореженный горизонт с искренним, глубоким состраданием.

— Три часа езды, — нарушил молчание Артём. Его голос, искаженный металлическим фильтром маски, звучал глухо. — До Перевала. Еще час до точки последнего сигнала дозорных. Если эта штука движется с той скоростью, о которой докладывали разведчики, мы уже опоздали встретить его на границе. Придется работать по свежим следам.

— След ведет вон туда, — Лили указала рукой влево, где клубящиеся тучи касались верхушек мертвых деревьев. — Боль земли ощущается именно оттуда. Это похоже на открытую рану размером с целую долину.

Артём скосил на нее глаза. — Боль земли? Святой отец учил тебя географии? Есть карта, клинок и компас. Пользуйся ими. Твои эмпатические сопли собьют мне настройки поисковых чар.

— Я чувствую направление жизни, — пояснила она так терпеливо, будто объясняла ребенку, почему нельзя трогать горячий утюг. — Там, где прошел Морок, остается зона абсолютного нуля. Полное отсутствие жизненной силы. Мой внутренний компас просто указывает на самую холодную точку. Разве твои демонические чувства не говорят тебе о том же? О предвкушении пиршества?

Варг под Артёмом внезапно зарычал, припав к земле. Артём резко вскинул руку, приказывая зверю замолчать.

— Замри, — процедил он. — И выключи свое солнце. Сейчас же.

Лили удивленно моргнула, но спорить не стала. Теплый ореол, окружавший ее, мгновенно схлопнулся, погружая девушку в обычный дневной свет. Она почувствовала, как мир вокруг стал грубее, холоднее и враждебнее, и поежилась, плотнее запахиваясь в плащ.

Артём медленно сполз с седла, прижимаясь к земле. Его движения потеряли всякую человечность, став текучими и абсолютно бесшумными. Он принюхался, раздувая ноздри.

Воздух впереди дрожал. Не от жара, а от колоссального давления чужой воли.

На дороге, метрах в пятистах от них, преграждая путь к перевалу, стояло дерево. Нет, то, что выгляделокак огромный старый дуб. Его кора была похожа на панцирь жука, отливающий нефтяным блеском. Вместо листьев ветви покрывали тысячи человеческих глаз. Они постоянно моргали, вращались в орбитах, фокусируясь на путниках. Из-под корней вытекал густой туман цвета разбавленного молока. Там, где этот туман касался земли, камни превращались в труху за секунды.

— Глазастик, — констатировал Артём, поднимаясь и доставая из-за спины свой меч.

Оружие не было классической клейморой или бастардом. Это был массивный тесак-фламберг с волнистым лезвием, длиной в полтора метра. Рукоять была обмотана кожей, снятой с ладони архидемона. Меч не отражал свет — он жадно всасывал его, и само лезвие казалось провалом в абсолютную темноту.

— Молодняк, — добавил наемник, проверяя большим пальцем остроту зазубрин. — Настоящий Морок глубже. Это часовой. Или страж. Дешевый, одноразовый. Сделан из десятка крестьян, попавших под первый выброс скверны.

— Оно страдает, — тихо сказала Лили, глядя на вращающиеся глаза. Один из них, человеческий, синий, вдруг выделил ее из пары и уставился прямо на нее, наполненный нечеловеческой мукой. — Каждая душа внутри этой формы осознает себя. Они заперты в вечной агонии сборки.

— Это не души, — отрезал Артём. — Это корм. Биомасса. Морок выпьет их досуха, как только закончит формировать тело. Сентиментальность убьет тебя быстрее, чем его кислота, Лили. Запомни первое правило: если оно выглядит как монстр, пахнет как монстр и хочет тебя убить — это монстр. Не пытайся разглядеть в нем прекрасного лебедя. Бей в суставы. Я отвлеку, ты руби. И молись своему богу, чтобы твои ножички смогли пробить эту кору.

Он не стал ждать ответа.

Артём выдохнул. Воздух вокруг него пошел маревом, как над костром. Температура поднялась мгновенно. Демоническая метка на его груди вспыхнула багровым светом, проступив сквозь одежду. Он швырнул себя вперед одним мощным прыжком, которому позавидовал бы горный барс. Расстояние в пятьсот метров сократилось до тридцати в одно мгновение.

Тварь отреагировала. Туман под ее корнями взвихрился, уплотняясь в копья. Сотня белых пик рванулась навстречу наемнику.

Артём рассмеялся. Громко, безумно, запрокинув голову. Звук его смеха был похож на треск сухого дерева в пожаре.

Он крутанул фламберг над головой. Лезвие прочертило в воздухе черный полукруг. — Инферно!

Из клинка вырвалась не просто волна огня. Это был поток жидкого, структурированного мрака, смешанного с первородным пламенем Бездны. Огонь не сжигал — он разрывалматерию на атомы. Копья тумана испарились, не долетев. Само пространство пошло рябью.

Тварь заверещала тысячей голосов. Глаза на ветвях расширились от ужаса. Демонический огонь был единственным, что могло причинить ей настоящую боль.

Артём врезался в основание ствола. Фламберг вошел в черную кору с влажным хрустом, как в перезрелый арбуз. Наемник навалился всем весом, используя инерцию прыжка, пропиливая ногу чудовища до самой сердцевины.

Дерево качнулось. Тысячи глаз синхронно моргнули и уставились на обидчика. Из среза хлынула не древесная смола, а вязкая, фосфоресцирующая лимфа.

И тогда вступила Лили.

Она не спешилась. Белая лошадь, послушная воле хозяйки, сделала короткий разбег. Лили поднялась в стременах. В ее руках не было оружия, но между ладонями формировался шар слепящего белого света, размером с пушечное ядро.

— Анафема Скверне!— ее голос прозвенел над равниной чистым колокольным звоном.

Шар сорвался с ее рук. Он летел медленнее, чем снаряд баллисты, но воздух вокруг него сгорал. Туман, стелющийся по земле, испарялся с жалобным шипением. Шар ударил точно в срез, оставленный мечом Артёма.

Раздался звук, с которым сталкиваются вселенные. Визг демонического пламени столкнулся с гулом божественного очищения. Черная кора Глазастика не загорелась. Она начала шелушиться, осыпаясь серым пеплом. Глаза на ветвях взрывались один за другим, лопаясь, как мыльные пузыри, исторгая облачка пара.

Артём отпрыгнул назад, уходя от фонтана кипящей лимфы. Он приземлился в пяти метрах, тяжело дыша. Демоническая энергия требовала огромного расхода калорий.

— Неплохо, — прохрипел он, глядя, как верхняя половина чудовища оседает кучей дымящегося праха. — Для садовницы. Осталась нижняя часть. И корни. Они всегда уходят глубоко.

Корни действительно пришли в движение. Обугленные, лишенные контроля сверху, они извивались, как змеи, пытаясь схватить лошадей.

Лили соскочила на землю. Ее движения были грациозны, но в них появилась сталь. Она выставила руки перед собой, ладонями вниз. — Терра Сана.

Зеленоватое, мягкое свечение разошлось от нее кругами. Там, где оно касалось умирающей земли, убитой скверной, прорастали изумрудные ростки. Но направлены они были не вверх. Светлые побеги, похожие на молодые лозы, выстрелили в сторону корчащихся корней твари. Они обвивали мертвую древесину, проникая в поры.

Свет боролся с тьмой не разрушением, а ассимиляцией. Корни Глазастика замедлили движение, покрылись светящейся плесенью и начали рассыпаться в прах.

— Добивай сердце! — крикнул Артём, указывая фламбергом на центр пня. — Пока я держу периметр!

Он снова бросился в бой. Теперь его целью были оставшиеся целые глаза. Каждый взмах его меча снимал с ветвей гроздья зрительных органов. Он не просто рубил — он собирал жатву. С каждым поглощенным глазом, с каждой крупицей страдания, заключенной в этом конструкте, метка на его груди пульсировала сытостью. Он становился быстрее. Его рефлексы обострялись до невозможного предела.