Тьма любви

Лили подбежала к центру пня. Она видела пульсирующий там комок темно-фиолетового света — нервную систему конструкта. Девушка опустилась на колени прямо в пепел, прижала ладони к горячей, умирающей древесине.

— Прости нас, — прошептала она. — Мы обещаем, что ваши оболочки обретут покой.

Ее ладони засияли так ярко, что смотреть на них стало невозможно. Это был не боевой удар. Это было глубокое, хирургическое вмешательство. Свет проникал в структуру магии Морока, находя узлы связи, питавшие конструкцию болью пойманных людей. Узлы лопались. Агония конструкта достигла пика, выразившись в беззвучном ментальном крике, от которого у обычного человека лопнули бы барабанные перепонки.

Артём, почувствовав этот всплеск, инстинктивно упал на одно колено, зажимая уши. Даже его демоническая натура содрогнулась от такого количества чистого отчаяния, выпущенного на свободу.

А затем наступила тишина.

Пень взорвался изнутри, рассыпавшись мелким гравием. Волна очищающего воздуха прокатилась по равнине, разгоняя фиолетовые тучи. Впервые за долгие годы над Преддверьем показалось настоящее, бледно-голубое небо. Трава под ногами Лили стремительно зеленела, покрываясь росой.

Наемник поднялся, тяжело опираясь на фламберг. Клинок дымился. Демоническое пламя гасло, втягиваясь обратно в металл. Артём выглядел истощенным. По вискам катился пот, темные пятна пошли по одежде там, где его задело брызгами лимфу. Процесс переваривания чужой боли всегда имел побочные эффекты — кратковременную слабость, пока организм усваивал энергию.

Лили сидела на коленях посреди вновь оживающей поляны. Она тяжело дышала, ее плечи вздрагивали. Использование Анафемыи последующего массового исцеления-выжигания выжгло ее собственные жизненные силы почти до дна. Священники называют это «ценой милосердия».

Артём подошел к ней. Его тень упала на ее склоненную фигуру.

— Подъем, — грубо бросил он. — Слезы будешь лить в монастыре. У нас график.

Лили подняла голову. На ее щеке блестела единственная слеза, чистая, как алмаз. Она стерла ее тыльной стороной ладони и попыталась встать. Ноги подкосились. Переутомление и резкое падение магического фона дали о себе знать.

Артём не вздохнул. Он просто шагнул вперед, подхватил ее под локоть сильной, покрытой шрамами рукой и рывком поставил на ноги. От контакта его обожженной, холодной кожи с ее теплой рукой обоих передернуло. Для него ее свет был как тысяча мелких укусов. Для нее его тьма — как ледяной сквозняк в склепе. Но контракт удержал их ауры от взаимного аннигилирования.

— Идти можешь? — спросил он, не разжимая хватки. Его хватка была железной. — Могу, — кивнула она, выравнивая дыхание. — Спасибо. Тот корень… он собирался схватить твоего варга. Ты спас его.

Артём отпустил ее так резко, словно обжегся. Он отвернулся, пряча лицо, на котором промелькнуло сложное выражение, далекое от привычного цинизма.

— Заткнись, — приказал он, подходя к своему зверю. — Садись в седло. До Перевала еще далеко, а я хочу успеть сожрать горячего кабана в гарнизонной столовой до того, как там начнется настоящая паника. И смени плащ. От чистоты блевать тянет.

Лили посмотрела на свой белоснежный плащ. Действительно, на подоле появилось небольшое серое пятно от пепла. Она провела над ним рукой, и ткань снова засияла первозданной белизной.

Затем она легко взлетела в седло.

Артём запрыгнул на своего варга. Огромный зверь мотнул тяжелой башкой, одобрительно фыркнув.

Они тронулись дальше. Белоснежная лошадь и черный, как сама ночь, варг шли бок о бок. Артём намеренно пустил своего зверя чуть вперед, увеличивая дистанцию, но краем глаза постоянно контролировал силуэт девушки позади.

Первый час совместного путешествия закончился. Впереди, за грядой почерневших холмов, поднимались к свинцовому небу шпили Восточного Дозорного Перевала. И столб жирного, совершенно неестественного черного дыма, который не могли разогнать никакие божественные ветра.

Настоящая работа только начиналась.

Глава 2. Первая стычка

Гарнизон Восточного Перевала встретил их запахом горелого мяса и паники.

Крепость, веками считавшаяся неприступной из-за своего расположения на узком скальном карнизе над пропастью, выглядела как разворошенный муравейник. Ворота были распахнуты настежь, хотя по уставу в военное время они должны быть запечатаны тремя слоями адамантитовых решеток. Стражники — те, кто еще сохранил человеческий облик и рассудок — носились по стенам с ведрами песка, пытаясь затушить тлеющие участки частокола. Но песок не помогал. Там, где прошел Морок Глубин, обычное пламя становилось «голодным». Оно питалось не деревом или воздухом, а самой надеждой тех, кто пытался ему противостоять.

Артём остановил варга у коновязи трактира «Последний Приют», единственного каменного здания внутри форта, которое пока избежало прямого удара скверны. Он спрыгнул на брусчатку, даже не посмотрев в сторону Лили. Та грациозно спешилась со своей алайской кобылы двумя секундами позже. Ее лошадь фыркнула, тряхнула гривой, и несколько капель крови, запекшейся на ее боках от ран дозорных, которых она исцелила прямо в седле по пути сюда, упали на землю. Капли зашипели, но не оставили темного следа — светлая магия стерилизовала их еще в полете.

— Жди здесь, — бросил Артём через плечо, закрепляя поводья. Его голос звучал глухо из-под зачарованной маски. — И держись подальше от западных казарм. Там сейчас пирует остаточный фон того Глазастика. Если вдохнешь полной грудью, твой ангельский нимб может замкнуть, и ты ослепнешь сама себе назло.

Лили ничего не ответила. Она лишь поправила ремешок своей сумки с травами и двинулась вслед за ним. Белый плащ плыл за ней по грязной мостовой, покрытой пеплом, кровью и следами когтей. Контраст между ее нетронутым обликом и окружающей разрухой был настолько диким, что солдаты останавливались и провожали ее взглядами, в которых смешивались суеверный ужас и отчаянная надежда. Для них появление мага любви такого ранга было равносильно явлению архангела Михаила во плоти.

Артём чувствовал эти взгляды кожей. Каждое лицо, обращенное к его спутнице с мольбой, заставляло желваки на его скулах ходить ходуном. Ему не нужны были свидетели ее святости. Это делало его работу сложнее. Монстры чуют праведность так же безошибочно, как акулы чуют кровь. А демоны ненавидят конкуренцию за души.

Они вошли в штаб гарнизона. Внутри царил хаос, пахнущий дешевым табаком, потом и формальдегидом. На огромном столе оперативного планирования была расстелена карта региона, прижатая по краям пустыми кружками из-под эля. Офицеры метались от стола к столу, перекрикивая друг друга. У дальней стены группа целителей Ордена Света пыталась удержать в живых капитана стражи. От капитана осталось немногим больше половины: левая часть его торса превратилась в черно-фиолетовое желе, пронизанное шевелящимися белыми нитями — корнями Морока, которые продолжали расти уже внутри тела, переваривая человека заживо.

Артём подошел к столу, бесцеремонно сбросив локтем чей-то недоеденный завтрак на пол. Он навис над картой, изучая пометки красным карандашом. Красные линии обрывались резко, превращаясь в черные кляксы гари.

— Где точка прорыва? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. Его пальцы пробежались по пергаменту, оставляя на нем едва заметные следы копоти. — Северные шахты! — выкрикнул молодой лейтенант с перевязанной головой. — Старая штольня Серебряных Криков! Туда отправили Третий легион два дня назад для проверки слухов о руде мифрила. Мы потеряли связь с ними вчера в полдень. Сегодня утром… сегодня утром оттуда вышла только одна повозка. В ней были куски доспехов. И голова полковника, насаженная на его же собственный штандарт. Голова… она все еще кричала.

Артём хмыкнул. Звука не получилось, вышел лишь сухой выдох. — Мифриловая жила. Идеальный резонатор. Эта тварь нашла аккумулятор божественной энергии. Теперь понятно, почему она растет быстрее, чем мы успеваем считать конечности. Старик Элиас ошибся. Нам дали ложные вводные. Это не просто древний монстр. Это матка улья, которая жрет саму структуру реальности.

Он выпрямился, хрустнув позвонками. Демоническая метка на его груди под одеждой пульсировала в такт далеким подземным толчкам. Голод становился почти невыносимым. Ему нужно было спуститься вниз. Почувствовать первородный ужас тысяч людей, запертых в темноте шахт. Только это утолит зуд под кожей.

В этот момент один из старших целителей у стены издал сдавленный стон отчаяния. Капитан стражи выгнулся дугой в последний раз и затих. Белые нити Морока победоносно прыснули сквозь ребра, заполняя освободившееся пространство черной жижей. Человек умер окончательно.

Целитель, пожилой мужчина в серой робе, дрожащими руками закрыл мертвые глаза офицера. Он обернулся, ища взглядом кого-то, кто мог бы помочь, и заметил Лили, стоящую в дверях.

— Госпожа! — воскликнул старик, бросаясь к ней. — Ваше присутствие… Благословение Равновесия покинуло эти стены. Скверна слишком глубока. Наши молитвы вязнут в воздухе!

Лили плавно скользнула мимо замершего Артёма. Ее движения напоминали течение воды. Она опустилась на колени рядом с мертвым капитаном, совершенно игнорируя брезгливую гримасу наемника.

— Слишком поздно для этого сосуда, — тихо сказала она, кладя ладони на остывающий лоб мужчины. — Но я могу очистить путь для его души, чтобы Морок не поглотил ее в Серых Пределах.

Ее руки окутались мягким жемчужным сиянием. Свечение было таким нежным, что казалось материальным. Оно начало растекаться по телу мертвого капитана. Черные нити Морока, оплетавшие труп, задымились. Они съеживались, отступая от света, словно живые змеи от факела. Процесс занял всего несколько секунд. Когда свечение погасло, кожа капитана стала чистой, черты лица разгладились, избавляясь от предсмертной муки. Он снова выглядел просто уснувшим старым солдатом.

Лили поднялась, вытирая выступивший на лбу пот. Использование магии высокого порядка всегда требовало колоссальных затрат собственной витальной силы.

— Благодарю вас, госпожа, — прошептал старый целитель, склоняя голову. — Вы подарили нам надежду.

Она лишь кивнула и повернулась к выходу. Ее взгляд случайно упал на левую руку Артёма, которой тот опирался о край стола.

Под кожаным наручем скрывалась старая рана. Даже сквозь толстую кожу перчатки просвечивал багровый шрам, формой напоминающий застывший язык пламени. Рана некротическая. Такие оставляют высшие вампиры или падшие паладины своим жертвам, впрыскивая кислоту презрения вместе с зубами. Края раны постоянно меняли цвет от черного до гнойно-зеленого. Магия исцеления обошла ее стороной много лет назад, оставив медленно отравлять кровь владельца.

Лили нахмурилась. Как существо, чья суть заключалась в гармонии тел и душ, она физически ощущала дисбаланс в теле демона. Его регенерация работала на износ, сжигая жизненную силу хозяина, чтобы сдерживать яд.

Когда они вышли обратно на улицу, под свинцовое небо, Артём резко схватил ее за предплечье, втягивая в узкий проулок между оружейной и складом фуража. Проулок вонял дегтем и кислым вином. Наемник прижал девушку к холодной каменной стене, загородив собой выход. Его фигура источала угрозу, желтизна глаз в тени капюшона пылала особенно ярко.

— Еще раз полезешь к моим людям со своими утешениями, и контракт будет разорван самым болезненным способом, доступным в этом мире, — процедил он, приблизив свое лицо вплотную к ее. От него пахло озоном, серой и старой кровью. — Ты поняла? Гарнизон должен бояться. Страх держит их клинки прямыми. Твоя жалость делает их мягкими. Мне не нужен полк блаженных идиотов, готовых подставить шею первому же гоблину ради твоего благословения. Я собираюсь вести их в мясорубку.

Лили не дрогнула. Она стояла ровно, глядя ему прямо в зрачки. Расстояние между их губами было ничтожным. — Я исцелила мертвого, Артём, — спокойно возразила она. — Чтобы спасти его душу. Живым я предлагаю помощь иного рода. Посмотри на свою руку.

Она свободной рукой указала на его левый наруч.

Артём инстинктивно дернул плечом, пытаясь отстраниться, но хватка девушки оказалась неожиданно сильной. Ангельская сила, подкрепленная волей, удерживала его стальной скобой. — Не смей… — Позволь мне снять боль, — перебила она. Голос оставался мелодичным, но в нем прорезался металл церковных колоколов. — Яд в твоей руке распространяется. Он конфликтует с меткой Гильдии. Именно поэтому ты так агрессивен. Твой разум затуманен постоянной лихорадкой. Я могу вытянуть скверну одним прикосновением. Тебе даже не придется просить.

— Мне не нужна твоя жалость, ангел, — прорычал он, и его зубы удлинились, принимая звериный вид. — Ни телесная, ни душевная. Особенно душевная. Думаешь, я не вижу, что ты делаешь? Ты пытаешься «исправить» меня. Ты смотришь на демона-полукровку и видишь сломанную игрушку, которую можно подклеить своей святой слюной. Запомни раз и навсегда: мои шрамы — это моя история. Моя гниль — это мой щит. То, что не убило меня, сделало меня ядовитым для таких, как ты. Убери свои лучи добра от моего тела, иначе я продемонстрирую тебе, насколько токсичной может быть моя физиология при прямом контакте.

Он отпустил ее так же внезапно, как и схватил. Сделал шаг назад, разрывая дистанцию. Воздух между ними зазвенел от столкновения двух противоположных стихий. Камень стены позади Лили пошел трещинами там, где ее коснулась тьма ауры Артёма.

Лили медленно выдохнула, расправляя плечи. Она посмотрела на свой рукав, который он сжимал. Ткань осталась цела, но на коже девушки проступили красные пятна — микро-ожоги от концентрации демонического присутствия.

— Дело не в исправлении, — произнесла она, глядя теперь поверх его головы, на шпиль главной башни крепости. — Дело в эффективности. Воин с сепсисом сражается хуже здорового. А ты идешь против сущности, которая является воплощением вселенского заражения. Если твой собственный организм борется сам с собой, ты станешь легкой закуской для Морока прежде, чем успеешь занести меч.

— Легкая закуска? — Артём издевательски осклабился. — Ты хоть понимаешь, с кем говоришь? — Он сорвал с левой руки перчатку и задрал рукав куртки, обнажая жуткий ожог-насмешку. — Видишь это? Граф Валирийский, Мастер Школы Алого Клинка. Лучший дуэлянт Севера. Он вырезал на мне эту печать три года назад. Сказал, что демон недостоин честной стали. Целители Двора пытались убрать это полгода. Высшее очищение, святые масла, ампутация по локоть — ничто не брало. Потому что эта рана нанесена не сталью. Она нанесена чистым высокомерием. Она должнаболеть. Она напоминает мне, что мир состоит из хищников и еды. И если я перестану чувствовать эту боль, я расслаблюсь. А когда Темный расслабляется, он умирает. Так что проваливай со своим сочувствием. Оно меня бесит.

Он натянул перчатку обратно, намеренно грубо вправляя ткань.

— Мы выдвигаемся через десять минут, — сменил он тон на приказной. — Пойдем через Старый Штрек. Это канализация, соединяющая крепость с нижними уровнями шахт. Самый короткий путь. И самый смердящий. Советую задержать дыхание и не зажигать свет. Мой клинок видит в темноте лучше тебя. А твои фейерверки привлекут каждую голодную крысу и то, что этими крысами управляет, на пять лиг вокруг.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и широким шагом направился к люку дренажной системы, скрытому под перевернутой телегой. Люк представлял собой массивный чугунный диск, покрытый зеленоватой слизью.

Лили проводила его взглядом. Спорить дальше было бессмысленно. Демон выстроил стену из своих травм, гордости и ядовитой крови, и любая попытка проломить ее силой привела бы лишь к взрыву. Но она видела то, чего не видел он. Метка на его груди и яд в руке находились в состоянии хрупкого равновесия. Одно неверное движение, один пропущенный удар Морока, и система пойдет вразнос. Демон сгорит в собственном огне, превратившись в безмозглого берсерка.

Она вздохнула и последовала за ним.

Старый Штрек встретил их темнотой, имеющей плотность и вес.

Спустившись по ржавой лестнице на тридцать метров под уровень земли, они оказались в бетонном туннеле, где воздух был густым от миазмов. Здесь пахло не просто нечистотами. Здесь пахло страхом, десятилетиями стекавшим в эти трубы вместе с дождевой водой. На стенах фосфоресцировали лишайники, давая тусклый, больной зеленый свет, в котором капли конденсата на потолке казались каплями кислоты.

Артём шел впереди. Его походка изменилась. Исчезла человеческая угловатость. Он двигался низко, пружинисто, перенося вес на носки сапог. Фламберг в его правой руке был опущен лезвием вниз, касаясь бетона. Там, где проходил зачарованный металл, зеленый свет лишайников мерк, поглощаемый ненасытной природой оружия. За ними оставалась полоса абсолютного мрака.

Лили шла сзади, соблюдая обещанные десять шагов дистанции. Ей приходилось идти осторожно — изящные сапожки для верховой езды плохо подходили для скользких камней, покрытых биопленкой. Несколько раз она поскользнулась, но каждый раз восстанавливала равновесие с кошачьей грацией.

На одном из поворотов потолок стал ниже. Массивная бетонная балка поросла бледными грибами, шляпки которых пульсировали в ритме чужого сердцебиения. Лили пришлось пригнуться. Один из грибов лопнул, выпустив облачко спор.

Девушка рефлекторно зажала нос рукавом, но было поздно. Споры начали оседать на ее волосах и плаще. Обычный человек начал бы заходиться в кашле, споры вызывали галлюцинации и паралич легких.

Лили остановилась, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Золотистое сияние вспыхнуло вокруг нее, невидимое для глаза, но ощутимое на уровне кожи. Споры, попавшие на нее, мгновенно истлели, обратившись в безвредную пыль. Она очистила небольшую сферу вокруг себя диаметром в пару метров.

Артём услышал изменение звука ее шагов — исчезло тихое шарканье подошв по слизи, остался лишь легкий, чистый стук каблучков. Он остановился так резко, что чуть не врезался в тупик, возникший из-за обвала. Медленно, очень медленно он повернул голову.

— Я сказал не использовать магию, — прошипел он, не повышая голоса, отчего слова прозвучали еще страшнее. Эхо в трубе размножило шипение. — Что это было сейчас? Маленькая вспышечка? Чистюлька испугалась испачкать туфельки?

— Споры пещерной медузы-паразита, — ровным голосом ответила Лили. Она догнала его и встала чуть сбоку, стараясь держать безопасную дистанцию. — Они блокируют дыхательные пути. Через пять минут ты начнешь выплевывать собственные легкие. Я поставила купол очищения. Радиус — два метра. Твои драгоценные темные чары не пострадают, потому что этот тип грибка нейтрален. Но если ты сделаешь шаг назад, выйдешь за границу — умрешь мучительно. Добро пожаловать под мое крыло, партнер.

Слово «партнер» было выделено едва заметной иронией.

Артём посмотрел сначала на нее, затем на свои сапоги. Затем принюхался. Смрад нечистот никуда не делся, но едкий химический запах спор действительно исчез. Он скрипнул зубами. Быть обязанным жизнью существу, чьи волосы сияют в этой грязи, как маяк — это было худшей пыткой, чем любые физические увечья.

— Шевелись, — буркнул он, отворачиваясь. — И передвинь свой пузырь. Ты слепишь мне периферийное зрение. Я чувствую ток воздуха слева. Там ответвление.

Они двинулись дальше.

Туннель начал сужаться. Пришлось идти гуськом. Впереди забрезжил красный, тревожный свет. Не тепло очага, а холодный отблеск вулканического стекла.

Артём вскинул свободную левую руку, приказывая остановиться. Он припал к земле, сливаясь с тенями. Его глаза полностью изменили форму, став похожими на кошачьи, с вертикальными щелочками зрачков. Он впитывал окружающую тьму, становясь ее частью.

Лили замерла позади него. Она не обладала ночным зрением демонов, но ей оно и не требовалось. Она закрыла глаза и расширила восприятие. Мир для нее перестал быть набором визуальных образов и превратился в симфонию энергий. Впереди, за поворотом, она чувствовала пульсацию. Огромную, жадную, болезненную. Десятки мелких сознаний — гоблины, мелкие бесы, одичавшие шахтерские големы — роились вокруг одного гигантского центра. Центр страдал. Он рос, разрывая собственное тело, и плакал черными алмазами. Морок рождался в муках.

— Там большой зал, — шепнула она Артёму на ухо, пользуясь тем, что он вынужден стоять близко в узком проходе. — Около тридцати низших порождений. И одно Сердце. Оно нестабильно. Похоже, процесс трансформации еще не завершен. Оно уязвимо.

— Заткнись, — выдохнул Артём. — Я работаю.

Он протянул вперед левую ладонь, ту самую, с отравленной веной. Раскрыл пальцы. Температура в туннеле упала до нуля. Пар изо рта Лили стал густым и белым. Из пальцев Артёма начала сочиться вязкая, черная субстанция, похожая на жидкую ночь. Она не капала на пол — она зависала в воздухе, собираясь в тугой, вращающийся шар размером с кулак. Шар пульсировал, и с каждым ударом от него расходились волны абсолютного холода. Вода в лужах на полу мгновенно замерзала, покрываясь сложным узором изморози цвета индиго.

— Бездонный Глас, — беззвучно произнес Артём.

Шар отделился от его руки и беззвучно полетел вперед, огибая углы. Для обычного зрения он был практически невидим, лишь легкое искажение перспективы выдавало его траекторию.

Лили знала эту технику. Высшая магия Дома Шепчущего Пламени. Шар проникнет в сознание каждого живого существа в зале. Он найдет их самые глубинные страхи, самые постыдные тайны, самые тяжелые воспоминания. И покажет им всё это одновременно, наложив на реальность. Для жертвы это выглядит как вторжение личного ада внутрь черепной коробки. Большинству гоблинов этого хватит для мгновенного разрыва сердца или впадения в вечную кататонию.

Прошло двадцать секунд. Из зала впереди не донеслось ни звука. Ни визга, ни звона стали. Только тяжелый, влажный хруст, будто кто-то перемалывает гранит челюстями.

Артём удовлетворенно кивнул. — Минус двадцать восемь мелкой швали. Остались крупные. Те, у кого вместо мозгов одни инстинкты выживания. И само Сердце. Готовь свои иголки, святоша. Сейчас начнется танец.

Он рывком выскочил из-за угла, занося фламберг для широкого горизонтального удара.

Зал оказался огромной естественной пещерой, свод которой поддерживали колонны из чистого кристалла соли. В центре пещеры бил гейзер фиолетового света — вырванная жила мифрила, которую пожирал Морок.

Сам монстр возвышался над ними. Он больше не был похож на дерево. Тело состояло из переплетенных человеческих тел, сплавленных воедино черной лавой. Вместо одной головы у него было семь, расположенных на длинных, суставчатых шеях, как у гидры. Каждая голова имела разное выражение: от младенческой невинности до старческого маразма. Из пастей капала кислота, разъедающая камни.

И прямо сейчас две шеи тянулись к замороженному шару страха. Они не боялись ментальной атаки. Древние ужасы давно утратили способность испытывать личные эмоции, оставшись чистыми механизмами голода. Одна из голов раскрыла пасть шире обычного, формируя воронку.

— Всасывающее дыхание, — констатировал Артём, меняя стойку. — Хочет забрать мою магию себе. Грубо.

Вторая голова плюнула струей кипящей слюны.

Артём крутанулся на пятке, уходя с линии атаки с невозможной для его комплекции скоростью. Его плащ взметнулся, но не опал — края ткани растворились в тенях еще в полете. Он рубанул фламбергом по ближайшей шее. Волнистое лезвие прошло сквозь плоть-камень легко, как сквозь дым. Раздался звук, похожий на крик тысячи банши. Черная кровь фонтаном ударила в потолок. Голова мотнулась, но не отлетела. Из среза тут же поползли новые, чудовищно искаженные лица, пытаясь сформировать новую глотку.

— Руби по основанию! — крикнул Артём, отплевываясь от кислотных брызг. — Они регенерируют быстрее, чем я режу!

Лили выступила из прохода. Она не достала оружия. Вместо этого она выставила обе руки вперед, сплетая пальцы в сложную фигуру. Между ее ладонями сформировался не сгусток огня, а идеально гладкое зеркальное полотно из уплотненного света.

Один из потоков кислоты, предназначенный для Артёма, ударил в это зеркало. Свет принял удар. Зеркало прогнулось, но выдержало. Более того, угол падения равен углу отражения. Кипящая жидкость, усиленная магией Морока, отразилась от щита и ударила точно в одну из неповрежденных шей твари. Камень зашипел. Кислота начала есть собственную плоть монстра. Одна из семи голов судорожно задергалась, пытаясь перегрызть собственную шею.

Артём на долю секунды замер, наблюдая за этим. Впервые за долгие годы кто-то на поле боя не просто лечил его царапины, а активно менял вектор сражения, используя вражескую атаку против него самого. Это было… эффективно. Почти красиво.

Но моргнув, он вернул лицу привычное циничное выражение.

— Наконец-то польза, — рыкнул он. — Задержи дыхание. Сейчас будет темно.