Русский харрасмент

Аристарх Михайлович одобрительно посмотрел на Смышляева, он уважал умных, знающих людей. Рабочий показался ему похожим на него самого, директора Чанова, только молодым и сильным. Чанов не смог определить его возраст. Крепкий, подтянутый, он выглядел молодо, и можно было дать около двадцати пяти лет, но солнце обрисовало загаром морщины на подвижном лице.

Директор лицея пошел назад к металлической лестнице, ведущей с крыши на чердак, которая шумно заходила ходуном под его неловкими движениями.

– Это ж сколько ему лет? – спросил бородатый рабочий, его глаза, провожающие директора, казалось, совсем утонули в прищуре.

– Сто! – смешливо определил молодой парень с проступающими через загар веснушками.

– Что ты понимаешь, Санек! – махнул рукой Кузьмич. – Всего-то шестьдесят, а может, чуток побольше.

– Нехилый мужик! Фору даст молодым, – вразнобой заговорили люди.

– Что вы хотите? Хозяин! – уважительно произнес Кузьмич. – У него все под контролем: и крыша, и каша.

– А меня другое интересует: это как можно столько лет работать в школе? – задумчиво спросил бородатый. – Это ж, считай, в малиннике! Да еще начальником! В школе работают одни бабы.

– И видно, что по молодости он был красавец, – оценил худощавый, в застиранных шортах, мужчина. – Он и сейчас хорош.

– А я не завидую! От такого спроса можно свихнуться! – продолжил рассуждать бородатый.

– Ты думаешь, он не свихнулся? – пошутил веснушчатый Санек. – Может, он маньяк? Сексуальный!

Мужчины рассмеялись.

– А он и есть маньяк, – серьезно сказал Кузьмич. – Только он не ищет баб, они к нему стучатся сами. Такие молодые красотки – мамы первоклашек – шмыгают к нему в кабинет! У него за кабинетом есть комнатка, вот он там с ними воркует, то с одной, то с другой. Я прошлой осенью у окна откосы ремонтировал: изоляция начисто отсутствовала. За два дня я в этой комнатке трех разных королевен встретил. Ладно, это не наше дело, – оборвал он себя. – У мужика получается – молодец! Чтоб я так жил в шестьдесят! Эй, Смышляй, все хочу тебя спросить: откуда у тебя шрам на спине?

– Когда ремонтом у матери в деревне занимался, забор с торчащим гвоздем на спину упал, – охотно пояснил Смышляев. – Тяжелый такой забор…

– Как все просто! – удивился Санек, натягивая на рыжеватые вихры синюю кепку. – А я думал, это след от пули. – Парень округлил глаза. – Мне казалось, ты в бандитских разборках участвовал.

– Когда кажется, тогда крестятся, – хмыкнул Смышляев. – Кстати, сколько у тебя этих кепок? Черная, синяя, красная…

– Подожди, я еще волосы покрашу, приду – не узнаете!

Выбрав из кучи валявшейся на газете одежды свою футболку, Смышляев натянул ее на тело и быстрыми шагами отправился к пожарной лестнице, пристроенной к внешней стороне здания, смотрящей во двор. Ухватившись за перекладину, мужчина по-кошачьи ловко спустился вниз.

У стены, на куче влажного песка, сидела девочка. Ее заплетенная колоском косичка заканчивалась на спине прозрачным голубым бантом, напоминающим воздушный шарик. Смышляев хотел было идти в школу к секретарю, но удивленно остановился. Перед девочкой стоял вылепленный из песка заяц, одно ушко зайца была опущено.

– Как ты это сделала? Неужели сама? – не удержался мужчина от вопроса.

Она закусила губу и только покивала.

– И как это у тебя получилось?

Девочка пожала плечами, опять молча.

– А может, великий скульптор скажет, как его звать? Меня зовут смешно: Сим-Симом, можно дядей Симеоном. А тебя?

– Юлией, – едва слышно произнесла девочка.

– Юлия! Императорское имя! Что ты здесь делаешь одна, Юлия?

– Жду маму, – и губы у девочки задрожали.

– Мама в школе, да?

Девочка опять несколько раз кивнула.

– Тогда пойдем со мной в школу маму искать.

– Нет, мама сказала никуда не уходить.

– Правильно сказала мама. Маму надо слушаться, – сказал Смышляев. – Ну, я пойду один искать твою маму. – И он широким шагом отправился к главному входу в школу.

Мужчина остановился перед белой дверью с табличкой «приемная» и дернул ее за хромированную ручку.

Секретарь Татьяна при виде вошедшего широко улыбнулась:

– Здравствуйте-здравствуйте! И сегодня вы раньше нас на работу пришли? А ведь мой Егорка после знакомства с вами мечтает крыши ремонтировать!

– Забавно! – прокомментировал мужчина, оставаясь серьезным. – Лучше пусть хорошо учится.

Его глаза остановились на молодой женщине, сидящей на темном диване. Ее светлые волосы были ровно острижены, длинные узкие глаза в пушистых ресницах казались глубокими, этот эффект усиливал темный цвет радужки.

– Там ваш гениальный ребенок сейчас заплачет, – обратился Смышляев к женщине. – Это же ваша девочка на улице?

– А вам какое дело? – женщина остановила выразительный взгляд на его мятой футболке. – Кто вам разрешает на чужих детей смотреть?

– Так не оставляете своего ребенка одного! – резко ответил рабочий. – Иногда это плохо заканчивается.

Секретарша с любопытством поинтересовалась:

– Это вы о чем?

– Это я о документах, – сказал Смышляев. – Мне нужно приложение с дополнениями к договору подряда.

Дверь открылась, и в приемную по-хозяйски вошел директор Чанов.

Он взглянул на женщину, сидящую на диванчике, и его брови с нитями седины в них вопросительно поднялись.

Женщина вскочила с дивана.

– Вы мне назначили на сегодня встречу, – торопливо заговорила она. – Я Марта Ивановна Злачевская. Мы с вами позавчера разговаривали.

– Я помню, – кивнул Аристарх Михайлович, – и приму сразу, как только освобожусь.

Потом он повернулся к Смышляеву, с интересом глядя на экземпляр документов в темных от загара руках.

– Значит, вы в бригаде являетесь еще и специалистом по договорам? Думаю, мои дополнения к документу не вызовут возражений, – сказал Аристарх Михайлович. – Но вы лично меня очень заинтересовали. Чем занимаетесь, кроме этих летних шабашек? Может быть, пойдете к нам преподавать труд у ребят? Или ОБЖ? У вас какое образование?

– Нормальное, – недовольно ответил Смышляев, – мне хватает!

Директор, сделав вид, что не заметил вызывающего ответа рабочего, пояснил:

– Мне в коллективе нужны мужчины, они нужны детям, у нас много учеников из неполных семей. Когда нет отцов в семьях, хочется, чтобы дети видели настоящих мужчин хотя бы в школе. Вы согласны, что проблема существует?

– Возможно.

– Вот и подумайте над моим предложением. Мы можем принять вас с первого сентября.

– Тут и думать нечего: бабский коллектив не для меня, – ответил, как отрезал, Смышляев. – И образование не то.

Чанов, пожав плечами, повернулся к женщине, вновь устроившейся на диване; во время мужского диалога она внимательно разглядывала собеседников.

– Проходите в кабинет, Марта Ивановна, – приветливо произнес он. – Я понимаю вас так: вы хотите, чтобы ваш ребенок учился у нас в лицее.

– Да, – не сразу ответила Марта, – очень хочу.

А Смышляев вернулся во двор школы. Около кучи песка девочки не было, там, где полчаса назад возвышалась фигура зайца, отчетливо бугрился рельефный отпечаток спортивной обуви, наполовину прикрытый прозрачным голубым бантом.

Мужчина аккуратно отодвинул его и, глядя на отпечаток обуви, вслух пробормотал:

– Детский размер. Или маленькая женская ножка. Интересно, кому не понравился наивный шедевр?

Зажав в зубах файл с листами договора, он ухватился за нижнюю перекладину пожарной лестницы. Подтянувшись, стал не спеша подниматься вверх. Нижние окна находились высоко, и с земли, даже при очень высоком росте, ничего нельзя было увидеть.

Стоя на лестнице, Семен невольно заглянул в окно, расположенное рядом с железными перекладинами. Глазам открылась уютная комнатка с диваном, умывальником и ковром на полу. Добравшись до верха лестницы с документами в зубах, Смышляев оглядел двор с крыши: девочки Юли не было видно.

Глава 6. Виды спонсорской помощи

Кабинет директора школы показался Марте светлым и просторным, хотя противоположная стена отливала темным лаком шкафов высотой под потолок. Полки, уставленные книгами, придавали кабинету величественность и солидность. Массивный стол в форме буквы «т», тяжелый письменный прибор из мрамора, несколько телефонных аппаратов, стилизованных под старину, добавляли в строгость помещения атмосферу комфорта и добротности.

Чанов занял свое место в центре строгой геометрии, состоящей из представительского стола в форме буквы «Т», и аккуратно расставленных мягких стульев.

Подняв глаза на Марту, он протянул широкую, сухую ладонь:

– Ваши документы.

Марта робко пододвинула к нему файл с бумагами, и глаза директора уткнулись в документы.

Шелестели листы, за окном перекликались птицы.

Аристарх Михайлович вновь аккуратно вернул бумаги в файл, помучил пальцами лоб и подошел к окну. Его руки распахнули пластиковые створки, и пение птиц явственнее зазвучало, а в помещение потянуло свежестью и запахом календулы.

Повернувшись спиной к окну, Чанов спросил:

– Марта Ивановна, вы, наверняка, знаете закон, который гласит, что учащиеся зачисляются в школу в соответствии с пропиской, то есть по месту жительства. Когда вы обратились ко мне, я полагал, что вы живете в соседних со школой домах, но вы относитесь совсем к другому району. Подойдите к нашему секретарю Татьяне Алексеевне, она вам подскажет, в какую школу вам следует обратиться.

– Но, Аристарх Михайлович, – возмущенно и в то же время просительно заговорила Марта. – Я вам сразу сказала, что мы по прописке не относимся к вашему лицею! Вы, видимо, не обратили внимания на мои слова. Мы хотим учиться именно в вашей школе, у нее авторитет, превосходная репутация… Это несправедливо, что моя умница-дочь не имеет возможности попасть в достойное учебное заведение!

Чанов вернулся в директорское кресло, он откинулся на спинку и стал расслабленно покачиваться.

– Прошу вас, садитесь, – заговорил он. – Я слышу подобные слова и подобные просьбы каждый день, Но наш лицей не резиновый, мы не можем принимать всех желающих. Хотя… есть возможность обойти правила о зачислении в лицей по прописке. Но только в том случае, если вы внесете на счет школы сто тысяч рублей. Только тогда городское начальство поймет, почему вы, вопреки вашему месту жительства, зачислены в наш лицей. Российское образование, знаете ли, нуждается в спонсорской помощи. А вообще, на сегодняшний день запись учеников в школу закончена, – директор протянул паузу, уткнувшись в бумаги. – У нас, конечно, может появиться место, потому что бывают всякие случаи: некоторые семьи уезжают, родители забирают документы. Место может освободиться…

– Сто тысяч!? – не слушая его, воскликнула ошеломленная Марта. – Это больше, чем в университет!

– Где вы работаете? – бесцеремонно поинтересовался директор.

– Это имеет какое-нибудь значение? – спросила вконец расстроенная женщина.

– Это имеет очень большое значение, – проговорил Чанов и пояснил: – Мы смотрим не только на детей, но и на родителей. Важно, чтобы родители помогали своим детям, были заинтересованы в их успехах. Это об учащихся, а если вернуться, в целом, к лицею, то говоря о финансовой помощи, я имел в виду любое спонсорское участие: административную помощь, информационную, ресурсную, например, типографские услуги, предоставление транспорта для экскурсий. Не лишней будет даже физическое участие в решении проблем лицея. А у нас их множество. Нам также необходимы новые компьютеры, программное обеспечение. Подумайте, чем вы можете помочь лицею. Содействуя школе, вы поможете вашей дочери. Такими же энтузиастами являются и другие родители.

– Я не знаю, чем могу помочь, – растерянно ответила Марта.

– Может быть, возможности вашего мужа больше, чем ваши? – подтолкнул директор мысли Марты в другом направлении. – Кем работает ваш супруг?

– Он художник, – горько произнесла женщина. – Он ничего не умеет. Куклы, картинки, тарелки – всякая ерунда.

– Так, где вы работаете? – настойчиво спросил директор.

– Я работаю на местном телеканале «Губерния», – призналась расстроенная Марта, подозревающая, что Чанов прекрасно осведомлен о ее месте работы, но от нее ничего не зависело на телевидении, и она обреченно приготовилась выслушать просьбы или требования о репортажах, интервью, передачах.

– Ну вот! – директор оживился. – А говорите, что не в состоянии помочь лицею! Нам, как воздух, нужна информационная помощь. Необходимо поднимать престиж нашего учебного заведения! – Чанов вышел из-за стола, и Марта увидела, какой он высокий и прямой, несмотря на возраст.

А директор, гипнотизируя ее заинтересованным взглядом, продолжал говорить:

– Ваша дочь мне очень симпатична: у нее прекрасные оценки, имеются грамоты. Я искренне хочу, чтобы она училась в нашем лицее, несмотря на то, что вы живете в другом районе. И я попробую решить эту проблему. Но и вы помогите мне в этом! Одним словом, подумайте, – директор подошел к ней, давая знать, что больше времени на беседу с ней у него нет. – У вас пока есть время, чтобы решить вопрос о ваших возможностях. Если вы ничего не сможете предложить, мне будет жалко, что ваш ребенок уйдет в другую школу.

– Я приду завтра в два часа дня. Можно? – Марта схватила его ладонь и сжала обеими руками.

Она вышла в приемную, где за компьютером сидела Татьяна. Гладкие волосы молодой женщины были забраны в светлый узел, узкая юбка эффектно обтягивала полные бедра, частые пуговицы светлой блузки были сверху расстегнуты, открывая еще не загоревшую кожу. От компьютера тихо плыла романтичная песня о вечной любви.

Глядя на умиротворенную Татьяну, Злачевская почувствовала злое раздражение. Она вспомнила, как секретарь уверяла, что Юлю зачислят в лицей, если "Аристарх Михайлович пообещал, можно не сомневаться". Марте захотелось едко поинтересоваться, не до осени ли ей придется ходить и ходить в школу, ожидая обещанного зачисления.

Но она сдержалась, обреченно решив: если понадобится приходить сюда три года подряд, она будет приходить, даже если ее уволят с работы за систематические опоздания.

Глава 7. Отец и дочь

– Гле-е-еб, – протянула Марта, подкрашивая перед зеркалом губы. – Я иду в лицей. Юлька пусть сидит с тобой. На нее уже вчера вдоволь налюбовались в новой школе: волосы растрепанные, коленки в песке, руки в песке… воплощенный ужас! Я чуть не свихнулась, когда ее искала. Сказала ей сидеть во дворе школы, а она убежала. Ей, видите ли, пить захотелось! Потерпеть мы никак не могли! Кстати, твой газовый бант она потеряла У меня вчера истерика началась, когда я дочь во дворе не нашла. В общем, сегодня у меня новая встреча с Чановым. Ты знаешь, что поступление в лицей стоит сорок тысяч? – Марта не смогла сразу назвать реальную сумму взноса для поступления в школу.

– Сколько? – Злачевский решил, что не расслышал.

– Сорок тысяч! – едва ли не по слогам выпалила Марта. – Представляешь? И это минимум! С бо-о-ольшой скидкой! А так сто тысяч, как с куста!

– Так может, пошел к черту этот лицей? – неуверенно произнес Глеб.

– Как это пошел к черту? Тебе наплевать на будущее твоего ребенка? Это лучшее школьное заведение в городе! Значит, другие дети пусть учатся, получают качественное образование, а наша недостойна!

– Но ведь у нас нет таких денег, как мы туда устроим дочь?

– Вот я и иду торговаться с Чановым, как последняя дрянь на рынке…

Но мысленно она усмехнулась, потому что уже была готова сдаться в споре за место дочери в лицее.

– Пообещаю сюжет о лицее на своем канале, – вслух продолжала говорить Марта. – Начальство будет сопротивляться. Но раз денег мне хороших не платят, пусть хоть так помогут. Ой, Глеб, если я Юльку устрою в лицей, мне надо будет при жизни памятник поставить! – и она вздохнула. – Пока-пока!

В прихожей звонко простучали ее каблуки, хлопнула дверь. И Юля повернула голову на громкий звук.

– Дочь, и что такое вчера случилось? – спросил Глеб сидящего за столом ребенка.

– Я ждала, ждала маму, пить захотела. А тут еще какой-то дядя подошел, я напугалась и убежала в школу. Там добрая уборщица, имя у нее смешное: Серафима Игнатьевна, она мне водички дала. А потом карандаши достала и бумагу, я сидела и рисовала на столе в столовой. Я ей много всего нарисовала. Просто мамы долго не было. А я думала, что еще дольше не будет.

– Ясно. Ну что? Давай, помогай мне доделать клоуна «петрушку».

Глеб достал из-под стола большую расписную коробку, в которой стояло пять кукол в разноцветных колпачках с бубенчиками. Их тряпичные лица были аккуратно разрисованы яркими красками. Клоуны смотрели синими глазами, над которыми загибались вверх длинные ресницы, на круглых щеках розовел румянец, все пятеро широко улыбались яркими ртами, и у всех краснели похожие на кнопки носы. Только одежда у кукол отличалась: рубашечки, штанишки, ботиночки, тесемки – все было многоцветным, сшитым из разных лоскутков ткани.

– Какие миленькие! – воскликнула Юля.

Словно фокусник, Глеб достал из кучи тряпья еще одного "петрушку".

– Ну-ка, пришей колокольчики к колпаку, – попросил он дочку. – А вечером я пойду в переход и попробую их там продать.

– А когда мы начнем делать балерину? – спросила девочка. – Ты обещал…

– Сегодня и начнем, – ответил отец. – Наша балерина получится красавицей. Мы ей сошьем юбку из газа, и она получится воздушной и нежной, как стрекоза.

– Папа, а почему эта ткань называется газовой? Бант, который у меня потерялся, мама тоже называла газовым. Но ведь газ невидимый. Да? Это все равно, что ничего, это воздух.

Брови отца удивленно поднялись:

– Да ты умница! При изготовлении газового полотна между нитями остается пространство, то есть воздух, поэтому у этой прозрачной, тонкой ткани такое странное название. Лет сорок назад многие женщины носили газовые платки и шарфы. Делают газ из хлопка, тонко-тонко скрученного.

– Папа, откуда ты все знаешь?

– Хороший художник должен знать пусть не все, но многое.

– Я очень хочу быть художником, делать, как ты, куклы! Это лучшая в мире работа! – убежденно сказала Юля.

– Только наша мама так не думает, – вздохнул Глеб.

Глава 8. Заплатить можно сексом

Телефон запел, и Марта стала торопливо шарить рукой в объемной сумке, пытаясь нащупать трубку. Она вытащила аппарат, когда он уже замолчал. Оказалось, что звонила Санна. Марта хотела было перезвонить, но раздумала. Если надо, подруга сама ее наберет.

И тут же телефон задрожал в ладони.

– Марта, привет, – почти запела в трубке Сусанна. – Что там у тебя получилось с лицеем? Приняли?

– Примут, – сказала Марта.

Но подруге было мало скупых слов, ей нужны были подробности.

– Что, прямо лично пообещал? Деньги уже отдала?

– С деньгами пока не решено. Сегодня обговорим точную сумму, – ответила Марта.

– Ясно. Значит, свидание состоится сегодня, – сделала вывод Сусанна. – Ну, потом расскажешь. Я заскочу вечером? Если Глеб будет дома, уйдем куда-нибудь. Окей?

– Ага, – бросила в трубку Марта и нажала на кнопку.

Она почти бежала к школе, удивляясь себе и уговаривая себя: не девочка ведь, чтобы так волноваться из-за встречи с мужчиной, даже если свидание будет интимным. Она не первая. Актрисы, говорят, получают свои роли через постель. Но сердце билось так, что отдавалось в висках, хотя какая связь между сердцем и головой? И Марта решила, что нервничает только из-за неясности, а точнее из-за неуверенности, что Чанов примет нужное для нее решение.

«Это решающий день», – стучало в голове. И в то же время Марта понимала, что глупо придавать такое большое значение поступлению ребенка всего-то в пятый класс пусть даже очень хорошей школы. Ведь это не выпускной год и не поступление в ВУЗ. Сколько еще будет важных дней в жизни! Но вот из них, из их суммы, и состоит общий успех. Ей страшно было даже представить, что ее дочь может пойти в рядовую школу, где нет порядка, нет культа знаний, где главными героями школьной жизни являются троечники и двоечники.

Школьный двор заливало солнце, с крыши неслись мужские голоса. Марта подняла голову и встретилась взглядом с мужчиной с открытым торсом, его одежду составляли подвернутые джинсы. Злачевская вспомнила, что это тот самый тип, который назидательно ей говорил, что нельзя оставлять ребенка одного на улице. И его директор уговаривал стать преподавателем.

Марта, поспешно отведя глаза, вошла в школу. Машинально поздоровавшись с уборщицей-вахтером, она устремилась к кабинету Чанова. Часы в коридоре показывали время без пяти минут два. Она пришла чуть раньше. Ее рука с тонким обручальным кольцом толкнула дверь приемной. Широко, как давней знакомой, улыбнулась ей симпатичная секретарь.

– Аристарх Михайлович ждет вас, – произнесла девушка.

А Марта вдруг подумала: «Интересно, он спит с ней? Если спит, то где? Прямо в кабинете? Или в приемной на диванчике? Она замужем?»

Воображение нарисовало секретаршу, сидящую на диване в приемной и стоящего перед ней на коленях величественного Чанова. И Марта покраснела, испугавшись, что ее мысли может кто-нибудь угадать.

Она осторожно открыла дверь, Чанов оторвал взгляд от лежащих перед ним бумаг и поднялся навстречу вошедшей женщине.

– Здравствуйте, – ее губы фальшиво растянулись, и голос прозвучал неестественно.

«А ведь он, наверное, с ней целуется и говорит ласковые слова», – в голове продолжала раскручиваться начатая тема.

– Проходите, усаживайтесь, – Чанов протянул руку.

И Марта села за стол на ближайший к нему стул.

– Чем порадуете меня? – спросил директор.

– Я добьюсь того, чтобы на канале показали ролик о лицее, – пообещала Марта. Надеюсь, что муж подготовит проект художественного оформления школы.

– Ну вот, – улыбнулся директор. – А вы говорили, что у вас нет возможности сделать что-нибудь хорошее для нашего лицея, который с сегодняшнего дня будет школой для вашей дочери. Передайте документы Татьяне Алексеевне – я говорю о секретаре – и вы свободны до двадцать пятого августа.

– А двадцать пятого?.. – еще не веря счастью, спросила Марта.

– Двадцать пятого планируется встреча детей с классными руководителями. Вы следите за нашими объявлениями. Они будут на входных дверях.

– Да, конечно, – сказала женщина, неуверенно приподнимаясь из-за стола. – Так я пошла?

– Конечно, – кивнул Чанов, углубившись в бумаги, – документы Татьяне Алексеевне не забудьте отдать.

Марта, наконец, поверила, что ее Юльку приняли в лицей.

– Я вам так благодарна, так благодарна! – с жаром заговорила она. – Вот что хотите, сделаю! Я ведь совсем не надеялась, не верила… Школа – это же невероятно важно! Ведь мне говорили, что к вам попасть невозможно. Спасибо!

Чанов, оторвавшись от бумаг, посмотрел на нее, приподняв широкие брови, и улыбнулся.

– Я верю, что ваша дочь станет гордостью нашего лицея. И уже я буду вас благодарить за то, что привели ее к нам.

Ноги вынесли Марту за порог кабинета, она подбежала к столу Татьяны и протянула файл с документами.

– Мы у вас учимся! – сияя восторгом, воскликнула она. – Даже не верится! Ваш директор – святой человек! А говорят… Знаете, много говорят.

У Татьяны уголки губ поднялись, и на щеках появились ямочки.

– Вот и хорошо, – одобрительно произнесла она.

Доставая из файлов Юлькины документы, она раскладывала их на столе, как игральные карты.

– Ваши копии я заберу, – пояснила Татьяна. – А оригиналы сейчас верну. Ой, так мы живем с вами по соседству! – воскликнула она удивленно, внося в журнал сведения о прописке. – Мы в пятнадцатом доме по Просторной, а вы в семнадцатом.

– А у вас, Татьяна… – Марта сделала паузу, она забыла отчество секретаря и ожидала, что та его подскажет.

Но девушка сказала: