Полная версия
Русский харрасмент
Ила Опалова
Русский харрасмент
Титульный лист
Ила Опалова
Второе издание
Первое издание - Обгоняющий смерть
Много загадок и чуточку любви
Все совпадения случайны
Часть первая. Двухтысячный год
Глава 1. Любовники
Неожиданно поднялся ветер, небо замутнело, и тяжелый ливень шумно обрушился на каменистый берег, на водохранилище, которое тут же вскипело пеной и водяной пылью, как паром.
Валентин, тридцатилетний мужчина с рельефным загоревшим телом, на котором были надеты лишь короткие, атласно отливающие плавки, воскликнул, прикрывая глаза от бешено плюющейся холодной водой бури:
– Черт! Это же настоящий ураган! Нинок, хватай шмотки и дуй в машину!
А ветер уже тащил по каменной мозаике дикого берега вмиг намокшие, сброшенные час назад, отяжелевшие джинсы, полосатую футболку, яркое платье. Нина, в крошечных белых трусиках, облепивших круглые ягодицы, и лифчике, через ткань которого стали отчетливо видны острые бугорки сосков, морщась от попадавших в босоножки камешков, побежала, согнувшись под ветром, за улетающими прочь вещами.
Валентин поспешно закинул фотоаппаратуру на заднее сиденье автомобиля и раздраженно крикнул, пытаясь перекрыть поднявшийся гул:
– Эй-ей-ей! Ты быстрее можешь? Нас сейчас смоет вместе с машиной!
Девушка, споткнувшись, упала, и он, махнув рукой, побежал ей на помощь собирать вещи.
Угрожающе потемневшая и вспухшая, как на дрожжах, исходящая пеной вода яростно кидалась на берег. Еще минута, и волны унесли бы одежду, но мужчина успел выхватить ее из жадной водной пасти и побежал, порой подпрыгивая на острых камнях, к Нине.
Она сидела, сжавшись, как мокрая кошка, и разглядывала сбитую коленку, в глазах стояли не то слезы, не то дождевые капли.
Валентин, держа правой рукой вымокшие вещи, левой схватил за ладонь молодую женщину и потянул ее за собой к машине. Они сели, как упали, на сиденья, с тел и одежды пролилась в салон автомобиля вода. Легковушка заурчала и помчалась под льющимися водяными потоками. Автомобильные дворники, мелькая серыми крыльями, не успевали сметать воду со стекол.
– И разверзлись хляби небесные… За что был послан потоп? За грехи? Смешно! – Валентин оглянулся на брошенную на заднее сиденье сырую одежду и пробормотал: – Черт! А вот это совсем не смешно. Где ж сушить все это барахло? И нельзя, чтобы машина оставалась влажной. Ладно, главное – добраться до гаража и спрятаться от бури. Фотосессия, конечно, ек, но что-то все-таки получилось.
Когда они домчались до города, вода уже струилась внутри легковушки.
– Протекать стала, пора выставлять старушку на продажу, – сделал вывод Валентин.
Затормозив перед гаражом, он выскочил из машины и, скользя по ставшей слякотной земле, распахнул тяжелые ворота. Включив в гараже свет, загнал автомобиль внутрь и открыл дверцу со стороны Нины.
– Выходи, красотка, будем греться. У меня тут есть коньяк. Вытаскивай и отжимай шмотки. И развесь их, пусть хоть немного подсохнут. Может, и автомобиль посушить автомобильным феном, а то ведь начнет гнить?
Нина, дрожа, вылезла наружу. Мокрое белье облепило тело, от холода кожа покрылась пупырышками. Валентин окинул взглядом женскую фигуру и невольно протянул большую ладонь к острым соскам, глаза Нины не возразили, и мужские пальцы полезли под лифчик, вминаясь в податливую женскую плоть.
– Ну что ты делаешь? – наконец ломливо проговорила Нина, мягко убирая мужские руки.
– Сейчас согреешься, – произнес мужчина севшим голосом. – А потом фотосессию продолжим.
Он заглянул за канистры с автомобильным маслом и достал пузатую бутылку с золотистой этикеткой.
– Стаканчиков нет, – пожаловался он. – Ну, ничего, из горлышка пить коньяк – даже особый шик – круто!
Его пальцы крутанули пробку, и он протянул бутылку Нине. Спиртное обожгло и теплом заструилось по сосудам. Облизав губы, девушка вернула крепкий напиток Валентину. Сделав несколько шумных, больших глотков – так хлебают воду в жажду – он вновь отдал бутылку Нине. У нее разгорелось лицо, и бетонный пол под ногами качнулся.
Мужчина завел мотор и включил печку.
– Пусть подсохнет чуток, – пробормотал он, пальца на два приоткрывая гаражные ворота. – Так не угорим. А я пока тебя пофотографирую. Ты вон какая стала розовенькая, прямо яблочко. А то выглядела, как синюшная курица. Большая такая, худущая курица, – он развел руки в стороны и, довольный своей шутке, хмыкнул.
У Нины опустились концы губ, и гневно сузились глаза. Она сделала громкий глоток и закашлялась. Сейчас назло этому индюку выпьет весь его коньяк, пусть ему будет хуже!
– Ну, не дуйся! – примирительно произнес Валентин. – Я пошутил. Как, однако, ярко ты на меня посмотрела! Будто молнией ударила, испепелить хотела. Мне пришла в голову идейка, должно неплохо получиться. Контраст нежности и брутальности всегда… – он собрал пальцы правой кисти в горстку и картинно их поцеловал, – класс! Будем создавать бомбу. Садись на это колесо, расставь ноги. Коньяк не пролей, на полку поставь. И белье сними. Белые полоски отвлекают. На шею… на шею мы тебе набросим грубый, грязный трос этаким галстуком, концы потянутся к паху… Отлично! А теперь выгнись. А сейчас наклонись к разбитой коленке, обхвати ее руками… а другую ногу вытяни. На меня смотри! Как дикий зверь, с испугом и угрозой, – он схватил лежащую на полу какую-то железку и неожиданно гаркнул, замахнувшись: – Вот я сейчас тебя здесь убью и закопаю! – несколько раз нажал на кнопку камеры и забормотал: – От инфаркта не помри… я тебя ради красоты кадра пугаю. Кадр – вот главное! А в нем – эмоции. Без эмоций все – пустышка… – он подскочил к девушке, чтобы поставить в нужном ракурсе руки. – Подожди, мотор заглушу, а то отдадим богу души. – Валентин оглянулся на урчащую машину. – Или черту. Будет, как в анекдоте, типа «приходит жена в гараж»… – он усмехнулся. – Я ведь женат, милая. А твой мужик в курсе, что ты фотомоделью для снимков «ню» подрабатываешь? – спросил он.
– Нет, – лениво произнесла пышущая жаром от выпитого спиртного Нина, она отошла от короткого испуга. – Про «ню» он не знает. Он бы ни за что не согласился.
– Да? А если узнает, убьет? – брови Валентина взлетели под упавшие на лоб напоминающие пружины темные кудри.
– Ой, не надо! – девушка шутливо закрыла лицо выставленными наружу ладонями с растопыренными пальцами. – Он меня выгонит! – в голосе помимо шутливого веселья проскользнул настоящий испуг. – Но он не узнает: его не интересуют выставки и фотографии.
– Ну да, его волнует только ментовская работа, – иронично произнес фотограф. – Смешно: принесенную тобой из магазина колбасу лопает, а на какие деньги это куплено, не интересуется, – Валентин театрально поднял бутылку так, как поднимают бокал. – Выпьем за женские гениталии! Они дают заработать на икру к хлебу и маслу, – Его рука, потрепав гладкий живот женщины, нерешительно остановилась перед промежностью. – Не пойму, почему ты вышла замуж за этого деревенского тюфяка?
– Он совсем не тюфяк, – обиженно отстранилась Нина от мужчины. – Он умный. А как твоя жена терпит твою работу? Эти бесконечные снимки чужих – как ты сказал? – гениталий?
– Ну, этого не так много на моих работах, – замялся Валентин. – Главное на них – женская красота…
– Вот-вот, а как жена?
– Моя Санна и умная, и красивая. Как умная жена, она понимает, что мужу надо верить. Доверяют же жены мужьям-гинекологам!
– Значит, все-таки глупая… А если бы она узнала?.. – не отстала Нина.
– Если бы да кабы… – раздраженно проворчал мужчина. – Она меня любит!
– А если бы все-таки узнала, что ты изменяешь, что бы сделала? Устроила скандал, развелась, убила бы?
– Это что, тест? В таком случае, ответ – другое, – насмешливо скривил рот Валентин. – Санка у меня горячая, разобрала бы этот гараж на кирпичики. Не сама, конечно. Не будем ссориться, киска, нам ведь с тобой еще много работать! Или эта работа тебе даром не нужна? Я ведь могу другую модель позвать…
Щеки у Нины вспыхнули, обиженно надутые губы, растянувшись, изогнулись в интригующую улыбку. Она игриво провела тонким мизинцем от шеи мужчины к его синим плавкам, отчего на коже осталась от острого ногтя длинная белая полоска, которая тут же стала краснеть.
– Я тебя обожаю, – хрипловатым голосом тихо призналась она, – и завидую твоей жене жгучей завистью.
Он снисходительно-довольно улыбнулся, пробормотав «подожди», пошел к машине и заглушил продолжавший работать мотор.
Глава 2. Смерть в гараже
Автомобиль заглох почти у самого въезда в гаражный кооператив. Водитель, открыв дверцу, с досадой сплюнул на асфальт.
– Ведь обещал себе на эту заправку больше ни ногой! – пробурчал он. – Бодяжники чертовы!
Сидящий рядом следователь Тарас Петрович Каратаев молча вышел из машины. Ветер сразу надул, как парус, его распахнутую ветровку, открыв обтянутую клетчатым трикотажем грудь, на поношенных джинсах светлели выцветшие пятна, которые, как и серые кроссовки, доказывали, что для следователя главным достоинством одежды являлся комфорт.
Каратаев провел пятерней по ежику волос, начавших седеть на висках, и потер загоревший лоб, который пересекали тонкие ломаные морщины.
Внимательно оглядевшись прищуренными глазами, он обернулся и бросил:
– Ладно, я пошел. Тут минуты три ходу.
Водитель, прижавший к уху телефон, кивнул, слушая гудки вызова. Он посмотрел, как Каратаев легкой походкой ушел через покривившуюся железную арку на территорию кооператива.
Два длинных ряда гаражей разделяла широкая грунтовая полоса с кое-где пробивающейся травой. Из приоткрытых ворот одного из боксов вышел мужчина и замахал рукой Каратаеву. Следователь узнал крепкую фигуру участкового инспектора Александра Антонова.
Сбоку неожиданно донеслось мяуканье, и Тарас перевел глаза на протяжный звук. Дорогу ему пересекал большой черный кот, от пыли длинная кошачья шерсть казалась неровной.
Тарас ответно махнул Антонову и присел на корточки.
– Тебя звать Бегемот? – дружелюбно обратился он к пушистому существу, которое с любопытством приостановило свое гордое шествие. – Что ж ты так не вовремя здесь появился, бродяга? Взять бы тебя домой, да некогда с тобой возиться. И угостить нечем. – Каратаев выпрямился и похлопал себя по карманам. – Извини, друг, даже крошки не завалялось.
Кот мяукнул, недовольный тем, что его отвлекли, и продолжил путь.
– Черная кошка дорогу перешла? – произнес Антонов, протягивая руку подошедшему следователю, в голосе инспектора прозвучала снисходительная насмешка над переговорами Тараса с уличным животным. – Надо было шугануть эту заразу камешком, глядишь, убежала бы назад.
Взгляд Антонова зацепился за маленькое колечко, золотящееся в мочке уха следователя. Вспомнилась строчка из репортажа какой-то журналистки о Каратаевском украшении: «Этот штрих выдает таящуюся в скромном следователе художественную натуру, восстающую против дресс-кода и сухого порядка».
Антонов подумал: «У богатых свои причуды. Везунчик, этот Каратаев!»
Среди коллег ходили разговоры, что Тарас в юности писал обещающие в будущем успех стихи, но женитьба на генеральской дочери предопределила работу поэта Каратаева в милиции, вопреки филологическому образованию. Правда, карьеру он не сделал, много лет работая рядовым следователем, но тень влиятельного тестя помогала ему оставаться на своем месте. И Антонов завидовал Тарасу.
– Что случилось? – Каратаев без лишних слов ответил рукопожатием.
Окинув цепким взглядом светлых глаз большой двор гаражного кооператива, он сосредоточился на Антонове, который выглядел колоритно, несмотря на серый цвет формы: рубашка с большими накладными карманами на груди, засученные до локтей рукава открывали крепкие загоревшие руки с широкой золотой цепочкой на левом запястье, черный ремень, подчеркивал крепость и стройность фигуры инспектора.
Каратаев успел хорошо узнать Антонова, слышал об его мечте стать следователем и не сомневался, что он вывалит сразу несколько версий случившегося.
– Сладкая парочка. На первый взгляд, случай не криминальный: похоже на отравление выхлопными газами. Есть несколько «но». Сам увидишь. – Взгляд Антонова стал многозначительным.
– Кто обнаружил трупы? – спросил Каратаев.
– Жена хозяина гаража. Как в анекдоте: жена потеряла мужа, пришла в гараж…
– Что-то я не знаю таких анекдотов, – оборвал инспектора Каратаев, до прояснения обстоятельств дела он не выносил острословия. – Кстати, где она сама?
– В больнице, у нее нервный срыв, – через многозначительную паузу инспектор добавил: – Если не симулирует. Зовут ее необычно – Сусанна, а коротко – Санна – так она представилась. Для нее в этом событии сразу два удара: гибель мужа и его измена. Я и не знаю, что хуже. Смерть в квадрате, можно сказать, – поймав вопросительный взгляд следователя, пояснил: – Для некоторых измена хуже смерти. Дамочку откачивают, если это не театр одной актрисы…
Вопреки ожиданию инспектора, Каратаев не отреагировал усмешкой на шутку.
Сверху каркнула ворона и опустилась на крышу гаража, наклонив набок голову, словно внимательный слушатель. Под взглядом Тараса Петровича она побежала вперевалку прочь и пропала.
– Чем занимался муж? – следователь перевел внимательные глаза на инспектора.
– По словам жены, он известный фотограф Валентин Гриценко. Делал снимки для гламурных журналов. Недавно в холле дворца культуры монтажников прошла его выставка.
Каратаев подошел к приоткрытому гаражу. В глаза бросились засохшие перед входом следы от протектора, а также четко выделялись отпечатки спортивной обуви.
– Хреновым хозяином был фотограф, – прокомментировал взгляд следователя Антонов. – Мог бы отсыпать площадку перед гаражом гравием. Я уж не говорю о бетонировании. Видишь, ноги его разъезжались в глине. Ясно, что машина встала в гараж во время дождя или сразу после.
Каратаев замер в дверном проеме: у выхода из гаража, уткнувшись кудрявой головой в бетонный пол, лежал мужчина. Его мускулистый зад был обтянут синими плавками, настолько короткими, что было видно начало впадинки между ягодицами.
– Хозяин гаража, – пояснил из-за спины следователя инспектор. – Красавчик какой! Видно, что на тренажерку ни денег, ни времени не жалел. И волосы шикарные, как после завивки на бигуди.
Тарас Петрович переступил порог, изучая обстановку. Перед ним был добротный гараж со стеллажами, уставленными канистрами, ящиками, запчастями. В воздухе плавал запах резины, железа и бензина, к этому букету примешивался едва уловимый аромат алкоголя. Под потолком светили яркие лампы: на освещении хозяин не экономил.
Каратаев подумал, что фотограф, возможно, использовал гараж в профессиональных целях – для фотосъемок.
– Когда жена фотографа пришла, мотор был заглушен, и это одно «но», – докладывал Антонов. – Я посмотрел, бензин в баке есть. А это значит, что мотор не мог сам заглохнуть из-за того, что все топливо спалилось.
– Что тебе еще не нравится? – с виду рассеянно спросил Каратаев.
– Жена фотографа говорит, что дверь в гараж была приоткрыта. Тоже нетипично для таких исходов. Ядовитый воздух должен был выходить наружу. Откуда тогда отравление?
Каратаев вздохнул:
– Посмотрим, что скажет эксперт о причинах смерти.
Он смотрел на машину. Ее дверцы были распахнуты, стекла затуманены.
– Они, похоже, из-за города приехали, колеса грязные, вероятно, буксовали, – сказал инспектор. – Сырость из гаража еще не выветрилась.
На бетонной стене, справа, на крючках висела мятая влажная одежда.
Каратаев заглянул внутрь автомобиля: на сиденьях темнели мокрые пятна, коврики в салоне влажно блестели. Перед задними сиденьями зеркалом отсвечивала лужица.
Следователь увел глаза и замер: в глубине помещения, около стоящего стоймя тяжелого колеса, лежала женщина. Она была раздета, через нежную шею к промежности грубо тянулся грязный трос, повернутое к плечу лицо прикрывала прядь длинных волос.
– Это второй труп, – с каким-то противоестественным удовольствием констатировал Антонов, внимательно следящий за направлением взгляда Каратаева.
Молодой человек уже все здесь видел, и его интересовала чужая реакция на царящий в гараже кошмар.
– Вон на полке лежит женское белье, – ткнул он пальцем, – все еще мокрющее, и коньяк стоит рядом, армянский. Бутылку даже не закрыли, так и воняет коньяком! А еще баночка икры стоит на полке. Хорошо отдыхали! – в голосе скользнула зависть.
– Ну, завидовать тут нечему, – уловил интонацию Тарас.
Перед гаражом затормозила серо-голубая машина, и он поторопился наружу. Из машины выскочила невысокая женщина, похожая на крепкого и ловкого мальчишку, в руках она держала чемоданчик. Женщина дружески кивнула мужчинам.
– Эксперт Румянцева, – представилась она. – Опять «гаражная болезнь»? – и на всякий случай, пояснила: – Так мы называем отравление угарным газом в гаражах. Вот вроде все знают о вреде выхлопных газов. Однако эти смерти не прекращаются, – она расстроено покачала головой. – «Скорая» была?
– Да. Я следователь Каратаев. Здравствуйте, мы с вами прежде не работали. Вот инспектору жена погибшего сказала, что дверь была приоткрыта. Разве в этом случае отравление могло произойти?
Румянцева отставила в сторону чемоданчик и ловко натянула резиновые перчатки.
– Легко, – сказала она, оглядывая мужской труп. – Если ветер дул в сторону приоткрытой двери, он мог препятствовать выходу ядовитых газов. А вообще, одного процента концентрации в воздухе окиси углерода достаточно для смертельной дозы. Одного! Что такое окись углерода? Это угарный газ, который входит в состав выхлопных газов. Страшен тем, что не имеет ни цвета, ни запаха, поэтому человек не способен его обнаружить. Действует яд парализующе, лишая возможности передвигаться, – Румянцева говорила четко, словно читая лекцию. – К тому же с гемоглобином крови во время дыхания угарный газ образует стойкое соединение, препятствующее переносу кислорода к клеткам головного мозга. – Женщина перевела строгий взгляд на поскучневшего инспектора. – Вы послушайте меня, и у вас в дальнейшем не будет сомнений. Главная опасность окиси углерода заключается в том, что до гибели человек может почти не ощущать признаков отравления, особенно находясь в нетрезвом состоянии. Понимаете? Человек двигается, а уже мертв!
– Но погибший, как видите, находится возле дверей, а двери и в момент гибели, если верить жене, были скорее всего открыты. Как он мог отравиться? – возразил Антонов.
– Значит, в крови к этому моменту угарного яда накопилось достаточно, – не задумываясь, ответила Румянцева. – Достаточно, чтобы умереть. Я же об этом и говорю! Возможно, погибший не был сильно пьян и осознавал опасность, хотел выйти, но было поздно. Не волнуйтесь, на вскрытии все увидим. И количество алкоголя, в том числе.
– То есть вы считаете, что это несчастный случай и трупы не криминальные? – уточнил Каратаев.
– Какие вы торопливые! – укоризненно покачала головой Румянцева. – Я же твержу вам про вскрытие, вот тогда и сделаем вывод. Если бы не ваши возражения, я бы на сто процентов говорила о несчастном случае, – она помолчала и поправила себя: – На девяносто восемь, нет, на девяносто процентов.
– Но ведь выхлопные газы образуются при работающем моторе, так?
– Так, – подтвердила Румянцева, на ее лице было неподдельное удивление: таких упертых в своих сомнениях работников органов она еще не встречала. – И опасен не только работающий двигатель, но и включенная печка отопителя…
– А двигатель-то не работал, – радостно выпалил инспектор. – Хотя бензин в баке остался.
– Вскрытие все покажет, – недовольно ответила эксперт, помолчав, она добавила: – Вообще, отравление может наступить не только от угарного газа, но и от того, что количество кислорода в окружающем воздухе в результате горения, – она обвела выразительным взглядом гараж, – допустим, больших ламп, уменьшилось и повысилось содержание двуокиси углерода.
Румянцева вышла наружу.
– Вот ты посмотри, какая фифа! – возмущенно сказал инспектор. – Вбила себе в голову, что это несчастный случай, и всеми силами, всеми своими экспертными штучками это доказывает! Разве с такими специалистами можно раскрыть преступление? Да ни за что! Потому и раскрываемость у нас слабоватая. А вообще… – Антонов почесал затылок, – если за дело берется очень умный человек, он при любых обстоятельствах может провернуть преступление, выдав его за несчастный случай. Ведь если подумать, женушка фотографа легко могла убить мужа и соперницу!
– Это как это? – заинтересованно посмотрел на Антонова Каратаев.
Тот, польщенный вниманием к нему следователя, принялся с упоением, даже как-то отдохновенно, строить версию:
– Этот Гриценко, ясно, не первый раз в гараже с чужой бабой кувыркался. Его жена догадалась, – а она совсем не дура, вот совсем не дура, – ты бы посмотрел ей в глаза, ума и ненависти в них, как тины на болоте! – так вот, она налила в коньячок для своего голубка и его подружки крысиного яду или какого еще – экспертиза покажет – и стала ждать, когда он задержится, якобы на работе. А дальше пошло по-задуманному: парочке стало плохо, жена фотографа вошла в гараж, завела машину… ну и так далее.
– Значит, оставшийся коньяк надо отправить на анализ? – уточнил, не моргнув глазом, Каратаев.
Антонов, споткнувшись в разговоре, пожал плечами:
– Наверное, надо, – и вернулся к прежней легкости: – Кстати, она могла поменять отравленную бутылку на обычную. А что? Принесла другую бутылку коньяку с отпечатками мужа из дома, а ту, в которой был отравленное спиртное, выкинула. Куда-нибудь за гараж. В мусорку.
– Ну да, забавный детектив получается, – без улыбки заметил Каратаев, – в писатели тебе надо идти, Антонов, потому что с фантазией у тебя перебор: сначала надо факты собрать… – и, поймав таинственно-довольный взгляд инспектора, наконец усмехнулся: – Ладно, что ты тут еще накопал, признавайся!
– Я в сумку женскую залез, она под трусами и лифчиком лежала… – виновато проговорил инспектор. – Но я надевал перчатки, у меня они всегда с собой, медицинские. – Он вытащил из кармана резиновые, похожие на макаронины, белые перчатки. – В общем, в этой сумке есть еще одно «но», – нерешительно сказал он.
– Какое «но»? – нетерпеливо спросил Каратаев.
– Этот голый стройный труп являлся женой следователя Туранова! Трудно поверить в несчастный случай, да? У нее паспорт в сумке, в паспорте прописка, печать о регистрации брака и указаны двое детей. Молодец, что тут скажешь! Паспорт с собой носит, чтобы сыщики не мучились.
– Не понял, – удивленно посмотрел на участкового Тарас. – Ты подозреваешь Туранова? Тогда зачем развивал версию о виновности жены фотографа?
– Они могли это сделать вместе, – с удивительной легкостью объяснил Антонов. – Сговорились и убили. Я сейчас объясню…
– Если бы несчастный случай был инсценирован, дверь гаража была бы плотно закрыта…
– Жена Гриценко нервничала, потому ошиблась, – тут же нашел объяснение Антонов. – Преступники часто прокалываются на мелочах, и это естественно…
– Лучше дождемся экспертизы, – остановил криминальные фантазии Тарас и, вздохнув, прищурился.
– Слушай, – встрепенулся Антонов, пропустив мимо ушей замечание товарища, – вот не понимаю. Почему люди не разводятся, если кто-то появился на стороне? Зачем супруга позорить? Одно дело, когда одинокая помирает, а вот так – голышом с чужим мужиком – другая история…
– Ты был знаком с женой Туранова? – вроде бы рассеянно спросил Каратаев.
– Я? – словно споткнулся в своих разглагольствованиях Антонов, его гладкие щеки по-мальчишески запунцовели, и он невнятно проговорил: – Как-то видел пару раз…