Русский харрасмент

– Кстати, по поводу супругов… – следователь будто не заметил, что инспектор смешался. – Нужно позвонить в отделение, где работает Туранов. Пусть приезжает и опознает свою половину.

Каратаев прижал к уху телефон и попросил найти следователя Туранова. После долгой паузы Тарас нажал кнопку отбоя и взглянул на Антонова.

– Туранов ранен, только что увезли в больницу.

– Пытался покончить с собой? – поторопился с выводом участковый инспектор. – Конечно, после двойного убийства…

– Пока мы находимся здесь, в театре взяли в заложницы зрительницу. Туранов принимал участие в освобождении.

– Вот ты посмотри! – покачал головой Антонов. – Оба пострадавшие от супружеской неверности, – и он смешливо двумя пальцами на обеих руках изобразил дважды крючки, показывая кавычки для слова «пострадавшие», – дружно оказались в больнице… Договорились! Подозрение отводят. Он ее научил, и пошел подвиги совершать.

И он снова изобразил пальцами кавычки.

Тарас ошеломленно, даже с недоумением, посмотрел на инспектора, но удержался от совета не делать поспешных выводов. Смешно читать наставления взрослому человеку.

Он посмотрел на пасмурное небо, с которого заморосил дождь.

– Что ж такое с погодой? Говорят, ненастье протянется неделю. Прямо ранняя осень.

Глава 3. Разговор о похоронах

В распахнутое окно задувал ветер, от прохладного воздуха, пахнущего влажной землей и скошенной травой, комната, заставленная дорогой комфортной мебелью, казалась еще шикарнее. С ветром влетали мелкие, как слезинки, дождевые капли. Они долетали до Марты Злачевской, тридцатилетней женщины со светлыми волосами и совсем не соответствующими их цвету темными, как переспелая вишня, глазами. Ее лицо страдальчески морщилось. Она сидела на пышном ковре перед диваном, и ее руки жалеюще гладили разметавшиеся черные волосы подруги Сусанны, которая лежала на кожаных диванных подушках, и, зло насупившись, молчала.

Девушки подружились еще в школе, когда перешли в выпускной класс, затем вместе поступили в университет на факультет журналистики и сумели сохранить дружбу, несмотря на появившиеся у них семьи.

– Санна, дорогая, неужели ты не пойдешь на похороны? Что скажут люди? – обеспокоенно спрашивала Марта.

Ей до слез было жалко подругу. Марта даже боялась представить себя на ее месте, она бы с ума сошла от такого предательства, и оттого женщина начинала злиться не только на покойника, но и на весь мужской род.

– Я его родителям деньги на похороны любимого сына дала? Дала! Не поскупилась! Чтобы поглубже закопали! А люди и так говорят! – из зеленых, как болотная вода, глаз Сусанны смотрела сама ненависть. – Мне кажется, на меня каждый показывает пальцем, а за спиной смеются. И шушукаются, шушукаются. Стыдно невероятно! Ты не представляешь, (не дай Бог оказаться тебе в такой ситуации!) муж с любовницей умер в гараже, любовница без трусов, экспертиза показала, что они трахались перед тем, как сдохнуть! – женщина всхлипнула. – Чертова экспертиза, подлые эксперты! Делать им больше нечего, кроме как копаться в… в экскрементах!

Лицо Марты страдальчески исказилось. А Сусанна резко села, прикрыв глаза, и закачалась из стороны в сторону, словно от физической боли.

– Хорошо, у нас детей нет. Что бы я им рассказывала о папочке? Лучше никакого отца не иметь, чем такого предателя! Я решила документы подать на изменение фамилии, чтобы с этой историей не иметь ничего общего. Чтобы никаких следов… даже в Интернете никаких.

– Ну и правильно. Замуж выйдешь, появятся дети, никто из них не узнает… о таком факте в биографии.

Сусанна всхлипнула:

– А этот придурок Антонов – он всего лишь участковый, но якобы учится на следователя – так вот он меня задергал, подозревает, что это я… расправилась с Валькой и его любовницей. Представляешь?

– Это правда, что у тебя были с обыском? – У Марты, совсем почернев, округлились глаза. – Ты по телефону говорила, или мне померещилось?

– Правда. Аптечку изъяли. Есть какие-то таблетки, вызывающие удушье в сочетании со спиртным, их и искали, – Сусанна, вздохнув, помолчала и устало продолжила: – Мало того, Антонову втемяшилось, что я с мужем этой… этой… сговорилась, и мы вместе с ним… типа, он меня научил… а сам каким-то образом лег в больницу и обеспечил себе алиби. Я его ни разу в жизни не видела! Мне Антонов показал его фотографию: торчащие уши, лысая голова и худоба, как у бледной поганки… Больше ничего не запомнила из-за нервов, сейчас и не узнаю.

– Ну, да, не красавец… тощий какой-то, – согласилась Марта. – Мы для новостей делали о нем сюжет. Он участвовал в задержании преступника. Смотрел в камеру, насупившись, голова в бинтах… прямо из фильма ужасов.

У Сусанны что-то дрогнуло во взгляде, и она, смягчившись, махнула ладонью:

– Вообще, не это главное, не внешность. Что это за мужик, который позволяет своей жене изменять? Не случайно таких всегда презирали и называли рогатыми.

– Ну, ты чересчур, – возразила Марта. – Он за ней должен был следить, на цепь посадить? По твоей логике, и ты своему позволила. Но мужчины – такие существа, не могут пропустить красивую женщину. Вот и твой Валентин не смог устоять.

– Ты сама-то веришь тому, что сказала? Каждый мужик – бабник по-твоему?

– Ну, не каждый, а почти... – стараясь утешить подругу, Марта опустилась до женских штампов.

– А мы не видим мужчин-красавцев, глаза закрываем, да? Мне в голову не приходило Вальке изменять! Жизнь человека состоит из самоограничений, иначе он превратится в животное. Разве не так? Нельзя переедать, пить без меры, трахаться с кем попало, иначе... – Санна вздохнула и замолчала, словно устав от слов и рассуждений.

– Это ты Фрейда вспомнила? – спросила Марта.

– А он и об этом писал?

– Вроде да, – кивнула та, и в ее голосе зазвучала грусть. – Я вот думаю… Только ты не обижайся, ладно? Я думаю, Валентин заставил ее с собой спать. Эту Нину Туранову.

– Ты что? – Сусанна посмотрела на подругу, как на человека, внезапно сошедшего с ума. – Скажи еще, что он эту дрянушку изнасиловал!

– Я подозреваю, он ее принудил работой, то есть заработком, – попыталась объяснить Марта, путаясь. – Если бы она отказалась, он не стал бы ее фотографировать, тогда у ее семьи не было бы денег. Или было бы их недостаточно.

Сусанна, подобрав под себя ноги и сердито надувшись, подумала и кивнула:

– Ну, это вполне могло быть, от такого мерзавца все можно ждать. Сейчас я его иначе назвать не могу! Но я бы ни-ког-да на такое не пошла! Так что не заставляй меня жалеть эту беспутную дуру!

– Ты красавица, Санна! – с легкой завистью вздохнула Марта. – Ты сильная. И у тебя нет детей, для нормального воспитания которых нужны приличные деньги!

– Ну, ты, Мартик, тоже очень даже ничего, – усмехнулась Сусанна, но в ее глазах появился победный блеск.

Заметив, как распрямились плечи подруги, Марта улыбнулась:

– Значит, завтра идем на похороны вместе. Санна, я тебя поддержу. Не возражай! Ты пойдешь, чтобы никто не сказал, когда встанет вопрос о наследстве, что семьи у вас фактически не было, что ты даже проводить в последний путь своего супруга не захотела.

– Ты смешная, – грустно улыбнулась Сусанна. – Я единственная наследница первой очереди. В любом случае, мне все должно достаться. – Она оглядела просторную комнату, дорого отделанные стены, дубовый паркетный пол, итальянскую мебель. – Хорошо, я буду на кладбище, хотя мне хочется утопить его могилу в помоях… Я вообще надеялась, что не придется его хоронить: две недели пришлось ждать разрешения. Две недели! Свекровь вчера пожаловалась по телефону, что с Вальки сняли волосы, наверное, на яд проверяли, которым я его якобы отравила. – Женщина горько усмехнулась.

– Наверное, свекровь ждала от тебя сочувствия, – предположила Марта и утешающе произнесла: – А я тебе завтра свою черную шляпку с черными розами принесу, и мы снимем отличный сюжет для криминальных новостей, я сама прослежу, чтобы Лебедев снял тебя с самых лучших ракурсов… Носовой платок возьмешь сразу мокрый, прямо мокрющий, чтобы на экранах телевизоров было видно! Если с него будет капать, тебя назовут святой, – она лукаво улыбнулась.

– Ладно, интриганша! – усмехнулась Санна.

– Ты лучше скажи, что ты будешь делать после похорон? Куда уедешь раны залечивать? – ласково спросила Марта, довольная, что в глазах подруги появился огонек.

– Пойду работать! – по слогам, внушительно, произнесла Сусанна. – Не собираюсь проедать накопленное добро. Хочу зарабатывать.

– И куда ты пойдешь?

– В глянцевый журнал, где и работала до того, как Валька заставил меня уволиться. Тьфу, даже имя его произносить противно… Придумала: я возьму себе фамилию Шанель! Санна Шанель для модного журнала – самое подходящее.

В комнате вдруг посветлело, и обе девушки одновременно посмотрели в окно. В прореху между тучами выглянуло солнце, и нудный по-осеннему дождь превратился в слепой пляшущий дождик.

– А погода налаживается, – с улыбкой заметила Марта. – И жизнь наладится!

Часть вторая. Две тысячи седьмой год

Глава 1. Выпускной в начальной школе

Прошло семь лет.

Местный телеканал "Губерния", на котором Марта Злачевская работала журналисткой и ведущей, располагался на первом этаже старой хрущевки. Несколько дизайнерски отделанных студий были связаны между собой мрачными коридорами, до которых у хозяев никак не доходили руки, а точнее: не хватало денег для их ремонта.

– Злачевская! – окликнул идущую по коридору редакции Марту длинный оператор Лебедев. – Собирайся в командировку, едем с тобой в область. Приказ начальства. Вернемся завтра.

– Какая область? – взволновалась Марта. – У моей дочери сегодня выпускной!

– Ну, ты даешь, старуха! – покрутил головой Лебедев, волосы в его стрижке «под горшок» качнулись и вновь легли ровными прядями. – Чего только не придумают люди, чтобы не ехать в командировку! Насколько я помню, твоей дочери что-то около десяти лет!

– Так у нее выпускной в начальной школе!

– Совсем люди с ума посходили! Выпускной из яслей, выпускной из детсадовской группы, выпускной из начальной школы, вообще после каждого класса можно устраивать выпускной… – оператор хрюкающе засмеялся.

– Роди своих, а потом ухахатывайся, – сердито бросила Злачевская.

Махнув рукой, она неловко побежала на тонких каблуках в кабинет шефа.

– Не могу я ехать в командировку! – с порога заявила она, откидывая светлые волосы от лица. – У моей дочери выпускной!

– У тебя имеется еще и семнадцатилетняя дочь? – удивленно уставился на журналистку начальник, которому, глядя на Марту, всегда хотелось облизнуться.

Помимо шевелюры на голове, у директора канала была богатая растительность на подбородке, и весь его облик напоминал революционера-разночинца. Он огладил широкой ладонью бороду и сказал:

– О тайных детях у мужиков я слыхал, но чтобы у женщины!.. – он театрально развел руками и укоризненно покачал головой.

– У меня нет тайных детей, – запальчиво возразила Марта. – У меня единственная неповторимая одиннадцатилетняя дочь Юля. Она пока еще учится – сегодня последний день – в четвертой школе. И у нее выпускной!

– Четвертая школа, – задумчиво произнес руководитель. – Это та школа, где только начальные классы?

– Да, вот такое ноу-хау придумали на закате Советской власти. Все большое, тогда современное школьное здание отвели только под начальные классы. Из этой школы лучшие выпускники должны были отправиться в лицей с преподаванием ряда предметов на английском языке. Придумали отлично, но не учли, что страна изменится, и законы поменяются, и с образованием будет швах.

– И куда теперь твоя ненаглядная Юлька пойдет? – сочувственно поинтересовался директор.

– По прописке, – вздохнула Марта. – Мы относимся к тринадцатой школе.

– Ух ты! – сказал шеф. – Не завидую. Показатели у тринадцатой самые низкие. Учителя там никудышные, видно, директор плохой. Рыба, знаешь ли, с головы… Ладно, иди уже на свой выпускной бал. Привет Юлечке. И Глебу тоже.

Марта заглянула в актовый зал, украшенный воздушными шарами и лентами, и на цыпочках, стараясь стать как можно незаметнее, прошла к последнему ряду. Она глазами почти сразу нашла Юльку по голубому газовому банту, торчащему сбоку. Причесал дочку Глеб. Золотистые волосы объемным колоском, как венцом, лежали вокруг головы дочери. Марта в который раз подумала о таланте мужа к парикмахерскому искусству и почувствовала досаду, что он совсем не хотел этим заниматься. Вместо прибыльного дела Глеб прозябал в театре, получая копейки, и возился с куклами.

На сцене возвышалась высокая и однообразно широкая, без изгибов, дама в кружевном бардовом платье. На ее полной шее связкой золоченых грецких орехов висели крупные бусы, в ушах широкими кольцами блестели золотые серьги. Марта вспомнила, что выступающая дама – председатель школьного родительского комитета. Ее алые губы произносили слова: «дорогие выпускники», «новые горизонты», «светлый путь», «будущие успехи», «никогда не забудем», бодрая речь текла ровно и без запинки.

– Концерт! – торжественно провозгласила дама.

На сцене из-за занавеса появилась милая девочка с косичками и села за рояль. Из-под ее пальцев поплыла в зал «Лунная соната», на большом экране фоном появились снимки детей, фотографии с уроков.

У Марты в носу щипало, в каждом снимке она выискивала Юльку, а после просмотра самодеятельного короткого фильма, стала искать в сумочке платок, чтобы промокнуть выступившие на глазах слезы.

Наконец, публика стала шумно выходить из зала и растекаться по школе.

Парты в кабинете, где четыре года занимался класс Юлии Злачевской, оказались сдвинуты, на них аппетитной мозаикой стояли тарелочки с кусочками торта, уже был разлит чай. Половину кабинета освободили для выступающих. Началось прощание детей уже по-домашнему: в своем коллективе.

K Марте подошел Глеб и сжал ее руку. Они сели рядом за крайний стол.

Зажав в руке большую чашку с чаем, поднялась самая активная в классе мамаша.

– Четыре года пролетело, – она остановилась, подумала и выпалила: – Как один день. У наших детей впереди новый этап. Все определились, в какую школу ребята пойдут дальше?

Поднялся гвалт почти такой, какой бывает на школьных переменах. Марта с удивлением обнаружила, что большинство родителей знали, где их дети продолжат учиться, они шумно делились впечатлениями, доказывая, что выбранное ими учебное заведение – самое лучшее в городе. Злачевские оказались среди тех, кто еще не определился.

– Мы избежали нашей тринадцатой школы, куда должны быть зачислены по прописке, – довольно тараторила бойкая родительница. – Когда я зашла туда, я прямо-таки ужаснулась их порядкам… Точнее, беспорядку. Немыслимый бедлам! Детки, простите, сквернословят, за углом школы курят, девочки ходят в юбках, которые выше трусов. Это такой контраст с нашей… – она споткнулась, подбирая нужное определение, – со здешней оранжереей, в которой выращиваются таланты, не побоюсь этого слова. Ведь наши детки, как нежные цветочки…

– И что вы решили? – нетерпеливо поинтересовалась Марта.

– Мы заплатили деньги и пойдем в нормальную школу, – победно заявила дама.

– Заплатили – это дали взятку? – спросила Марта, выразительно покосившись на мужа.

– Нет, почему? – смутилась женщина. – Мы перечислили деньги в фонд школы вполне официально. Сейчас в каждой школе есть родительский фонд, и везде надо платить. Время такое пришло. И чем школа лучше, тем сумма больше.

Глава 2. Две подруги

В отделе бельевого трикотажа покупателей не было, и продавец Вера, сидящая за стойкой кассы, скучала. Она уже не раз подкрасила губы, провела круглой щеточкой по ресницам, подправила брови. Время тянулось нудно, до окончания смены оставалось целых два часа. Чтобы скрасить ожидание конца рабочего дня, девушка принялась щелкать кнопками телефона, удаляя из него ненужные сообщения.

Она так углубилась в свое занятие, что вздрогнула от вопроса молодой женщины, появившейся, как из пустоты.

– Скажите, скидки на белье у вас есть?

– Конечно, есть, – торопливо, отчего улыбка получилась фальшивой, ответила продавец, сунув телефон в карман форменного халатика. – Вот, пожалуйста, на стенде справа висят образцы, которые продаются со скидкой. Кстати, у нас разрешается бюстгальтеры мерить.

Покупательница, которая, едва войдя в отдел, интересовалась скидками, была редким исключением среди многих посетительниц, которые обычно шли вдоль стен, разглядывая кружева и шелк выставленного товара. И только увидев заветное слово «распродажа», они останавливались и уже начинали прикидывать вещи на себя.

Вера исподтишка изучала вошедшую женщину. Это было более увлекательное занятие, чем перечитывание старых сообщений. Для человека, интересующегося скидками, покупательница выглядела совсем не бедной. Продавец сразу оценила эффектную сумку незнакомки, стильные джинсы, с виду дорогие, и элегантную рубашку навыпуск в строгую черно-белую полоску. Для Веры было удивительно, что такая, с виду благополучная, женщина не стыдится спрашивать о дешевых ценах, в отличие от куда более скромно одетых покупательниц.

Разглядывание и классификация людей являлись любимым занятием Веры. Новую посетительницу она назвала про себя красавицей: пшеничного оттенка волосы, уложенные в модную гладкую прическу, скромный макияж, яркие ногти. Особо девушку выделяли глаза, они были узкими в длинных ресницах, и немного вразлет. Это впечатление усиливалось стрелками, аккуратно нарисованными косметическим карандашом. Приподнятые к вискам глаза цвета переспелой вишни делали лицо чуть инопланетным, не похожим на другие, хотя оно и казалось знакомым. Покрытые светлым блеском губы выглядели по-детски пухлыми.

Продавец одобрительно смотрела на покупательницу, пытаясь определить, кем она работает и чем вообще может заниматься.

В отдел вошла еще одна женщина и тут же бросилась к стенду с бельем, продаваемому со скидками. Но интересовали ее совсем не цены, а, как оказалось, первая посетительница.

– Марта, дорогая, – воскликнула она. – Как давно я тебя не видела! Как ты поживаешь? Юлька, поди, стала дылдой? А Глеб как? На прежнем месте работает?

«Марта! – подумала продавец. – Какое дурацкое имя! Зато оригинальное, не такое, как у других».

А та при виде знакомой засияла. Улыбка запорхала на полных блестящих губах, узкие глаза еще более сощурилась.

– Ой, Сусанна, как я рада тебя видеть! – воскликнула она. – Когда ты приехала?

«Бывает же такое! – удивилась кассир. – Встречаются две женщины, и обе с чудными именами! А эта Марта прямо-таки умрет сейчас от счастья».

– Неделю назад. Мне стыдно, что я тебе не позвонила! Накопилась куча дел в редакции. Курсы оказались очень полезными, и я сейчас фотограф высокого класса! – Сусанна произнесла это с гордостью.

– Ты и так была отличным мастером, – улыбнулась Марта.

– К сожалению, не очень. Что ты здесь смотришь? – вдруг возмутилась девушка. – Это же прошлогодняя коллекция!

– Ой, – пренебрежительно махнула рукой Марта. – Мне хоть какая коллекция, лишь бы форма подходила, под рубашкой все равно бюстгальтера не видно! У меня, знаешь ли, другие заботы – глобальные – мне надо Юльку в хорошую школу пристроить. Хочу отдать ее в первый лицей. – И она впилась глазами в лицо подруги. – Слушай, Санна, у тебя же есть связи! Помоги!

«Вот откуда такая радость на лице, – поняла Вера. – Эта Марта верит, что встретила человека, который поможет устроить ее ребенка в школу».

– Какие связи? – воскликнула Сусанна. – Главное нынче – деньги. Принесешь, сколько требуется, и ребенок будет в лицее, или в гимназии, или в академии…

– А сколько требуется? – долетел до кассира шепот красавицы.

– Выясни! Сходи к директору, поговори доверительно. По крайней мере, будешь знать, к какому горизонту стремиться. Я говорю о финансовом благополучии.

– Стремись-не стремись, – уныло проговорила Марта, – а денег в доме нет. Глеб, можно сказать, сидит без зарплаты, потому что в театре нет денег на премьеры, Вот он и делает свои куклы, но авторские игрушки – товар специфический, он для любителей, для коллекционеров, а таких мало. Это старинные монеты собирает каждый второй мужчина. а куклы один из миллиона. А я, ты знаешь, тружусь на местном телеканале за копейки.

После последних слов Вера поняла, почему лицо красавицы ей кажется знакомым. Она видела ее на телеэкране! И как она не узнала журналистку и ведущую? Потому что редко смотрит местное телевидение. Да и прическу Марта Злачевская поменяла, а прическа много значит. Ну, если красоткам с телевидения не хватает денег на приличное белье, то что говорить о других! И впрямь, откуда берутся у людей деньги? Вера тут же вспомнила свою подругу Зою, танцующую стриптиз в ночном клубе. Видно, только голышом и можно заработать на что-то стоящее!

– Но с голоду не умираете… – произнесла Сусанна.

– Ну да, на хлеб хватает и даже на масло, – вздохнула Марта, – а вот на лицей, чувствую, не хватит.

– Это точно, не хватит, – посочувствовала Сусаннa. – Но ты к директору лицея все же сходи, поплачься. Ходят разговоры, что он мужчина отзывчивый.

– Куда же я денусь? – воскликнула Марта. – Конечно, пойду. У нас со школой – катастрофа. Юлька закончила начальную школу. Ну, ты знаешь, большую, отведенную только под «началку», и перейти в следующий класс мы не можем, потому что его просто нет в этой школе.

– А я тебе говорила, – сочувствующе напомнила подруга, – чтобы ты не отдавала ребенка в дурацкую начальную школу. Я предупреждала, что тебе придется бегать после окончания четвертого класса в поисках нового места!

– Но там качественное образование, и все приспособлено для младшего возраста, – вздохнула Марта.

– Тогда не жалуйся, – Сусанна украдкой, по-воровски, бросила взгляд в сторону продавца и зашептала.

Вера сумела разобрать: «Директор первого лицея любит женщин: он недавно женился в четвертый раз!»

– Так ему вроде шестьдесят лет! – не поверила Марта.

– Ну и что?

– В таком возрасте о душе думают.

– Ты сначала доживи до этих лет, чтобы знать, о чем думают в таком возрасте, – громко произнесла Сусанна. – О душе думают те, на кого женщины не смотрят, и те, кто не в состоянии заработать, как, например, твой Глеб. Остальные озабочены полноценной жизнью. Пококетничай с ним, поулыбайся, он растает: такая красотка ему глазки строит! Тут никто не откажет. Считай, вариант решения задачи я тебе подсказала.

– Санна, Санна, – укоризненно покачала головой Марта, – а сама говорила: "я никогда!"

– Я же не предлагаю тебе в этом деле идти до постели, – смутилась черноволосая девушка. – Так, легкий флирт.

– Везет тебе, – с улыбкой посмотрела на нее Марта, – красавица, работа высокооплачиваемая и начальник – голубой! А мой каждый раз меня глазами раздевает!

– Но ведь не руками! – шутливо сказала Сусанна и вдруг потухла. – Мартик, это мистика какая-то: я вчера видела Валентина. Он поднимался на эскалаторе, стоя спиной ко мне. Это были его волосы: кудряшки, цвет… Объем, правда, не тот, так время прошло все-таки. Кудри у него были красивыми, ты знаешь. Мне кажется, я в него и влюбилась-то из-за волос. И вот вижу знакомые завитки! Надо было подняться на несколько ступенек вверх и заглянуть в лицо, а у меня ноги приросли…

В отдел, принеся с собой новую волну парфюмерных ароматов, вошли разом три покупательницы, и Вера больше ничего не услышала из разговора красивых подруг.

Глава 3. Летние каникулы в лицее

Татьяна Усова, полноватая молодая женщина, работающая секретарем в лицее номер один, посмотрела на часы, стрелки показывали восемь тридцать.

Ежась от утренней прохлады, она озабоченно спросила идущего рядом сынишку: