Русский харрасмент

– Можно просто Татьяна, отчество добавляет минимум десять лет, если речь идет, конечно, не об учителе, а я не хочу быть старой.

– Вы, наверное, правы. А у вас, Татьяна, есть дети?

– Есть и муж, и сын. Если мы соседи, то ваша дочка, наверняка, знает моего Егорку, – взгляд у секретаря стал мягким.

– Я так и думала, – откликнулась Марта. – У вас такой положительный, благополучный вид.

– Спасибо, – ответила та, не зная, как относиться к сказанному.

«Скорее всего, это комплимент», – подумала она и посоветовала:

– В конце августа приходите уточнить, в каком пятом классе будет учиться ваш ребенок. Думаю, в пятом «Б» вместе с моим Егоркой. В пятом «Б» на одного ученика меньше, чем в других классах.

А Марте было стыдно за подозрения в адрес этой чудесной девушки и директора.

– Вы просто красавица! – с жаром сказала Злачевская. – Да, у вас замечательный цвет волос!

Ей хотелось всем говорить только приятные слова, появилось желание крикнуть всему миру, какой добрый и справедливый директор первого лицея.

– Спасибо, – еще раз произнесла Марта, делая шаг, чтобы уйти.

– Постойте! – остановила ее секретарь. – Мне нужна фотография вашей девочки для пропуска. Во время учебного года в лицей попасть можно только по пропускам. Если быстро принесете фотографию, к первому сентября пропуск будет готов.

– Конечно, принесу! – воскликнула Марта. – Завтра же и принесу. Зачем тянуть?

– Вообще, можете принести снимок мне домой, раз уж мы соседи, чтобы время не терять. Хоть от наших домов до лицея всего четыре остановки, – я иногда пешком хожу, когда время есть, и прогулки вообще полезны для фигуры, – но ведь у вас могут быть другие важные дела. Так что заходите к нам в гости, – Татьяна широко улыбнулась.

Какая милая женщина!

Секретарь мелко написала на розовом листочке свой адрес и протянула бумажку Марте.

– До завтра! – махнула та рукой, просияв счастливой улыбкой, и оставила Татьяну удивленной такой эмоциональностью.

Глава 9. Секретарь Татьяна

Татьяна сидела на диване, подобрав под себя ноги, и смотрела, как Аристарх Чанов, глядя вниз, сосредоточенно застегивает брюки, затем накидывает рубашку. Женщина незаметно, чтобы это не показалось демонстративным, втянула в себя плавающий в воздухе запах едва закончившихся сексуальных ласк. Надо проветрить комнатку, а то зайдет Серафима пол мыть и догадается. Она все подмечает. А разговоры и сплетни Татьяне ни к чему: у нее все-таки семья, и она ею дорожит.

– Насчет путевки для сына, напиши заявление в школьный родительский комитет о помощи, – пробиваясь через ее мысли, наставительно говорил Чанов глуховатым голосом. – Опиши ситуацию: муж – временно безработный, ты трудишься в лицее уже три года, у ребенка успехи в учебе, он спортсмен. Обстоятельно пиши, доказательно, чтобы у попечительского совета не было вопросов, почему я, не дожидаясь решения председателя комитета, подписал заявление о выделении для вас бесплатной путевки.

– Да, – послушно кивнула Татьяна, – я все так и сделаю.

– Прямо сейчас напиши и занеси мне, я завизирую, – сказал Чанов. – У мужа с работой по-прежнему плохо?

– Да, все так же курьерствует на побегушках, разносит по учреждениям документы.

– Я бы взял его к себе каким-нибудь электриком, но если он узнает о наших отношениях, убьет тебя или меня.

– Ну да, он может, – вздохнула Татьяна. – Он любит меня и Егорку.

Чанов тщательно вымыл руки над маленькой раковиной и вытер их снятым с крючка белым полотенцем. Посмотрел сверху на сидящую Татьяну.

– Не задерживайся, – сухо произнес он. – Говорю: сейчас напиши заявление. Ничего не надо откладывать на потом. В крайнем случае, я могу продиктовать тебе текст.

Хотя женщина давно была с начальником в близких отношениях, ей было стыдно одеваться при нем, все-таки он не муж, а чужой мужчина, и она подождала, когда Чанов уйдет.

Только после того, как он прикрыл за собой дверь, Татьяна принялась натягивать узкую юбку. Она всегда строго одевалась на работу. Для лета уже ранней весной приготовила деловой наряд: светлый низ и в тон тонкую рубашечку. Наклонив голову, она торопливо застегивала мелкие пуговки на блузке. Слабая тень упала от окна, и испуганная женщина резко повернула голову. В стекло беззвучно билась голубая лента.

Татьяна почему-то на цыпочках, крадучись, подошла к окну, рядом с которым вверх уходила пожарная лестница. От одной из железных перекладин и тянулась зацепившаяся за металлический шип лента, она трепетала и прижималась к стеклу, как подбитая птица. Татьяна измерила взглядом расстояние до асфальта: не меньше двух с половиной метров. Никто снизу заглянуть в окно не сможет, только с лестницы. Но она была пуста, и женщина, успокоившись, дернула на себя узкую оконную створку. Уличный воздух хлынул в комнатку, лента дернулась и прижалась к подоконнику. Женщина потянула узкую ткань и оторвала ее от металлической занозы, задумчиво скрутив в рулончик, сунула ее под диванную подушку, как сделала бы это дома, когда выбросить вещицу жалко, а что делать с ней, не знаешь.

Солнце ядовито плавилось в летнем небе, за окном раздавались крики мальчишек, играющих в футбол, среди них бегал ее сын.

Татьяна попробовала представить, что было бы, если б в окошко заглянул ее муж в тот момент, когда она, раздетая, лежала рядом с Чановым. А если бы их увидел Егорка? Это была бы полная катастрофа! Надо посоветовать Аристарху установить жалюзи, на всякий случай. Эти мальчишки могут залезть, куда угодно, и на лестницу способны забраться и подсмотреть. Щеки Татьяны вспыхнули. Кому тогда будет плохо? Самому же Чанову станет хуже всех: от его репутации ничего не останется. Хотя что ему терять? Ему давно пора на пенсию, денег у него – вагон и маленькая тележка, и жена его не бросит.

Татьяна, критически осмотрев комнату, поправила подушки на диване. Этот уютный закуток сделали еще до того, как она пришла работать в школу. Отсекли несколько метров от примыкающей к кабинету директора библиотеки. Прорубили в стене проход и установили темную дверь, которая никак не выделялась среди книжных стеллажей начальнического кабинета. Приходящие на прием к директору не подозревали, что за его спиной находится вход в небольшую комнатку, где он может расслабиться и даже поспать в течение рабочего дня.

Татьяна едва слышно прошла через кабинет начальника, на мгновение задержала теплый взгляд на широких плечах и гривастых седых волосах. Все-таки какой он красавец! Каким же он был в молодости? Невозможно представить! Наверняка, мог заткнуть за пояс любого артиста, он и сейчас хорош, не случайно эта кикимора – учительница литературы вцепилась в него мертвой хваткой. Эта стерва запросто из-за Чанова может яд крысиный подсыпать, такая ревнивая! Может и чужими руками разделаться. Ей наплевать, что разница между ней и им – сорок лет. А что? Золотой мужик! Благодаря ему, эта выдра стала заслуженным учителем России. Хорошая пенсия ей в будущем уже обеспечена.

Татьяна взяла в руки чашку с недопитым чаем и выплеснула жидкость в корзину с мусором. Кто знает эту ревнивую бабу? Может, когда в приемной было пусто, она сюда заходила и подлила какой-нибудь гадости.

Разум твердил Татьяне, что ничего подобного быть не может, что ее пугает собственная совесть. Но ничего преступного она не делает – уговаривала женщина себя, – сейчас все так живут, добывают деньги, как могут.

– Танька, ты где была? В туалет что ли бегала? – На пороге приемной стояла вахтерша Серафима.

– Цветы поливала у Аристарха Михайловича. И чай собиралась попить, – как доказательство, Татьяна протянула опустевшую чашку.

– Иди, купи в столовой продукты. Пока можно, – заговорщически прошептала Серафима. – Школьный лагерь начнет работать только послезавтра, а у рабочих что-то аппетита нет из-за жары. Поклевали чуть-чуть, повара говорят, не мужицкий у них аппетит.

– А что можно купить? – спросила Татьяна.

– Фарша немного. И тесто ставили для пирожков. Сходи узнай, я себе еще картошечки купила. Прорастает картошка, дряблая совсем, но зато дешевая.

– Ладно, иду, – ответила Татьяна. – Спасибо, что сказали.

– Иди, иди, а то ничего не останется! Насчет Егорки договорилась?

– Да, – кивнула Таня. – Будет ходить в школьный лагерь, а то болтается, как беспризорник.

– Видишь, как хорошо! – обрадовалась за женщину Серафима. – Под присмотром у тебя будет, на глазах, да еще по льготе. Или вообще бесплатно?

– Бесплатно.

– Вот и отлично, я тебе говорила: сходи к Аристарху, он мужик отзывчивый. О своих людях думает.

Татьяна вскочила из-за стола и отправилась в столовую.

– Вот бери, что осталось, – встретила ее заведующая. – Могла бы и пораньше прибежать, рядом ведь сидишь. Тебе до столовой – два шага! Косточки выбирай для собаки, тут не только для нее, тут мужику вкусный супчик сваришь. Наваристый. Бери, бери, сильно не копайся, отличные кости. И фарш замечательный. У нас в фарше только мясо, ведь мы в него ничего не добавляем. Собака-то у тебя какой породы?

– Пудель, – ответила Татьяна, – мы его так и зовем – Пудя.

– А и впрямь, ты же говорила, что пудель. Но разве это собака? – воскликнула заведующая столовой, засмеявшись. – Пудель – это живая игрушка, баловство. Ни защитить не сможет, ни напугать.

– А кого надо пугать?

– Кого? Бандитов, – пожала плечами заведующая. – У меня вон кавказец в доме, так мы с ним, как за каменной стеной!

Через десять минут Татьяна вышла из столовой, держа в руках тяжелый пакет, Поднявшись на несколько ступенек, она замерла: у двери в приемную стоял ее муж Николай, невысокий, не видный мужчина, с откинутыми назад прямыми светлыми волосами. В клетчатой рубашке навыпуск и льняных брюках он показался ей простоватым, похожим на приехавшего в город деревенского жителя. Но она обрадовалась.

– Коля, – окликнула она мужа. – Возьми у меня сумку.

Он сбежал по лестнице ей навстречу, и она, передав ему ношу, взглянула на свою ладонь, на которой отпечатался красный след от пакета.

– Какой ты молодец, – похвалила супруга Татьяна, – что догадался прийти! Не знаю, как бы я дотащила это до дома!

– Так ты сама просила забрать домой Егора, – удивленно напомнил Николай, – вот я и пришел за ним.

Татьяна вспомнила об утреннем разговоре с мужем и подумала о Чанове, почувствовав, как полыхнули огнём щеки. Как она не осторожна! Ведь он мог прийти совсем не в подходящее время! Конечно, в директорский кабинет он бы не зашел, а в комнатку для отдыха тем более, но иногда и вилы, говорят, стреляют. Татьяна подумала о том, что муж мог догадаться об измене, если бы увидел ее сразу после интимных ласк начальника. Она слышала, что подобные ситуации иногда прочитываются на интуитивном уровне.

И Татьяна накинулась на мужа:

– Тогда чего ты так поздно пришел? Ты обещал в час! В час! А сейчас почти четыре! Я скоро сама буду домой собираться, – она говорила негромко, но ее голос стал по-командирски жестким.

– Но всего полчаса, как я разнес документы, – начал оправдываться Усов-старший. – Отнес последний пакет и сразу сюда.

Татьяна перехватила взгляд прислушивающейся Серафимы, которая сидела у входа, и сразу изменила тон.

– Егор играет в футбол на стадионе, забирай его – и домой, покорми чем-нибудь домашним. Он обедал в столовой, но с такой беготней, наверняка, опять голодный. Пойдем вместе, позовем его. Послезавтра он пойдёт в школьный лагерь и будет со мной возвращаться домой.

Супруги вышли из школы сопровождаемые любопытным взглядом вахтерши.

Стадион от остальной школьной территории отделяли дикие яблони, они отцвели, опавшие лепестки всё ещё белели в молодой траве, сбившейся вокруг кривых стволов.

У рабочих на крыше был перекур, они смотрели сверху, как секретарь школы идет с мужчиной к футбольному полю.