Пленники рассудка и безумия

— Если вы хотите выйти в сад, я попрошу доктора Хэйза скорректировать ваше расписание, — заметила я.

Прогулок в качестве ежедневного досуга у Мэттью Хэдлесса не значилось, более того, стояла приписка о том, что ему строжайше запрещено покидать палату. Странное решение. Даже тюремные заключенные, по моему мнению, содержались в лучших условиях, чем один единственный истерик, который вчера разбил чашку о стену, испугавшись птицу.

— Вряд ли у вас это получится. Я за девять лет заточения здесь даже второй этаж не видел. — Мэттью мотнул головой, и на его лице промелькнула тоска. — Придется вам самим найти кота и поговорить с ним. Хотя прогулка с вами мне была бы приятна.

— Значит, мне надо найти кота в саду и позвать его?

— Вроде того.

Мне показалось, что Хэдлесс что-то недоговаривал. Я судорожно искала в его задании подводные камни, подтекст, тайный замысел.

— Но как вы поймёте, что я говорила с котом?

— Я поверю вашему подробному рассказу.

Я кашлянула и уже собиралась добавить, что попробую что-нибудь придумать, как дверь резко распахнулась, и в палату вошел доктор Мердок.

— Всем доброго утречка, — громогласно объявил он, кинул взгляд на Мэттью, поправил шейный платок и обворожительно улыбнулся.

Его чёрные усы так блестели при свете керосиновой лампы, что я терялась в догадках, сколько же воска он потратил для придания им идеальной формы. Возможно, они могли бы занять первый приз на каком-нибудь конкурсе в Лондоне как настоящее произведение современного искусства.

— Доброе утро, мистер Мердок, — мне пришлось ущипнуть себя, лишь бы отвлечься от глупых мыслей и сосредоточиться на докладе: — Мистер Хэдлесс проснулся в обычное время, пульс учащён, но в пределах нормы, сэр. Аппетит хороший, настроение приподнятое.

Мердок выслушал меня вполуха и доброжелательно кивнул.

— Ну-с, Хэдлесс, как наши дела?

Мэттью не ответил — только плечами пожал и отвернулся. Прежняя оживленность с него спала, плечи ссутулились, а лицо приняло выражение крайнего безразличия к происходящему. Перемена произошла настолько быстро, что я ошарашено моргнула, гадая, не померещился ли мне утренний разговор.

— Что ж, ничего нового, — пробурчал доктор под нос и принялся за рутинный осмотр: простукивание рук и ног, прощупывание шеи. — Вчера вы разбили чашку. С чем это было связано на этот раз?

Снова молчание, только колючий, недобрый взгляд в ответ, словно приглашение поиграть в угадайку. Мне стало неуютно: на моих глазах разворачивался странный бой, безмолвный, состоящий из игры в гляделки. Я ощущала себя не то третьей лишней, не то секундантом на дуэли.

— Мисс Лидделл, выйдите из палаты, пожалуйста, — бросил доктор мне, наградив очередной вежливой улыбкой. — Мистеру Хэдлессу требуется более тщательный осмотр, недопустимый для женских глаз.

Я подхватила пустую посуду и вышла из палаты, сгрудила её на стоящий рядом с входом стул для приходящей горничной. Дверь за мной закрылась неплотно, и сквозь щель время от времени слышался голос доктора Мердока. Он говорил приглушенно, прерываясь на осмотр, пока пациент молчал.

Через несколько минут, показавшихся мне в пустынном коридоре часами, доктор Мердок вышел из палаты и захлопнул дверь за собой с такой силой, что я подскочила от испуга. Раздражённо скосив на меня взгляд, он помассировал виски и выругался под нос.

— Вы всё ещё тут, мисс Лидделл? — обратился он ко мне.

— Простите, сэр, — спохватилась я и подала ему журнал. — Я хотела показать вам свои записи.

В ответ я получила одобрительную улыбку. Доктор Мердок взял у меня тетрадь, поспешно пробежался глазами по записям и одобрительно кивнул.

— Больше всего на свете мне бы хотелось двух вещей: больше здоровых пациентов и стабильности. Но, похоже, их не существует в природе, — пробормотал он под нос. — Скажите, а в присутствии Хэдлесса у вас не болит голова?

— Н-нет, — неуверенно ответила я.

— Странно. Обычно сиделки жаловались. Говорили, что чем дольше общаешься с ним — тем сильнее боли. Некоторые сбегали, не проработав и трёх дней.

Мердок неодобрительно поджал губы в тонкую ниточку.

— А вы сами не замечаете ничего подобного? — изумилась я, но тут же предположила, что воздействию могли быть подвержены только девушки как тонко чувствующие натуры.

— Я с юности страдаю от умеренных мигреней и, можно сказать, привык, — ответил со вздохом Мердок, подавая мне тетрадь обратно. — Но рисковать вашим здоровьем лишний раз мне бы не хотелось. Я устал каждые полгода-год видеть новое лицо.

— Благодарю за заботу, сэр.

— И ещё, скоро полнолуние. Вы же знаете наши порядки?

— Нет, сэр.

— Что ж, тогда я должен вас предупредить. Хэйз самолично запирает ворота лечебницы и усиливает охрану. Официально, чтобы лунатики и истерики не сбежали, а не официально…

Доктор устало пожал плечами. Мы отошли достаточно далеко от палаты, и аромат роз наконец-то сменился на привычный мне запах карболки. Освещение стало ярче, а полы — чище, но всё равно тени по углам ощущались неприятно, как вчера в палате, когда Хэдлесс попросил чай. Тогда я затылком почувствовала нечто чужеродное — посторонний взгляд.

— Будьте аккуратнее и не теряйте голову, — мягко попросил доктор Мердок, достал из кармана пиджака часы, сверил время и кивнул. — У вас на завтрак отведено полчаса, и вы уже опаздываете. Приятного аппетита.

***

Всё время трапезы я монотонно копалась ложкой в каше, думая о местных странностях, чем вызвала немалое беспокойство у Амелии. Кормили нас тем же, что подавали пациентам, разве что позволяли взять дополнительные пару кусков сахара и чай заваривали покрепче.

— Ты чего не ешь?

Когда я пришла в столовую, Амелия осталась последней из всей троицы и, видимо, почла за свой священный долг проследить, чтобы я, новенькая, доела всё до последней ложки.

— Да так, — я задумалась. Наверное, она единственная, с кем я могла обсудить то, что меня волновало на самом деле, и не вызвать при этом ни священного трепета, ни прагматичного скептицизма. — Ты когда-нибудь видела в саду кота?

— Ты о таком сером, дымчатом?

Амелия неверяще уставилась на меня. В её глазах так и читалась готовность рассказать всё, что она знала и о чём только догадывалась.

— Наверное, — неуверенно предположила я.

Она наклонилась ближе и тихо зашептала:

— Откуда ты узнала про Чеширского кота? Тебе Изабелла сказала или сам Хэдлесс?

Я прищурилась. Каша показалась безвкусной и чрезмерно липкой. Вспомнился неприятный скрежет, который я расслышала в полудрёме. Выходит, кот на острове и впрямь существовал. Бегал по территории лечебницы, скребся в двери по ночам, наводил ужас на персонал и пациентов.

— Что ещё за Чеширский кот? — уточнила я. — Почему именно Чеширский? Это новая порода такая?

Далёкое графство располагалось за мили от нас, но, подумав, я легко пришла к самому простому выводу: кота привёз кто-то из проживающих здесь людей, не желая расставаться с любимчиком.

— Как-то так… повелось, — Амелия растерянно пожала плечами и развела руками. — Изабелла однажды его так назвала, когда очередная сиделка о нём расспрашивала. Кажется, это было года полтора назад.

— Значит, я не первая сиделка, кого пациент с третьего этажа отправлял искать кота? — пробормотала я вслух, но Амелия меня услышала и закивала.

— И не последняя! — заговорщически выпалила она, но тут же прикусила костяшку указательного пальца. — Я хотела сказать: Хэдлесс не первый год так развлекается, когда ему скучно и он проверяет персонал на пригодность.

— И кто-нибудь видел этого кота раньше или это очередная местная страшилка?

Я усмехнулась. Как Хэдлесс, которого все боятся здесь до головной боли. Ещё немного, и главный врач обрастёт ворохом связанных с ним суеверий. Наверняка он целыми днями пропадает в кабинете не просто так, а для проведения оккультных ритуалов.

— Да. Боб однажды его видел, но он никогда ничему не удивляется. И старшая медсестра. А Изабелла утверждает, что кот умеет искусно исчезать.

Она всплеснула руками в воздухе, растопырив пальцы и оглядевшись по сторонам. Я поморщилась, приподняв бровь.

— Ты хочешь сказать, что он поспешно скрывается в кустах?

— Нет, ты не поняла. Он исчезает по-настоящему. Медленно, частями, пока в воздухе не останется улыбка с мелкими-мелкими зубками. Опять же, это не мои слова, а Изабеллы.

Сиделка растянула губы, показывая, как это должно выглядеть, но ей недоставало того воздушного флёра Изабеллы, чтобы слова звучали по-настоящему зловеще. Даже моя сестра лучше справилась бы и смогла бы меня напугать.

Я с тоской припомнила наши посиделки, когда сестра устраивала для нас с Эдит ночи страшилок при дрожащем свете фонаря. Мы перешептывались тайком, боясь, что родители услышат наши голоса, будут ругаться и отправят спать. А потом Эдит не стало, и всё прекратилось.

Амелия заметила перемену на моём лице.

— Не бойся, — ласково попросила она. — Ты же не собираешься играть с Хэдлессом в его глупые игры?

— А если собираюсь?

Встреча с котом не может быть настолько опасна. Он не волк и не дикий кабан, а всего лишь давно живущее здесь домашнее животное. Если местный персонал предпочитал верить в мистические предрассудки и травить истории о котах-призраках, я собиралась их проверить и опровергнуть.

Амелия вздрогнула, хотела прикрыть рот ладошкой, но я поймала её запястье.

— Не стоит. Ни одну сиделку до тебя эти глупые игры до добра не доводили. Одну из сиделок пришлось перевести на второй этаж на лечение. — Её взгляд потух, а голос превратился в тревожный полушепот: — Скажи, что не собираешься искать кота в одиночку, пожалуйста!

— Что ты, — я расплылась в заговорщической ухмылке и накрыла её ладонь своей. — Я выбью прошение у доктора Хэйза на вечерние прогулки и заставлю мистера Хэдлесса самого показать мне вашего таинственного пушистика, если он ему так нужен.

Если чему-то меня по-настоящему научил год в Найтингейлской школе, так это слушать, слышать и, главное, договариваться с больными, с коллегами, даже с самой старшей медсестрой. Однажды я смогла добиться внеочередного увольнения для выхода в город, чтобы навестить родных, хотя все твердили, что это невозможно. Теперь намеревалась проделать схожий трюк ради одного единственного пациента.

Главный врач сам отметил, что я не такая, как другие, а, значит, он прислушается к словам той, кому сам и навязал особенного пациента, иначе ему придется искать семнадцатую сиделку.

Глава 15. Разговоры в тишине

Мэтт

Алиса задерживалась.

Девять лет я существовал на третьем этаже, переполненный безразличием. За это время я привык и к смене сиделок, к процедурам врачей, которые в последнее время сошли на нет, и к расспросам доктора Хэйза в те немногие полнолуния, когда прорех открывалось так много, что я не успевал латать, и Страна Чудес распространялась на всю больницу.

Удушливый запах роз, который никто, кроме меня, не замечал, протекал сквозь половицы. И тогда второй этаж оживал. У одних болела голова, другие мучились от кошмаров. Доктор Хэйз связывал загадочные явления с фазами луны, а я принимал их как очередную работу.

С появлением Алисы время в пустой палате как будто обрело плотность, стало вязким, неприятно склизким. Теперь каждая секунда её отсутствия полосовала по сердцу.

Что, если я её спугнул? Что, если она никогда не вернётся? Что, если прямо сейчас она пишет прошение об увольнении? Зачем я вообще решил начать сегодня? Она же тут не проработала и недели. Раньше задание действовало как лёгкий способ проверить нервы персонала, а что я преследовал теперь? Глупую попытку показать свой мир? Почему мне верилось, что, если Алиса не испугается кота, значит, однажды сумеет принять и меня с историями о Стране Чудес?

— Наивный мальчишка, — раскатистый мягкий голос прозвучал эхом моих мыслей. Я встрепенулся и повернул голову к окну.

На подоконнике сидел серый дымчатый кот и нервно дёргал хвостом из стороны в сторону. Его пушистая шерсть переливалась дымчатым оттенком, как утренний прозрачный туман в тусклом свете керосиновых горелок.

— Чешир, — облегчённо выдохнул я. Приятно знать, что ты не сходишь с ума, а посторонний голос в одиночной палате принадлежит твоему единственному посетителю. — Пожалуйста, не пугай так больше.

Кот вплыл в комнату, скользнув через щёлочку окна, мягко спикировал на кровать рядом со мной. Подставил пузико и заурчал, как паровой котелок.

— Я принёс тебе прелюбопытную новость, Хэттер, — плавно пророкотал кот, жмуря изумрудные глаза.

— Так это ты вернул Алисе часы! — догадался я.

— Правильно говоришь, — кот расплылся в широкой ухмылке. Его острые зубы блеснули белизной в утренних сумерках. — Решил проверить, как она тут обустраивается. Хранил их все эти годы, чтобы людишки не потеряли. Представляешь, часы сами пошли. Спустя одиннадцать лет.

Я почесал кота по подбородку. Шерсть под пальцами ощущалась необычно, словно проводишь рукой по густому туману и влага оседает на коже.

— Спасибо.

Чеширский кот зажмурился и дёрнул ухом.

— И что ты теперь собираешься делать, Хэттер?

Моя не то фамилия, не то прозвище отдалась фантомной болью в ногах, я поморщился и выдохнул сквозь зубы. Много раз просил Чешира так меня не называть, но тот со всей кошачьей элегантностью не обращал внимания на мои просьбы.

— Буду осторожно с ней сближаться. Верну воспоминания намёками, но для начала познакомлю с тобой. Ты весьма обворожительный и безопасный.

Кот неодобрительно фыркнул. Все эти годы он служил моей совестью, но за одиннадцать лет я так и не разгадал, что ему нужно было от меня. Кот многозначительно молчал, улыбался и легко ускользал даже от прямых расспросов.

— Глупый-глупый мальчишка. Я ему про часы, а он мне про девчонку. Ты что, не чуешь, в какую угодил мышеловку? Ты подарил другому человеку вещь из Страны Чудес.

Кот посмотрел на меня с презрением, как на последнего глупца, совершившего самый идиотский поступок в своей жизни. Я помотал головой.

— Я рассчитывал, что часы не привязались к ней, но ты, болван, подарил их, создал связь. Она приняла подарок. Ты передал ей магию, которая Алисе не принадлежит. Теперь твоя девочка часть Страны Чудес, как и мы с тобой.

Я растерянно потёр щёку и нахмурился, стараясь разгадать, к чему он завёл разговор о часах.

— Но я же дарил ей цветы, кормил едой оттуда. Что не так с часами?

— Совершенно всё! — зашипел кот, прижимая уши к голове. — Время! Ты подарил ей Время!

По спине прошёл неприятный холодок. Значит, новых прорех не избежать. Твари будут чуять Алису, как и меня, желать испить её эмоций. Я один — то ещё бедствие, а теперь и Алиса разделит со мной неприятности. Разрыва реальности не избежать.

— И что мне делать?

— То, что намеревался, — протянул Чешир на вздохе, повёл хвостом. — Если она окажется достаточно безумна, чтобы не сбежать, когда встретит меня или когда перед ней откроется прореха, то справится и с остальным.

Он медленно растворился, одарив меня на прощание взглядом, в котором читалось нескрываемое презрение.

— Ты мне поможешь? — крикнул я ему вслед.

— Посмотрим-посмотрим, — донеслось из того места, где кот только что сидел.

Я огляделся. Осмотрел каждую стенку, каждую щель в моей комнате на небольшие разрывы. Пока всё было спокойно, но тишина теперь казалась обманчивой. Я подобрал с тумбочки пяльцы, осторожно вынул иглу, погладив её по тонкому стержню. Она помнила прикосновения моих пальцев лучше, чем любой человек в этой лечебнице.

Дверь открылась внезапно, заставив меня вздрогнуть. Алиса вошла в палату, сжимая в руке какую-то официальную бумагу, но по блеску глаз я сразу понял: её долгое отсутствие связано с какой-то чрезмерно приятной новостью.

— У меня получилось! — радостно объявила она, сдерживая ликование, которое так и прорывалось при каждом вздохе. Похоже, она и сама не ожидала, что у неё получится. — Доктор Хэйз разрешил прогулки. Один раз в неделю, в моём присутствии. Завтра днём мы можем выйти в сад.

— В самом деле?

Вместо ответа Алиса протянула мне лист, который оказался официальной распиской с настоящей печатью в конце. Я моргнул, потом ещё раз, чтобы убедиться в реальности происходящего.

— Как?

Невероятно. Совершенно невозможно.

Доктор Хэйз, продержавший меня в палате под замком и надзором персонала на протяжении одиннадцати лет, не мог пасть жертвой обаяния сиделки, которая работала здесь от силы второй день.

Глава 16. Маленькая победа — большие хлопоты

Алиса

Получить разрешение доктора Хэйза оказалось не так сложно. Труднее было выдержать его взгляд и каверзные вопросы.

В полумраке своей норы-кабинета доктор долго рассматривал меня в молчании. Я едва сдерживалась, чтобы не теребить рукав платья, под которым скрывался серебряный браслет часов.

— Вы просите меня изменить расписание? — каждое слово главного врача звучало отдельно от предыдущего, как будто он складывал их воедино, как мозаику.

— Не перекроить, всего лишь добавить для Хэдлесса прогулки во дворе. Один час в день, не больше.

— Дайте взглянуть на ваши записи.

Он протянул руку, требуя журнал. Я осторожно достала тетрадь из кармана передника. Доктор Хэйз перехватил её, небрежно пролистал страницу за страницей.

Его лицо оставалось бесстрастным, но взгляд зацепился за нижнюю строчку на секунду-другую. Я уже знала, что его заинтересовала загадка Мэттью про ворона и письменный стол и моя пометка «Подопечный склонен к абстрактным вопросам».

— Лаконично, — произнёс он наконец, перевернув страницу. — Даже слишком. Прошлые сиделки обычно тратили по две страницы в день, а у вас всего одна.

— Остальное не важно.

— Не важно, — медленно протянул Хэйз на долгом выдохе. — А что, скажите, важно?

— Вы содержите Хэдлесса одиннадцать лет в одиночестве на третьем этаже. Это… неправильно! Бесчеловечно! Он вам не животное.

Я вздрогнула от того, как резко прозвучали мои слова. Почему я защищала Хэдлесса? Наверное, во всём виноват тот факт, что за день, насыщенный событиями, мне надоело видеть, с какой боязнью и пренебрежением относились к человеку. За год учёбы мне приходилось ухаживать и за больными в тяжелой горячке, и за капризными стариками, но их содержали в общих палатах, относились как к равным и не строили таинственных теорий.

— Девять, — поправил меня Хэйз. — Первые два года он жил здесь как обычный пациент со второго этажа.

— И он говорит со мной! — продолжила я, не обращая внимания на слова доктора. — Шутит, делает комплименты, даже…

Я вспомнила утренние процедуры, оголённый торс, блестящий от пота и шумно сглотнула. Свет едва касался его кожи, но каждая линия выглядела отточено, гармонично. Худощавое, но сильное тело, красиво выделяющиеся ключицы, узоры проступающих венок на предплечьях.

— Даже что?

— Даже ведёт себя как обычный человек, — я скрестила руки на груди. — А это крайне редкое явление у истериков при обострении. Я уверена, что он здоровее любого, кого вы содержите на втором этаже.

Хэйз откинулся в кресле и сцепил длинные пальцы на груди. Только сейчас до меня дошло, что он разглядывал не меня, а коллекцию бабочек, которые занимали всю стену у меня за спиной.

— Вы не проработали здесь и дня, мисс Лидделл. Нет, — врач стремительно вынул из нагрудного кармана часы и сверил время, — всё-таки уже день. За это время вы успели составить мнение, которое противоречит наблюдениям пятнадцати предыдущих сиделок и трёх врачей. Мне приятно слышать, что Мэттью Хэдлесс смог вас заинтересовать, но вы не находите ваши действия несколько самонадеянными?

— Я достаточно изучила записи прошлых сиделок, чтобы составить мнение о нём. Я вижу, что он обычный человек, возможно, страдающий от истерии, но не опасный.

Доктор приподнял бровь и хмыкнул. Звук получился сухим, как шелест перевёрнутой страницы.

— Тогда как вы объясните его вчерашнее поведение? Он кинул в вас чашкой, верно?

— Она пролетела мимо. Полагаю, это была судорога, которыми сопровождаются некоторые нервные расстройства.

— Су-до-ро-га, — медленно, по слогам проговорил доктор Хэйз, прищурившись. Он снял очки и в задумчивости протёр их мягкими, плавными движениями, водрузил на место. — Скажите, как часто вы ощущали вчера на третьем этаже запах роз?

— Иногда, — осторожно ответила я. — Вашей уборщице стоило бы меньше разбрызгивать мыльную розовую воду и больше орудовать щеткой.

— Розовую?

— Да, ей весь этаж пропитан! Вам что, доктор Мердок не жаловался?

Хэйз усмехнулся, но промолчал, вежливо пропустив грубое замечание мимо ушей.

А мне захотелось провалиться под землю. Я вломилась в кабинет, движимая порывом и странным желанием наконец-то хоть в чём-то разобраться, нагрубила главному врачу, а он всё молча стерпел. Мама определённо была бы мной недовольна.

— Красивая вещь, — вдруг произнёс доктор. — Семейная реликвия?

Я замерла. Его взгляд скользнул к моему запястью. Манжета задралась от резкого движения и из-под неё выглядывал серебряный браслет. Я машинально одёрнула рукав, как будто прятала что-то постыдное или сокровенное.

— Да. От матери.

Доктор вздохнул, откинулся в кресле и подпёр подбородок рукой.

— Хорошо. Один раз в неделю, в сад, в вашем присутствии и не дольше часа. Если пациент захочет покинуть территорию, вы зовёте охрану. Если Хэдлесс вдруг заговорит о Королеве — я хочу узнать подробности вашего разговора первым. Не в числе первых, мисс Лидделл, а самымпервым. Всё понятно?

— Да, сэр, — почтительно ответила я, пусть и не поняла последнего условия. С чего бы Хэдлессу обсуждать со мной Королеву Викторию?

На всякий случай я сделала книксен.

Хэйз взял лист бумаги и поспешным, размашистым почерком что-то вывел на нём. Протянул мне.

— Это официальное разрешение на случай, если доктор Мердок или санитар Хаммер будут задавать вопросы.

Я благодарно приняла бумагу и пробежалась глазами по мелко исписанным строчкам, слегка сжала разрешение в пальцах. Внутри всё ликовало, будто я держала в руке табель с результатами экзаменов. Доктор доверял мне, а значит, точно знал, что я достаточно профессиональна и не подведу его.

Я взлетела на третий этаж, перепрыгивая через ступеньку, чувствуя, словно за спиной растут крылья.

У меня получилось! Я смогла вырвать своему подопечному немного свободы, возможность увидеть небо над головой, коснуться листвы деревьев, вдохнуть свежий воздух. Наверняка он соскучился по простым, мирским ощущениям.

И вот теперь я смотрела на Мэттью Хэдлесса, сияя от счастья, а в ответ получала удивление, граничащее с сомнением. Насколько же он отчаялся за годы заточения, если не верил, что сиделки могут о нём по-настоящему заботиться?

Я кратко пересказала произошедшее в кабинете, намеренно опустив условия. Обо всех тонкостях нашего диалога пациенту знать необязательно. Главное, что завтра на закате нас ждала совместная прогулка и поиски таинственного кота.

— Да вам смелости не занимать… или глупости. Даже не знаю, чего больше, — под конец моего рассказа Хэдлесс не сдержался и звонко рассмеялся. — Подумать только! Вы ворвались в кабинет и нахамили главному врачу! Мне бы такое в голову никогда не пришло.

— Вообще-то я для вас стараюсь. Главное, что уже завтра я получу ответ на первый вопрос.

Я уже давно продумала, о чём хотела бы спросить, ещё при выходе из кабинета доктора Хэйза. О таинственном запахе роз, который пропитал всё пространство палаты и никак не желал выветриваться. Потому что мне всё меньше казалось, что во всём виновата горничная.

— С нетерпением его жду, — откликнулся Мэттью и подмигнул мне.

Весь день я ждала очередной неожиданности, но часы мирно тикали на запястье, стрелка упорно указывала на цифру «пять», а Мэттью не кидался чашками.

Когда Хэдлесс вышивал — единственное занятие, которое у него не отобрали, время от времени я ловила на себе его внимательный взгляд. Поразительно, что нитки пациенту дали чёрные и белые, но он ухитрился так переплести их, что картинка выходила объемная, со всеми оттенками серого. Стежки под умелыми движениями иглы ложились ровно, образуя красивый перелив.

— Что вы вышиваете? — спросила я, но Хэдлесс лишь загадочно ухмыльнулся.

— Ответ на ваш вопрос.

Я пригляделась к рисунку и по едва различимым переливам догадалась о кусочке неба с пушистыми белыми облачками.

— Какой?

— Последний, — он подмигнул мне. — О вороне и письменном столе.

Весь последующий день, сколько бы я ни присматривалась, так и не смогла разобрать ничего кроме тревожно-серого неба. Похоже придется подождать, прежде чем на картине появятся новые детали, но нас ничего не торопило.