Веди мою руку

Мишка убрал лёд от губы, поморщился и тихо буркнул:

— В подвале. В третьем блоке лечебницы.

— Чего?! — тут же взвилась сестра, её голос сорвался на возмущённый крик. — Вы её вытащили из этого адского дерьма и заперли в подвале?! Вы совсем конченые?!

Миха лишь устало пожал широкими плечами и глухо огрызнулся:

— Там она хотя бы не сбежит и об стену себе башку не расколет. А поверь мне, Маргаритка, она только этого и хочет. Пока твой братик дома на диване сидел и на свободе дела выполнял, мы тут с Антоном вокруг её кушетки целую неделю так натрахались, что я сам уже хочу с вышки вниз головой скинуться.

Я резко шагнул к Мишке, но он предупреждающе выставил ладони вперед:

— Тормози, Макс, я про работу! Она буйная, её колотит! Я не знаю, зачем Фил её вообще мучает и пытается откачать. Там башке конец, полная амнезия вперемешку с психозом. Оболочка. Оболочка и всё, пусто внутри.

Рита на секунду замерла, переваривая его жёсткие слова. Воздух в гостиной стал тяжёлым, липким от предчувствия чего-то страшного. Но её упрямство было сильнее страха.

— И всё же я пойду, — твёрдо отозвалась она.

Не дожидаясь меня, Рита развернулась и сама упрямо направилась к массивной дубовой двери, ведущей на лестницу подвального корпуса. Я лишь обреченно вздохнул и зашагал следом, кожей чувствуя, что зря я пускаю её в этот ад.

Помещение, в которое мы вошли, угнетало с первого взгляда. Было очевидно, что Фил оборудовал эту комнату в подвале наспех, переделав её из старого склада именно под нужды этой девки. Стены уродливо обили какой-то дешёвой серой хернёй, похожей на плотный войлок — видимо, чтобы она не могла разбить себе голову в припадке, прямо как в настоящей психушке. Из мебели здесь были только железная койка, привинченная к полу, да небольшой круглый столик. На нём сиротливо стояли пара бутылок с водой и гора каких-то пилюль. К штангам кровати мёртвым узлом были привязаны те самые эластичные бинты, про которые орал Антон. Ими её пеленали, когда ломка становилась совсем дикой.

Сама Аня сидела на матрасе. Уже чистая, отмытая от подвальной грязи и крови. На ней висела огромная, явно мужская футболка. Я сразу признал шмотку Антона — только этот придурок у нас обожал скупать футболки с тупыми цитатами про «стиль жизни» или «лучшего папу». Вот и сейчас на её хрупкой спине, утонувшей в сером трикотаже, красовалась выведенная жирным шрифтом дебильная надпись:

«Жизнь — это очередь за счастьем, но я, походу, стою в туалет».

Выглядело это в данных обстоятельствах максимально сюрреалистично.

Девушка сжалась в комок, прижав колени к груди и обхватив их тонкими, иссечёнными иглами руками. Её взгляд намертво застыл в пустом сером углу. Губы Ани медленно, едва заметно шевелились, словно она вела беззвучный диалог с кем-то, кого видели только её выжженные наркотой мозги.

Пахло здесь удушливо: смесью формальдегида, дешёвого успокоительного и застарелого пота. Ритка на секунду замерла на пороге, во все глаза разглядывая эту живую мумию. Сделала осторожный шаг вперёд. Я тут же перехватил сестру за предплечье, притягивая к себе.

— Если что-то пойдёт не так — сразу отходи назад, поняла? — тихо, но жёстко предупредил я.

— Да знаю я, пусти, — пробурчала она, вырывая руку. — Выйди из палаты.

— Еще чего, — хмыкнул я, закрывая спиной дверь. — Я её вообще-то голышом с крюков снимал, так что переодевай при мне. Думаешь, я голых баб в жизни не видел? Повеpь, я их видел, трогал и…

— Ой, замолчи, Макс! — Рита брезгливо шикнула на меня, сморщив нос. — Свои обезьяньи спаривания оставь при себе, ради боженьки. Тошно слушать.

Я лишь молча усмехнулся, прислонившись спиной к обитой двери и скрестив руки на груди. Ритка медленно, стараясь не шуметь тяжёлой подошвой обуви, подошла к кровати. Аккуратно положила пакет с вещами на край матраса.

— Привет… — негромко позвала она.

Аня даже ухом не повела. Всё так же монотонно шевелила губами, уставившись в угол, где для неё, судя по всему, стоял её мертвец. Рита помедлила секунду, а затем максимально бережно коснулась её острого плеча.

Девка вздрогнула всем телом, словно через неё пропустили разряд тока. Её голова резко дёрнулась, и она со звериной скоростью мёртвой хваткой вцепилась своими тонкими пальцами в запястье Ритки. Сестра от неожиданности испуганно пискнула. Я мгновенно сорвался с места, делая стремительный шаг к кровати и сжимая кулак, готовый отшвырнуть эту сумасшедшую, но Рита резко выставила свободную руку назад, приказывая мне замереть.

Аня смотрела на неё снизу вверх своими огромными, остекленевшими зелёно-карими глазами, в которых плескался неподдельный, первобытный ужас.

— Помоги мне… — едва различимо прошептала она, и её голос надломленно задрожал. — Убей меня, прошу…

Ритка замерла, её тело напряглось, но она не делала ни одного резкого движения, позволяя девке сжимать своё запястье.

— Просто убей... — повторила Аня, и по её бледной щеке покатилась одинокая грязная слеза.

— Всё нормально, — тихо, невероятно мягким и гипнотическим голосом отозвалась Рита, медленно опускаясь на край кровати. — Всё хорошо. Я тебе помогу. Но для этого нам нужно сначала надеть вот это.

Она аккуратно, свободной рукой достала из пакета новое хлопковое бельё и протянула Ане.

— Без этого я тебе помочь не смогу. Понимаешь?

Я стоял чуть поодаль, и у меня внутри всё аж перевернулось от удивления. Чёрт, она реально это делает? Реально нашла к ней подход? Хотя чему я удивляюсь... Ритка ведь учится на детского психолога, спит в обнимку с учебниками и всегда хотела работать со сложными подростками. Наша общая история обязывала. Мы ведь росли с ней в убогом региональном детдоме. Родители-алкаши вышвырнули нас на улицу, когда ей едва исполнилось четыре года. Повидали мы в тех стенах столько дерьма, сколько нормальным людям и в кошмарах не снится. А потом, как только мне стукнуло восемнадцать, я просто пришёл и выкрал её оттуда к чёртовой матери. И ни один мент, ни одна сука из опеки мне ничего не сделала, потому что к тому моменту я уже плотно связался с Филом. Старик помог мне её спрятать, помог вырастить, дать образование. Для нас с Риткой Фил точно был вместо отца, единственным оплотом безопасности в этом гнилом мире.

Аня что-то продолжала бессвязно шептать, а Рита тем временем мягко, сантиметр за сантиметром, стягивала с неё огромную футболку Антона.

— Макс, отвернись уже, — шёпотом, строго проговорила сестра.

Я молча развернулся спиной к кровати, уставившись на обитую мягким материалом стену. Позади меня раздавался тихий шелест ткани и непрекращающийся, пугающий шёпот Ани. Она не просто шепталась — она умоляла. Умоляла избавить её от этой боли, избавить от оболочки, отпустить её на тот свет. Она плакала, повторяя, что хочет к своему жениху, что Олег ждёт её там, в темноте, и злится, когда её трогают чужие люди. Ритка всячески подбадривала её, монотонно баюкала словами, обещая, что обязательно поможет ей со всем справиться.

Наконец шуршание прекратилось. Я обернулся. Девчонка уже сидела полностью одетая: в плотном спортивном топе и свободных серых штанах. Рита поднялась с кровати, подошла ко мне и резким движением вложила мне в ладонь длинный плотный шнурок, который она только что выдернула из пояса Аниных штанов.

— На, держи, — тихо сказала Рита. — Ей это сейчас точно не надо. Только удавится ещё здесь, не дай бог.

Я спрятал шнурок в карман косухи. Аня снова сидела в прежней позе, поджав колени, и мёртвым взглядом сверлила тот самый угол.

— И что ты ей наговорила? Что сделала? — нахмурился я, кивая на девку.

— Ничего особенного. Просто сказала, что ей сейчас нужно кое-что выпить, лечь спать, и тогда всё будет нормально. И пообещала, что приду к ней чуть попозже. У неё теперь есть время попрощаться со своим прошлым.

Я вытаращил на неё глаза.

— Ты дура, что ли, Рит? Какое, нахер, попрощаться? Она с ума сходит!

— Я, вообще-то, побольше тебя в этом знаю, ясно? — гордо вскинула подбородок малявка.

— Да у тебя даже диплома ещё нет, — фыркнул я.

— И что? Скоро будет, я отличница на курсе! А вот ты... козлина, — беззлобно, но обиженно бросила она напоследок и молча вышла из подвальной комнаты, громко хлопнув дверью.

Я остался один в полумраке палаты. Посмотрел на шнурок в своём кармане, потом на Аню, которая даже не заметила ухода Риты. Атмосфера была давящей, тяжёлой. Внутри меня снова зашевелилось то самое пугающее чувство, которое я так отчаянно пытался заглушить виски. Она была сломана. Но почему-то именно сейчас мне захотелось узнать, каково это — склеить то, что все остальные считают мусором.

Я аккуратно подошёл к железной койке и сел на самый край. Матрас тихо скрипнул. Я просто смотрел на неё, не издавая ни звука. Аня медленно, словно преодолевая сильное сопротивление, слегка повернула ко мне голову. Её остекленевшие глаза уставились на моё лицо, но смотрели словно сквозь меня, в какую-то свою, невидимую мне даль. Она едва заметно нахмурилась, и её веснушки от этого движения забавно свелись к переносице.

Она была красивой. Даже сейчас, измученная, бледная, с синяками под глазами и исколотыми венами, она оставалась потрясающе красивой. На той измятой фотографии, которую Фил показывал на верстаке, я видел её улыбку — там она была по-настоящему живой, яркой, светящейся изнутри. Чего греха таить, встреть я её при обычной жизни, она точно бы меня заинтересовала. Но зная, кто я есть на самом деле... нет. Шансов бы не было. Она была правильной девочкой, домашней, чистой, уверен — точь-в-точь как моя сестрёнка Ритка. И я бы ни за что в жизни не посмел даже взглянуть на такую. Не потому, что она плоха, а потому что я — непроглядная, грязная тьма, а она — свет.

«Дьявол, я что вообще за херню несу? — мысленно выругался я, резко одёрнув себя. — Что за сопли у меня на носу повисли? Совсем бабские разговоры Ритки на мозги надавили».

Но я всё равно продолжал сидеть рядом и смотреть на её профиль. Злость на мажоров, на торчков, на весь этот мир куда-то глухо испарилась, оставив после себя странную, тяжёлую пустоту.

— Знаешь... — тихо, почти шёпотом проговорил я, подаваясь чуть вперёд, чтобы мой голос не разнёсся по подвалу. — Я нахрен передумал смотреть на твой труп. Слышишь меня? Я вытащу тебя из этого дерьма. Чего бы мне это ни стоило. Я должен, сука, хотя бы попробовать.

Я замолчал на секунду, разглядывая её разбитую губу.

— Ведь тот, кто так отчаянно просит о смерти, просто обязан жить. И я дам тебе эту чёртову жизнь. Заставлю тебя дышать заново, даже если ты будешь царапаться и кусаться.

Аня ничего не ответила. Она молча отвернулась обратно в свой серый угол, игнорируя мои слова, а потом просто медленно сползла по подушке вниз и легла на бок, свернувшись калачиком. Я поднялся, аккуратно натянул на её худые плечи байковое одеяло, поправил край и тихими шагами вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой тяжёлую дверь.

Зачем мне сдалась эта цель? Зачем я пообещал вытащить её, когда ещё час назад хотел бросить? Да хер его знает. Но в груди, прямо под рёбрами, где давно всё выгорело дотла, что-то странно и болезненно ёкнуло. Словно мне самому это было жизненно необходимо. Словно с каждым её рваным, тяжёлым вздохом я обретал причину дышать и жить сам.

глава 4

Всю следующую неделю Ритка безвылазно ошивалась в загородном доме Фила. Она вечно сидела у него в кабинете, утопая в огромном кожаном кресле или забираясь с ногами на диван. Они разговаривали обо всём на свете, шутили, и — черт меня дери — старик смеялся. По-настоящему, раскатисто, как обычный счастливый мужик, а не как хладнокровный босс криминальной банды.

Вот и сейчас они сидели вдвоем на массивном диване. Ритка крепко обнимала его за пояс, уткнувшись носом в его колючий свитер, а Фил ласково поглаживал её по светлым волосам, положив подбородок ей на макушку. Несмотря на всё то кровавое дерьмо, которым этот человек правил в городе, моя сестра была и его якорем в жизни тоже. Он ласково звал её «ягнёнок», а она его — отцом.

И черт меня дери, глядя на них из полумрака коридора, я чувствовал, как внутри утихает моя вечная ярость. Я был просто искренне рад, что она живёт. Живёт как нормальный, чистый человек, а не как я — чудовище, которое каждый божий день просто выживает в грязи. У меня в этой жизни была только одна цель, и я шёл к ней напролом, живя одним днём, но исключительно ради неё. Все бабки, которые я зарабатывал на зачистках — только для неё. Вся моя забота — только для неё. И абсолютная, железобетонная безопасность — тоже только для неё.

— И чего ты там встал как привидение? — глухо проговорил Фил, заметив моё отражение в полированном стекле книжного шкафа. Он перевёл на меня свой цепкий взгляд. — Даже не надейся, тебя я обнимать не буду.

Я лишь усмехнулся, проходя внутрь кабинета, а Ритка тихо хихикнула, не разжимая объятий.

— Пап, ну он тоже заслуживает объятий, — шутливо отозвалась она, зыркнув на меня своими зелёными глазами.

— Ну нет, ягнёнок, — старик притворно вздохнул, качнув седой головой. — Этот дебил вообще ничего не понимает в нормальных чувствах. Я до сих пор не знаю, зачем потратил на него пятнадцать лет своей жизни и кучу нервных клеток... Хотя нет, знаю. — Фил вдруг смягчился и нежно поцеловал её в макушку. — Он подарил мне дочь.

Рита тут же смутилась, густо покраснев, и уткнулась лицом ему в плечо, обнимая ещё крепче. На мгновение в кабинете воцарилась идеальная, почти осязаемая семейная идиллия. Но я не был бы собой, если бы не испортил этот момент. Я, как всегда, за секунду вставил свою занозу между ними, разрушая всю сладость.

— Она была в подвале, — ровным, леденящим голосом проговорил я, останавливаясь у барной стойки.

Ритка в моих руках мгновенно напряглась, а Фил резко нахмурился, и его лицо за секунду вернуло свои привычные, жёсткие криминальные черты.

— Я просто помогла им переодеть её, — тихо, но упрямо заговорила сестра, поднимая голову и глядя на Фила. — Она же девушка, папа! Неужели у вас для такого случая во всём особняке женщины нет? Чтобы банально помыть её и дать чистые вещи? Это неправильно, папа. Мужики держат её там как собаку на верёвках.

И этот суровый, прошедший через сотни разборок урод покорно кивнул ей в ответ.

— Ты права, ягнёнок, — Фил тяжело вздохнул, погладив её по плечу. — Мой косяк, не подумал. Я найду помощницу из наших, проверенную бабу, обещаю. Она будет за ней ухаживать, пока мы не решим, что делать дальше. Но ты сама туда больше не ходи. Слышишь меня? Не надо тебе этого видеть. Там слишком много грязи.

Рита послушно кивнула, утыкаясь обратно ему в плечо.

— Меня сейчас стошнить от вашей семейной сладости, — брезгливо прошипел я, беря с полки бутылку дорогого виски.

Я плеснул себе на два пальца в тяжёлый стакан, даже не добавляя льда, и одним махом засадил обжигающую жидкость в горло. Алкоголь привычно ударил по мозгам, но пожар внутри, разожжённый мыслями об Ане, почему-то так и не потушил.

Всю следующую неделю Фил вместе с Антоном и остальной бандой рыли носом землю, пытаясь выйти на след того самого мажора, который устроил резню на даче Ани. Особняк Фила стоял на ушах. Меня же — по какой-то совершенно дебильной причине — оставили здесь за няньку, приставив следить за Анной в подвальном корпусе. Меня это бесило так, что зубы крошились. Я — палач, штурмовик, человек, который привык решать проблемы свинцом и сталью, а не вытирать слюни наркоманке в подвале.

Из-за жутких отходняков девку колотило не по-детски. Её била такая крупная, страшная судорога, что смотреть на это без содрогания было невозможно. Подпольные врачи Фила, недолго думая, просто привязали её к железной койке теми самыми эластичными бинтами, чтобы она не разнесла себе череп об стену. Сволочи. Меня это откровенно вымораживало. Их «лечение» больше походило на средневековые пытки. Они её не лечили, они её просто мучили. Мой мозг, хоть и не обременённый медицинским дипломом, отчётливо понимал: нельзя вывести тяжёлую химию из организма просто так, наживую. Ей в любом случае нужна была доза, чтобы сердце не встало, или хотя бы постепенное замещающее лекарство. А старик упрямо твердил своё: «Очистить кровь, переломать». Идиоты.

Я спустился по сырым ступеням в третий блок, толкнул дверь и зашёл внутрь палаты. Пахло кислым потом и медикаментами. Аня сейчас спала — если, конечно, можно было назвать сном этот тяжёлый, прерывистый бред, в котором она металась. Я подошёл ближе, молча глядя на её иссечённые верёвками запястья, которые теперь уродливо стягивали медицинские бинты.

— Хватит с тебя, — глухо прорычал я себе под нос.

Я наклонился и быстрыми, резкими движениями сорвал все узлы, полностью отвязав её от кровати. Девка и так две недели болталась на верёвках и мясных крюках в вонючем ангаре, и нахрен теперь мои же парни держат её здесь как пойманное животное в клетке? Если я упрямо вбил себе в голову цель вытащить её из этого ада, то и действия нужны были другие, человеческие, а не эта скотская изоляция. Аня лишь слабо застонала во сне, когда натяжение ушло, но не проснулась. Слишком истощена.

В этот момент в кармане моей косухи требовательно и резко завозился телефон. Я выудил мобильник, глянул на экран — Ритка. Нажал на кнопку ответа, прижимая трубку к уху:

— Да, малявка.

— Макс… — тут же отозвалась сестра, и я кожей почувствовал, как её голос едва заметно, пугающе дрогнул.

Внутри меня мгновенно, за долю секунды, взвился на дыбы дрессированный зверь. Сердце пропустило удар, а в висках застучала раскалённая кровь. Я подобрался, как хищник перед прыжком.

— В чём дело? Где ты?! — тут же запаниковал я, едва не сорвавшись на крик. Мысли махом нарисовали самые страшные картины: её выследили, её перехватили мажоры, на неё напали.

Но в следующую секунду сквозь помехи в трубке я отчётливо услышал глухой, знакомый голос Михи. Этот ублюдок что-то тихо и успокаивающе шептал ей на заднем плане.

Я до хруста сжал зубы. Паника отступила, уступая место леденящей, глухой ярости.

— Чего натворили? — тут же изменил я голос, делая его сухим и зловещим.

Если Миха был рядом с ней, значит, в физической безопасности её шкуры можно было не сомневаться — этот шрамованный пёс за неё костьми ляжет. А вот сам Миха… Этот выродок снова меня ослушался. Он снова ошивался возле моей сестры, несмотря на хук в челюсть и моё чёткое предупреждение.

— Максим… — тихо проговорила сестра, и в её голосе сквозь трубку отчётливо прорезались слезы.

У меня внутри всё заледенело. Когда она звала меня укороченным «Макс» — это были обычные семейные тёрки. Но когда она называла меня полностью по имени — «Максим» — это всегда означало катастрофу. Настоящую, непоправимую херню.

— Рита, говори уже, не испытывай моё терпение! — рявкнул я на всю палату, не спуская тяжёлого взгляда с Ани. Девка на кровати даже не вздрогнула от моего ора, продолжая неподвижно спать. — Что случилось?!

— Я беременна, — проговорила сестра. Быстро. Резко. Наотмашь, словно пулю в упор выпустила.

Воздух вокруг меня будто разом выкачали из комнаты. В ушах противно, высоко зазвенело.

— Что?.. — глухо, едва шевеля онемевшими губами, переспросил я, отказываясь верить собственным ушам.

— Я беременна, Макс. Срок шесть недель, — снова проговорила она, и в трубке послышался её судорожный всхлип. — Я была на УЗИ только что… Прости меня, нужно было раньше признаться, я хотела, но…

— От кого? — прорычал я.

Этот звук мало походил на человеческий голос — из моей груди вырвался утробный, животный рык зверя, у которого только что отняли единственное ценное, что у него было в этой жизни. Мои пальцы с такой силой сжали пластиковый корпус телефона, что он жалобно затрещал.

— Максим… — тут же испуганно, заикаясь, отозвалась Рита на том конце провода. Она поняла, что сорвала чеку с гранаты. — Я люблю его, Максим! Пожалуйста, не надо, я… — тут же испуганно пропищала она.

Я сжал зубы так крепко, что во рту появился солоноватый вкус собственной крови. В глазах полыхнуло багровое пламя. Всё. Конец. Мир рухнул и сгорел к чертям собачьим прямо сейчас, в этой подвальной палате.

— Убью, — только и прорычал я сквозь плотно сомкнутые челюсти.

Я резко нажал кнопку отбоя, отключая телефон, и с размаху швырнул мобильник в стену палаты. Пластик с хрустом разлетелся на мелкие осколки, осыпавшись на линолеум. Тяжёлая, дикая ярость затопила моё сознание. Миха — труп. Я сниму с него шкуру живьём.

Я злился ещё около часа. Внутри всё просто выжигало нахер от бешенства, но уходить отсюда, бросив пост, мне было нельзя. Кое-как переведя дыхание, я посмотрел на разлетевшийся об стену мобильник. Пришлось, матерясь сквозь зубы, ползать по полу на карачках и собирать до единого осколка пластик и стекло. Не хватало ещё, чтобы эта дура на кровати нашла хоть какой-то острый кусок и вскрыла себе вены, а я потом останусь виноват перед Филом.

Я вернулся в её палату ближе к обеду, неся в руках тарелку с тёплым куриным бульоном. Она должна была жрать, но я даже понятия не имел, как мне её кормить. Ту бабу-сиделку, которую Фил через свои каналы нашёл в городе, согласилась только мыть её раз в три дня, переодевать и помочь на случай её женских дней. И то, сука, содрала оплату в двойном размере. Старая грымза. Я вообще за всю эту неделю так и не понял, мыла она её хоть раз или нет — от Ани отчётливо пахло кислым потом вперемешку с медикаментами, и это меня дико бесило.

Сначала я честно попытался нормально накормить её с ложки. Но она даже рот не открывала — сидела как каменное изваяние, сжав зубы. Как её парни до этого кормили, я хрен знает. Наверное, вливали через силу, разжимая челюсти стволом.

Потеряв терпение, я решил применить способ сестры. Когда Аня в очередной раз дёрнулась, судорожно перехватила меня за руку своими тонкими пальцами и облилась бульоном, я не выдержал. Она, как и в прошлые дни, мертвым, остекленевшим взглядом смотрела прямо сквозь моё лицо и беззвучно, одними губами просила об одном — о смерти.

В груди у меня всё клокотало от дикой смеси злости, бессилия и этой грёбаной новости про Ритку. Порой, глядя на её мучения, мне реально хотелось ей помочь. Просто достать ПМ, приставить к её бледной голове и всадить пулю в лоб. Быстро. Без мучений. Чтобы она наконец обрела свой покой, раз так хочет. Но я не такой. Я палач, а не мясник. Она ни в чём не виновата, поэтому убивать её я не имел никакого права. Мой нож и пули предназначались только для уродов. Только для конченых мразей.

Я наклонился к самому её уху, перехватил её дрожащие пальцы и жёстко, но тихо прошептал:

— Я помогу тебе. Слышишь? Помогу сдохнуть тем тварям. Но сначала — еда. Жри.

И чёрт возьми, это сработало. Она медленно открыла рот. Всё так же смотрела сквозь меня, но послушно глотала бульон. Правда, половина жидкости стекала по её подбородку, пачкая футболку, но она вливала его в себя.

Когда тарелка опустела, я посмотрел на её грязную шею, на спутанные волосы, и просто не вынес этого зрелища. Во всём особняке сейчас было тихо, Фил укатил по делам, парни были на зачистке хвостов. Пока никого не было, я подошёл, одним резким движением закинул её хрупкое, невесомое тело себе на плечо. Она даже не брыкалась — повисла как тряпичная кукла, свесив голову вниз.

И я потащил её наверх, из этого вонючего подвала прямо в свою ванную комнату.

Я сам толком не понимал, какого хера я творю. Зачем я сам намеревался её намыть? Один только факт того, что эта девка абсолютно беспомощна, а нанятая за двойной ценник баба ни хера ей не помогает, бесил меня до зубовного скрежета. Внутри меня воевали два абсолютно противоречивых чувства: я понимал, что веду себя как конченый еблан, ввязываясь в это бабское дерьмо, и эта слабость меня раздражала. Но я всё равно упрямо шёл вперёд, поднимаясь по лестнице. Я просто брал и делал.

Я затащил её в ванную комнату, нажал на защёлку замка и опустил Аню на холодный кафельный пол, прислонив спиной к стене. Пока я возился с кранами, настраивая тёплую воду, она медленно сползла по плитке вниз, поджав к себе колени, и снова уставилась в пустой угол. Её губы судорожно зашевелились, выплёвывая в пустоту прерывистый, безумный шёпот. Я разбирал только отдельные фразы: «Олег… помоги… забери меня… что мне сделать…»

Этот её чёртов Олег, который вечно стоял в углах её воспалённого мозга, бесил меня до судорог. Что он, блять, ей там пиздит в её голове? Зачем зовёт за собой в могилу? Я резко шагнул к ней, подхватил её подмышки, силой ставя обратно на ноги, и без лишних церемоний одним движением стянул с неё серую футболку, а следом — свободные спортивные штаны.

Аня осталась стоять передо мной в том самом новеньком хлопковом белье, которое ей купила Ритка. Я перевёл взгляд с её худых плеч на бьющую из душа струю воды и замер.