Чёрные Стены

Отец разрывался между тем, чтобы порубить их на месте, либо же, поступить с ними точно так же как они обошлись с ним чуть ранее, то есть попросту выбросить за борт. Однако, матушка, несмотря на свою зловещую славу, всё же не могла пойти на такое, возможно именно в этот момент дало знать о себе её родство с древним героическим рыцарем. Благородно отдав оставшимся в живых свою старую каравеллу, правда, предварительно перенеся на галеон все пушки и оставив только самую малость пресной воды, впрочем, чтобы добраться до ближайшего порта, имперским матросам большего и не требовалось. Эйрик, который, не смотря на то что уже провёл успешный абордаж, всё-таки ещё не был принят в пиратскую команду, так что не стал возражать против этого решения.

Вскоре, вместо имперского солнца над галеоном уже развевался чёрный флаг. Сам же Эйрик, в качестве добычи, присвоил себе парадную одежду капитана и вскоре стоял у рулевого колеса в накинутом поверх белой шёлковой рубашки, чёрном коротком плаще-ропоне, напоминающим крылья огромной хищной птицы. Этот день положил начало для одной из легенд Внутреннего Моря – грозного пирата Энрико-Ворона.

Глава 2 Флот воронов

Надо сказать, несмотря на то, что обычно у всех на слуху самые громкие случаи морского разбоя, совершённые самыми знаменитыми пиратскими капитанами, всё же, подобное – это большая редкость. В основном, мелкие шайки головорезов ходили на мелких судёнышках, зачастую даже без пушек. Понятное дело, что нападали такие пираты только на таких же торговцев, на скромных кораблях без охраны, а добычей их была рыба, овощи, пенька или, если уж совсем повезёт, то дешёвые ткани. Конечно же, всегда был один тип товара, который был в цене и достать его не так уж и трудно, особенно пирату – это рабы. Однако, тут встаёт вопрос транспортировки, никакой выгоды, в том, чтобы продавать невольников мелкими партиями не было, так что, по сути, и работорговля, опять же, оставалась уделом самых удачливых капитанов, владеющих достаточно крупными кораблями.

Так что в тот день, благодаря случайно попавшемуся в море странному северянину, команда умбрийцев сорвала такой куш, какой девять из десяти пиратов никогда и не видели за всю свою жизнь. Полные трюмы, гружёные сахаром, табаком, какао и, даже, что было невероятной удачей, немного золота, обычно перевозившегося через океан конвоями, на которые, если пираты и отваживались нападать, то только сбиваясь в небольшие флоты. К тому же на захваченном корабле был неплохой запас вина из тростника, надо сказать, что в то время его ещё не догадались перегонять, этот напиток и сейчас многим не по вкусу, а тогда, забродившую патоку не решались пить даже многие пираты. Впрочем, мой отец, за годы службы в Новом Свете, как раз-таки стал любителем этого мутноватого пойла, что в глазах умбрийцев делало его ещё более чудаковатым. Хотя, в лицо этого ему никто сказать не отваживался, все совсем недавно видели на что он способен с саблей в руке.

Поскольку никто из команды Мэри-Элизабет до этого не ходил на столь крупных судах, решено было, что теперь командовать в плавании будет Эйрик. По сути, обязанности капитана поделили между собой два человека, что, кстати, было не такой уж редкостью на пиратских судах. Сам галеон из Святого Ливия переименовали в Королеву Воронов.

После недолгого совещания, курс взяли на Икосию, небольшое государство оскуров, на самом северо-западе Меридии, омываемое Внутренним Морем и Западным Океаном. Когда-то, эти воинственные потомки пустынных кочевников чуть было не завоевали всю Медилоцию, а из Кардолузии их окончательно изгнали уже только терции Легиона Третьей Империи. На тот момент, порты Икосии, находившейся под властью Турана, служили пристанищем для многих пиратов Внутреннего Моря, здесь же можно было и сбыть награбленное. Даже султаном оскуров был пират Аслан-рейс, прозванный имперцами Барбаросса III, скорее всего ошибке, поскольку, хоть знаменитый адмирал и носил пышную бороду, но была она обычного для туранца чёрного цвета.

Будь я сочинителем романов, то описал бы, как именно тогда они встретились, начинающий дерзкий пират с далёкого мрачного севера и мудрый, хитрый флотоводец с юга, что именно в тот день они почувствовали, что в будущем их ещё не раз сведёт судьба. Однако, всё это было не так, султана вряд ли мог заинтересовать один из множества оборванцев, пусть и прибывший со славной добычей, разве что за ужином, ему могли поведать, как один из курьёзов, что в порт прибыл корабль, одним из капитанов на котором является женщина. Хотя, чего ещё можно было бы ожидать от этих умбрийцев?

Однако, не прошло и года, как всё изменилось, когда суеверные моряки, во всех портах Внутреннего Моря стали произносить имена Энрико-Ворона и ведьмы Мэри только шёпотом и оглядываясь, будто боясь накликать самого Морского Дьявола. Отцу и матери было всё равно кого грабить, туранцев или имперцев, зачастую они действовали столь дерзко, что никто просто не мог поверить, что найдутся люди способные на такое. Вскоре команда Королевы Воронов нашла и место, ставшее тихой гаванью, тот самый остров Корну.

Со временем, под чёрным флагом с вороном стал ходить небольшой флот, созданный по образу имперских конвоев. Галеон теперь сопровождали три каравеллы, которые умбрийцы полушутя прозвали воронами Морриган. Как обычно и бывает у пиратов, команда постепенно пополнялась всеми народами и языками, однако, значительную часть её составили бывшие невольники с туранских галер. В основном, это были захваченные Киммерийским Ханством рабы, родом из Урманского Царства, в Империи, по привычке, называемого Гибореей. Люди это простые – казаки и крестьяне, крепкие и отчаянные в бою, особенно если доходило до схватки с туранцами, только вот в морском деле не смыслящие ничего. Впрочем, были среди них и особо смекалистые, как, например, Мосий. У себя на родине он был капитаном или, как это называлось у них, атаманом, а на море быстро дослужился до командования одной из каравелл. Его соплеменники говорили, что было у атамана какое-то забавное прозвище на родном языке, но он быстро сменил его на благозвучное таролокийское слово и теперь звался не иначе как Мосий Пунтеруэлло. Они довольно быстро сдружились с отцом, в основном благодаря любви к самым странным напиткам.

У небольшого флота воронов, со временем сложилась и своя тактика, быстрые маневренные каравеллы навязывали бой, выматывая противника, а затем, в атаку шла уже Королева Воронов, с мощной абордажной командой. Несколько раз пираты даже нападали на имперские конвои с золотом.

Как же отцу и матери удавалось так долго пиратствовать во Внутреннем Море? Энрико и Мэри умело пользовались бесконечным и всё только нарастающим противостоянием Империи и Туранского Султаната, каждая из держав готова была прикрыть глаза на преступления пиратов, лишь бы увидеть значительно разросшийся Флот Воронов на своей стороне. Родители даже принимали веру в Ашуру, и обязались следовать учению пророка его, притом дважды. Они вообще были не особо религиозны. Точнее, у отца были какие-то свои, скорее мистические, верования, в которых переплелись древние боги, силы природы и Морской Дьявол знает, что ещё. Матушка же, родившаяся в реформаторской вере, как она сама говорила, довольно рано в ней разочаровалась, а взгляды её были, скорее, не приемлющими любую церковь.

Из-за постоянной смены вассала, у отца сложились особые отношения и с Аслан-рейсом, за пиршественным столом они встречались не реже, чем их флоты выходили друг против друга в море. Многие годы длилось противостояние бейлербека по прозвищу Барбаросса и Энрико-Ворона, переходящее то в дружеское соперничество, то в открытую вражду. Не раз Королева Воронов встречалась в бою с галиотом туранца Кара Аслан, правда до абордажа так дело и не доходило. Истории о двух пиратских капитанах, воюющих за два противоборствующих государства, обросли уже таким количеством выдумок, что их теперь сложно отличить от правды.

Впрочем, есть одна деталь, о которой упомянет любой, кто захочет рассказать о противостоянии двух пиратских адмиралов – это их, почти что рыцарское отношение друг к другу, даже в самых суровых сражениях. Что является самой настоящей истиной, жестокие пираты зачастую проявляли невиданное милосердие, возможно, потому что не знали, когда судьба снова сведёт их, но уже как союзников.

Однако, для меня, росшего на тихом острове Корну, все эти события были чем-то, будто, происходящим в другом мире. В хитроумном капитане Мосии, я видел только забавного, чуть неуклюжего приятеля отца, с которым они нередко засиживались до самого утра, от чего всегда получали разнос от, обычно спокойной, матушки. В могущественном бейлербеке Аслан-рейсе, которого несколько раз принимали у себя родители, я видел только добродушного чужестранца с густой бородой, привозившего диковинные подарки и необычные сладости.

Отец рано стал учить меня плавать, я даже не помню когда это было, возможно ещё до того, как я научился ходить. Впрочем, живя на острове, где большинство развлечений у детей связанно с морем, сложно не научиться этому.

До того, как на Корну обосновался флот воронов, жители острова гордились тем, что говорят на одном из самых древних языков, настолько, что без труда могли на слух воспринимать творения античных авторов в оригинале. Теперь же здесь можно было услышать любую речь, от умбрийского до урмского, притом обильно сдобренного самой отборной руганью. Однако дома мои родители старались говорить на таролокийским, приучая и меня.

Иногда, вечерами я ходил смотреть на большой костёр, который разводили пираты на берегу, где они, напиваясь до беспамятства, пели и плясали. Здесь было множество народов и каждый делал всё на свой лад, но больше всего мне запомнились урмане. Сложно поверить, что они происходили из мест, где не было моря, поскольку своим поведением были подобны ему, то они начинали выплясывать дикий, разнузданный танец, пугающий, как будто было в нём что-то звериное, а через мгновение могли уже затянуть протяжную заунывную песню, нагонявшую непонятную тоску.

С годами мама всё чаще стала оставаться на берегу, когда отец уходил в плавание. Когда мне исполнилось семь, она понемногу начала обучать меня письму и чтению на таролокийском, а также другим языкам: умбрийскому, лакийскому, кардолузийскому. Конечно же проведя детство на Корну, я понемногу знал каждый из них, но матушка следила за тем, чтобы отучить меня от самых вульгарных выражений. Всё же, как она напоминала мне в такие моменты, я происходил из благородной семьи.

Вместе с грамотой и счётом, мама рассказывала мне и множество различных историй, как я уже понял потом, большинство из них были просто легендами с её родины, которые она сама слушала в детстве, конечно же, многое было поведано и о моём знаменитом предке-рыцаре. До сих пор помню, как она, рассказывая про древние, густые и таинственные леса Умбрии, надолго замолчала, молча смотря невидящими глазами куда-то вдаль. Забеспокоившись, я осторожно окликнул её, через мгновение она, выйдя из забытья, вдруг тепло улыбнулась и посмотрела на меня глазами полными любви, лишь только ещё один раз я видел такое выражение на её лице.

Иногда она мне читала книги из своей библиотеки, со временем я пристрастился и сам. Правда, как оказалось, даже выучив все буквы, многие из её книг я всё равно не мог понять. Точнее, буквы я разобирал, всё-таки мне было уже девять лет, однако смысл слов от меня упорно ускользал. Только спустя годы я понял, что Мэри-Элизабет Пелинор-Дормут была не только любительницей рыцарских романов, но также читала и труды по философии и богословию, многие из которых не одобряла даже реформаторская церковь, не говоря уже о сторонниках Святого Престола.

Начиная с восьми лет, отец, когда бывал на острове, стал брать меня на охоту в горы. Мы ходили с ним только вдвоём, на пару-тройку дней и он учил меня стрелять. Надо сказать, что Энрико владел дорогим, редким охотничьим мушкетом с нарезным стволом. В битве, особенно на море, от такого оружия не было толку, поскольку заряжать его приходилось долго, с трудом вбивая небольшим молоточком пулю в ствол, а затем проталкивая её. И, несмотря на то, что такой мушкет был более точным, чем боевой, но охотясь с ним, требовалось проявить всё мастерство, и убивать зверя с одного выстрела, поскольку для второго времени уже не будет.

Однажды, мне даже удалось подстрелить старого горного козла. Правда, я до сих пор думаю, что оказал ему услугу, поскольку, возможно, если бы я промедлили ещё пару минут, то тот помер бы от старости. Мясо его оказалось настолько жилистым и жёстким, что даже непривередливый отец, с трудом прожевав небольшой кусочек, вежливо сказал, что сыт. И это при том, что мама варила этот кусок мяса на медленном огне почти весь день. Оставшуюся тушу было решено пустить на солонину. А вот из шкуры я попросил маму сделать мне накидку, в которой я ходил целых полдня, воображая себя древним героем, с шкурой убитого им льва на плечах. Правда, вскоре я заметил, что вместо уважения, скорее вызываю насмешки. Дело в том, что козёл был не только старый и жёсткий, но ещё и очень вонючий, и от этого запаха не удавалось избавиться никак. Так что, когда я важно расхаживал по острову, первым делом, его жителям не бросалась в глаза моя величественная фигура, а ударяла в нос резкая вонь, сильно заранее возвещающая о моём приближении. Когда я это понял, то запрятал накидку из шкуры в несколько свёртков, положил в самую дальнюю часть сундука и больше никогда её не доставал.

Иногда отец брал меня в плавание, конечно, не в рейды за добычей, а только лишь на несколько дней, когда ходил до Нюциттии. С годами, Энрико-ворон стал не столь безрассуден как был в молодости, теперь, зачастую, он действовал хитро и рассудительно, предпочитая собрать побольше сведений, перед тем как что-либо предпринять. Его излюбленным способом было, притворившись небогатым купцом, расспрашивать моряков в кабаках, при этом не скупясь угощать их выпивкой.

Как уже говорил, до древнего таролокийского города от острова Корну было три дня плавания, в хорошую погоду и при удачном ветре. Отец отправлялся туда на старой двухмачтовой каравелле с косыми парусами, без хоть какой-либо артиллерии на борту. Уж он-то как никто другой знал, что это был самый безопасный от пиратов морской путь во всём Внутреннем Море.

Во время плавания на меня ложились обязанности юнги, таково было решение отца, я драил палубу, помогал с установкой парусов на вантах, иногда, когда море было спокойным, то мне доверяли и стоять вахту рулевого. Так что, формально, да, я состоял в пиратской команде, но никогда не участвовал ни в одном грабительском рейде. Отец уже распланировал, что когда мне исполнится двенадцать, то он отправит меня во Фризланд, учиться мореходному делу, единственное место, по его мнению, где стоило это делать. Сам Эйрик хоть и был прирождённым лоцманом, но вот навигация, для которой требовалось знание точных наук, далась ему с большим трудом.

Желание пирата Энрико-ворона того, чтобы единственный сын пошёл по его стопам может показаться странным. Всё же, большинство морских головорезов желали только награбить побольше и поскорее уйти на покой, редко кто отваживался испытывать удачу дольше пяти лет. Тогда я этого ещё не понимал, но амбиции отца простирались куда дальше простого разбоя, пусть даже он и был одним самых удачливых пиратов в истории. Сын простого рыбака с отдалённого глухого северного острова грезил о собственном королевстве, маленьком, но могучем южном Фризланде, чья мощь так же опиралась бы на флот.

Хотя, по сути он и так уже являлся правителем Корну, пусть и некоронованным. Конечно, наша семья не жила во дворце, подобно монархам, но у нас был относительно немаленький двухэтажный дом, даже с небольшим штатом прислуги. Но при этом Аслан-рейс, когда не враждовал с отцом, принимал его у себя как равного, даже несмотря на то, что уже удостоился титула бейлербея. Да и бывая у нас в гостях, туранец не показывал, что считает подобное ниже своего достоинства, хотя, думаю, тут больше сказывались его личная приязнь к моим родителям.

Единственный городок острова Корну напоминал, скорее, крупную прибрежную деревню. Как и бывает в портовых поселениях, все дороги шли не из центра, а расходились в стороны от причала. Самая широкая улица, которую можно было назвать главной, поднималась вперёд по холму и упиралась в отвесную скалу, из которых, по больше части, и состоял Корну. Именно в конце этой улицы, в самой высокой точке города отец и возвёл свой дом, наняв строителей из самой Нюциттии.

Что ещё необычно для пирата, хранил он свои награбленные сокровища прямо здесь же, в задней части дома, в специально выдолбленной в скале комнате, куда можно было пройти только из подвала. Притом, называл Энрико-Ворон свои богатства не иначе как казной.

Долгое время, мне, не видевшему ничего, кроме нескольких безымянных горных деревушек пастухов, наш городок, носивший то же название что и остров, казался чуть ли не центром цивилизации. Когда матушка рассказывала про величественные города на севере, мне они чудились чем-то вроде нашего Корну, только, разве что, на несколько домов побольше.

Но продолжалось это только до моего первого плавания в Нюциттию. То, что я увидел, показалось мне чудом. Когда раскинувшийся вдоль побережья пёстрый город, расположившийся почти у подножья величественного вулкана, предстал передо мной, я не поверил своим глазам. Дома, дворцы, базилики, всё невероятных, ярких цветов. Античные городские виллы соседствовали с мрачными жилищами трёхсотлетней постройки, и тут же рядом мог стоять изящный современный особняк, выглядящий по-праздничному нарядно. Мощённые древние улицы пересекались мрачными узенькими переулочками, а рядом с ними мог пролегать широкий проспект. Нюциттию можно было бы сравнить с пёстрым нарядом арлекина, состоящим из множества разных лоскутков, одного из которых я впервые увидел тогда же.

А сколько же там было людей. Самых разных, со всех концов Империи, мне действительно подумалось, что тогда на ярморочной площади собрались жители со всего света. В тот раз мы отправились в путешествие всей семьей, и отец с мамой разъясняли мне всё, что было мне тогда в новинку. Меня очень удивили слова родителей, что это ещё далеко не всё, ведь Нюциттию не случайно называют Urbs supra Urbem, то есть Городом над Городом, поскольку, как говорят, подземелья могут сравниться с тем, что наверху.

Но больше всего меня поразил порт Нюциттии, точнее то, сколько там стояло различных кораблей. Здесь были и каракки, и нефы, и галеры, и, конечно же, галеоны, корабли вёсельные и парусные, всего не перечислить. Я никогда не видел густых хвойных лесов, про которые рассказывала мама, но тогда, созерцая бесконечные пики мачт, я смог наконец-то вообразить, как они должны выглядеть. Ну а когда отец сказал, что всё это только лишь тень фризландского флота, я подумал, что он точно решил надо мной подшутить.

Впрочем, я был на него не в обиде, в тот день мне всё казалось таким чудесным, будто я действительно попал в одну из тех сказочных историй. Тогда я ещё не знал, что Нюциттия, и вправду пёстрый город, подобный лоскутам на одежде арлекина, только вот не все из этих лоскутов яркие и праздничные, здесь жесткость могла соседствовать милосердием, порок с добродетелью, а свернув с залитой солнцем улицы, можно было сгинуть без следа в тёмных переулках.

Я ещё не знал сколько горя мне принесёт этот город.

Интерлюдия II

В дверь спальни постучали, и хозяин, со слушавшей его рассказ рабыней, отвлеклись.

– Господин, гости желают отобедать, по крайней мере, те, кто ещё может. – Раздался из-за двери привычный монотонно-надменный голос слуги Симона. – Прикажете подавать?

– Для начала скажи, ты уже исполнил, то что я приказывал? – Спросил Пелинор, всё так же из-за двери.

– Как вы и велели, баня готова.

Через некоторое время Адэр вместе со своей рабыней уже сидели в небольшом крытом бассейне с прохладной водой, до этого распарившись в парной-каллидарии. Гости же, с трудом собравшись, только приступали к банным процедурам, многие из них проснулись совсем недавно.

– У нас в деревне тоже была большая общая баня. – Улыбнулась Асми своим воспоминаниям. – Правда, мужчины и женщины купались в разные дни. – Смущённо добавила она. – У нас тоже была парная, где мы ещё хлестали друг друга вениками. Правда, почему-то так делали не все, часть селян только омывали себя водой в больших деревянных кадках. – Затем её голос погрустнел. – А когда я уже жила в поместье своих прежних хозяев, там ничего такого не было, мылись мы холодной водой из колодца или обтирались в маленьких ванночках.

– Ну, за эти термы надо сказать спасибо первому владельцу. – Заметил Пелинор.

– Лоренцо, верно? – Переспросила рабыня. Адэр, сам обладавший неплохой, как он считал, памятью, в очередной раз про себя удивился её способности запоминать имена.

– Да, верно. – Ответил сенатор. – Он вообще был поклонником всего античного. Во многом, именно ему мы должны быть благодарны тому, что нынешняя Таролокия столь многое переняла от Первой Империи и Республики. У граждан древнего государства считалось за правило посещать бани раз в день. Притом, не только для того чтобы мыться, в термах встречались для деловых переговоров, занятий спортом и, даже, философских споров, не случайно во многих из них были и собственные библиотеки. Конечно, после падения Первой Империи и многочисленных нашествий, общественные бани пришли в упадок. Церковь, некогда поддерживавшая в гражданах стремление к чистоте, теперь считала подобные места за рассадник порока, и совершенно ошибочно, если верить трудам любых древних авторов. Теперь горожане мылись уже в небольших частных или общественных купальнях, с теми самыми деревянными бадьями. И по иронии, именно такие места и стали использоваться для всяческого разврата. Но и те времена уже прошли, стараниями Лоренцо в моду снова вошли просторные термы для горожан, а лупанарии работают теперь вполне законно, как ты недавно могла убедиться. Притом, можно сказать, что всё это началось именно с этой небольшой бани, которую первый владелец виллы построил у себя.

Асми оглядела небольшой сводчатый белый потолок, всё помещение было выполнено в строгом классическом стиле, подразумевавшем отсутствие ярких цветов и вычурных украшений. Затем, рабыня с хитрой улыбкой посмотрела на своего хозяина.

– Господин, а не Вы ли совсем недавно, в разговоре с сенатором Квинтом, сетовали на то, что Империя слишком увязла в традициях? – Лукаво спросила она.

Пелинор уже второй раз за сегодня не мог не подивиться её памяти.

– Ну, знаешь, одно дело учиться у древних, а другое, нацепить на солдат шлемы с гребнем и воображать себя важным патрицием. – Ответил он с серьёзным лицом.

– Kurva! – Прервал их разговор, крик выбегающего из парилки Габора, лихо прыгающего в прохладную воду. Видя его, Асми прикрылась руками и прижалась к господину.

Вскоре, в дверях показалась Нэя, шедшая неспешно и грациозно, вот кто точно не смущался наготы, ни своей, ни чужой. Под угольно-чёрной кожей, покрытой шрамами, перекатывались бугры крепких мышц.

– У Золотого Лоренцо определённо был вкус. – Произнесла она, опускаясь в воду. – Однако, это далеко не туранские бани Принципалиса. А какие там были мускулистые массажисты. – Промурлыкала женщина похожая на хищницу. – Вы ведь помните?

– Да помним. – Согласился Габор. – А ещё помним, что тебя не хотели пускать туда, особенно вместе с мужчинами, пока ты лично не поколотила половину тех самых крепких массажистов и остальных работников хаммама.

Асми, всё ещё прикрывающаяся руками и прижимающаяся к своему господину, в очередной раз не могла не задуматься, что же свело всех этих людей вместе. Господин со смехом отмёл её предположение о пиратской команде, и ей хотелось бы как можно скорее услышать продолжение его рассказа, но сейчас явно было не время.

После жаркой бани даже полуденный зной было переносить легче. Вскоре, хозяин виллы и все гости собрались за обеденным столом. Дольше всех, понятное дело, пришлось ждать Клода и Луга, приходивших в себя в парной, после неудачной утренней попытки излечить похмелье вином.

Обстановка была непринуждённая, Пелинор всё также сидел в своём восточном халате, накинутом поверх свободной рубашки. За столом снова собрались все, вне зависимости от сословия, в том числе и девушки из «Небесной Обители». Паприкаш оказался таким, как Асми себе его и представляла, густым жирным и острым, то есть явно не тем, что подходило для столь жаркого дня.

Жак Морван, спешно отобедав, даже не притронувшись к вину, откланялся первым. Сегодня начинались скачки, в которых участвовали его лошади, так что ему снова надо было на Арену. Вскоре удалилась и Нэя, вместе с Мартой, Анной и остальными, будущей владелице игорного дома предстояло уладить некоторые дела. Закончив обед, Луг и Клод надумали вздремнуть перед Играми, а Габор предпочёл отправиться туда прямо сейчас. Пелинор попросил старого товарища передать извинения Морвану, последние дни его слишком утомили, и он не сможет присутствовать на скачках.