Чёрные Стены

Константин Фряг

Чёрные Стены

Интерлюдия I

Солнце уже приближалось к зениту, когда вилла только начала оживать. Что, впрочем, неудивительно, как это и бывает после спонтанной, а поэтому куда более безудержной и разгульной пирушки. Вчера вместе гуляли все: знатные гости, слуги, рабыни, один удивительно стойкий к вину лекарь, парочка отставных легионеров и, даже, несколько девиц из тех, что принято называть словом lupa.

Однако, никто не сказал бы, что для празднества не было повода. Помимо избавления столицы империи Таролокии от нескольких довольно неприятных личностей, о чём в самом городе знали пока лишь немногие, почти все горожане отмечали финал турнира гладиаторов, победителем из которого вышел таинственный боец, выступавший под именем Эдуардо и получивший прозвище Чёрный Принц. Впрочем, уже не для столь многих являлось секретом, что под его личиной скрывался хозяин виллы – сенатор Адэр Пелинор.

Как обычно и бывает после ночи сопровождавшейся обильными возлияниями, просыпались все с заметной разницей во времени, когда простовато выглядящий дворянин Жак Морван только с трудом открывал глаза, пара его старых приятелей, вечно мрачный Клод и всегда весёлый Луг, уже снова немного захмелели, пытаясь поправить своё самочувствие вином.

На кухне же шёл горячий спор о том, что стоит подавать к обеду. Повар Хуан, больше похожий на актёра играющего героя античной трагедии, страстно настаивал на блюде с обилием острого мяса и чеснока, всегда добродушный лекарь Ломбарди доказывал, что сейчас всем необходимо что-то лёгкое и простое, желательно жидкое, а дворянин с ухоженными усами, лихо смотрящими в стороны, уверенно заявил, что в таких случаях принято есть паприкаш – густой острый куриный суп с его родины.

Невольным свидетелем всей этой перепалки стала ещё одна из обитательниц виллы – юная рабыня Асми. Впрочем, жила она здесь совсем недолго, около недели, с тех пор как Пелинор купил её на ежегодных больших невольничьих торгах. Набрав целое блюдо различных закусок, она направилась в спальню к своему господину.

Не прошло и десятка дней с того момента, как жизнь Асми резко изменилась. Да, она всё ещё оставалась рабыней, при том из тех, что принято было называть «для удовольствия». Конечно, она была обучена грамоте, самым основам различных наук и, главное, различным изящным искусствам, а также игре на музыкальных инструментах, однако ни для кого не являлось секретом, основное предназначение подобных невольниц. Для самой же Асми, хоть поначалу она этого и пугалась, обязанность согревать постель своему господину оказалась не в тягость. Несмотря на то, что за последние несколько дней она добровольно шла на риск быть отравленной смертельным ядом, отъявленные головорезы пытались покуситься на неё как на добычу и, даже, пуля одного из них прошла не более чем в одном футе от её головы, всё же, она нисколько не жалела, что теперь живёт на вилле сенатора. К тому же, ушли кошмары, мучавшие её почти каждую ночь на протяжении десятка лет.

Когда Асми вернулась в спальню, её господин читал лёжа на кровати. Отведав новый напиток, приготовленный Хуаном – перетёртые плоды какао, варёные на воде, с добавлением щепотки коричневого сахара и небольшого количества крепкого напитка, получаемого из тростниковой патоки, Пелинор явно остался доволен. Рабыня не стала уточнять, что идея изготовить отвар принадлежала Хуану и Ломбарди, притом, как она подозревала, в первую очередь они задумали это чтобы получить в своё распоряжение откупоренную бутылку ароматного напитка, для дальнейших опытов в кулинарии и медицине.

Так, за внезапным завтраком, состоявшим из фруктов и сладостей, у сенатора Адэра Пелинора и Асми завязалась лёгкая, непринуждённая беседа. Любой, увидевший их сейчас со стороны, ни за что бы не поверил, что связывают их отношения хозяина и рабыни. Точнее, внешне всё на то и походило, девушка исполняла все самые нескромные желания своего господина, а также служила для остальных напоминанием о его положении и богатстве, но вот тому, что на самом деле происходило между этими двумя, сложно было бы дать определение. Впрочем, как сенатор, так и его рабыня, мало об этом задумывались, обычно их волновали другие вопросы. Как, например, тот, что сейчас задала Асми своему господину.

– Господин, так кто же Вы?

– Смотря что ты имеешь в виду, когда спрашиваешь. – Пелинор снова улыбнулся. – Я так понимаю, про меня ходит множество баек, какая тебе ближе?

– Ну, пожалуй, начать стоит с того, что Вас считают, восставшим из мёртвых, безумным императором Ланцетием II, вернувшимся с того света, чтобы покарать тех, кто решился перестроить столицу. – Чуть не рассмеявшись проговорила Асми.

– Ну, если так, то что-то я слишком запоздал, учитывая, что уже даже сына Филиппа Строителя нет в живых. Впрочем, этого было бы вполне в духе безумца.

– Ещё говорят, что Вы – сбежавший из заточения узник, разузнавший от неких разбойников о спрятанных несметных богатствах. – Уже чуть серьёзнее продолжила рабыня. – Слышала так же, о том, что Адэр Пелинор – это принц из далёкого северного королевства, пребывающий здесь в изгнании. А ещё, – тут Асми понизила голос, окончательно перейдя на серьёзный тон – говорят, что Вы – бывший пират. – Сказав это, рабыня пристально посмотрела на своего господина, вспоминая как Морван однажды назвал Пелинора капитаном, ей казалось, что это самый правдоподобный из вариантов. Хоть девушка, половину жизни проведшая в рабстве, никогда и не видела вживую кораблей, но сейчас ей очень живо рисовалась картина, как Адэр Пелинор, как обычно весь чёрном и золотом, расхаживает по палубе, Жак Морван, будучи первым помощником выслушивает его указания, крепкий Клод стоит у руля, Нэя, почему-то в одной набедренной повязке, злобно всматривается вдаль, размахивая огромной восточной саблей, а зоркий Габор наблюдает за всем из вороньего гнезда, чем должен был заниматься в этот момент Луг, она так и не придумала.

Однако, вопреки ожиданиям, услышав это, сенатор только рассмеялся.

– А ведь знаешь, кроме версии с Ланцетием, можно сказать, что всё это правда. – Заметил Пелинор, но тут же добавил. – Но при этом и полная чушь.

Поднявшись с постели господин отошёл к столику чтобы налить себе воды с лимоном и промочить горло. Перед тем как вернуться, он какое-то время смотрел на свою рабыню тем самым пронзительным взглядом. Судя по всему, рассказ обещал быть долгим. Впрочем, как обычно, начать его Пелинор решил несерьёзно.

– С другой стороны, можно сказать, что даже с Ланцетием у меня есть кое-что общее. – Усмехнулся он. – Как и у безумца, моё имя происходит от копья. В переводе с одного из древних северных языков, Адэр означает Богатое Копьё. Не знаю почему моя матушка решила меня назвать именно так, не знаю совпадение ли это, но если бы я верил в судьбу, то сказал бы, что это имя действительно её определило.

Асми, слушавшая затаив дыхание, готова была согласиться с "богатым", но при чём здесь "копьё", она так и не могла понять. Впрочем, девушка не решалась перебить господина, ожидая, когда же он продолжит.

– Хотя, учитывая какую жизнь она прожила, сложно было ожидать что и тут она не поступит эксцентрично. – На лице Пелинора появилась тёплая улыбка. – Чего стоит хотя бы то, что она спуталась с моим отцом, а ведь, действительно, происходила из королевского рода. Впрочем, знаешь, пожалуй, стоит начать с самого начала…

Глава 1 Варвар и ведьма

Родился я тридцать пять лет назад на острове Корну, названым так из его формы, напоминающей бычий рог. Это довольно крупный кусок скал во Внутреннем Море, где-то в двух-трёх днях плавания от Нюциттии, самого южного города центральной провинции Таролокии. За всю свою историю, Корну бессчётное раз переходил их одних рук в другие, являясь предметом споров множества государств и их правителей. Но именно тогда, три десятка лет назад, так вышло, что он на некоторое время обрёл независимость, став при этом вольницей и прибежищем для пиратов Внутреннего Моря.

Хотя, в то время и было немало таких вот крошечных пиратских государств, но Корну был одним из немногих, что не признавал над собой власти Турана. Надо сказать, что Султанат покровительствовал большинству морских разбойников во Внутреннем Море, пытаясь одновременно ослабить Империю и при этом как-то защитить свои суда от посягательств, конечно, помогало это далеко не всегда. Именно здесь, в единственном небольшом прибрежном городке, мне и довелось появиться на свет. Впрочем, это я забежал вперёд, лучше всего было бы начать с того, как моих родителей вообще туда занесло.

Отца моего звали Эрик, или же, как принято говорить у него на родине, Эйрик. Происходил он тех, кого здесь называли бы нордсманнами. Когда-то этот народ наводил ужас на всех жителей Медилоции, если точнее, на всех, кто жил относительно близко к побережью, доходило до того, что некоторые завоёвывали собственные королевства прямо здесь, на берегах Внутреннего Моря, а кто-то, на кораблях с драконьими головами, доходил и до южного континента Меридии.

Но эпоха сменилась, и некогда жестокие варвары расселились в глубь северной части материка, смешавшись с прочими народами, вроде каледонцев, фризов, кимвров, долго перечислять. Так, на развалинах провинций Первой Империи возникло бесчисленное множество государств, со временем, объединённых под флагом Священной Империи, которая даже претендовала на то, чтобы называться преемницей Таролокии.

Впрочем, и несколько столетий процветания Священной Империи подошли к концу, когда голову подняло небольшое государство на самом севере Медилоции. Фризланд – равнинная местность, покрытая густыми сосновыми лесами, с запада граничащая с Каледонией. В какой-то момент, одна эта крохотная провинция разбогатела настолько, что не побоялась заявить о независимости от империи Максимилиана, ну и так вышло, что, защищаясь, поспособствовала её уничтожению. Ходят байки, что у самого бедного купца из Фризланда столько золота, что он может целиком только из него построить себе двухэтажный дом, а не делают они так, только потому, что им это запрещает Реформаторская Церковь. Конечно, думаю, это преувеличение, но вот что правда – так это всё, что рассказывают о фризландском флоте, на котором и держится мощь крохотного государства, способного посоперничать с самой Таролокией. Филипп V, под конец жизни, даже запретил всем придворным любые упоминания о фризландских кораблях.

Священная Империя же распалась на множество мелких княжеств, графств и королевств, со временем образовавших Союз Свободных Городов. Правда название это слишком громкое, поскольку постоянно появляется кто-то, кто пытается отхватить часть земель у соседа. Но в целом, теперь, глядя на чинных бюргеров и умелых степенных ремесленников, уже никто и не вспомнит, что их предками были морские разбойники, одно упоминание которых, приводило в ужас не только детей и женщин, но и самых крепких мужчин.

Но всё это касается только материка, те же, кто жил на островах к северу, как будто, застряли в прошлом. Говорят, что в самых отдалённых уголках, можно даже увидеть настоящие длинные дома. Впрочем, возможно, это очередная байка. И хотя внешне жители островов напоминали тех самых нордсманнов из старинных песен, буйный нрав они проявляли только во время многочисленных пьяных застолий, за которыми они коротали длинные северные ночи. В целом, теперь они стали одними из самых доброжелательных людей, живущих земледелием, скотоводством и рыбным промыслом.

К чему я всё это рассказываю? Да к тому, что все эти несколько столетий, как будто, прошли мимо моего отца. Родившись в семье простого рыбака, на отдалённом северном острове Хугин, он, как будто опоздал с этим, по меньшей мере, лет на пятьсот. Высокий, крепкий, с вечной копной длинных волос, готовый в любой момент пустить в ход свои тяжёлые кулаки, ему не хватало только боевого топора в руке и круглого деревянного щита чтобы завершить образ.

В юном возрасте покинув отчий дом, он отправился во Фризланд, чтобы записаться во флот. Проходив несколько лет простым моряком на торговом судне, он быстро понял, что это не его. И не потому, что эта жизнь показалась ему трудной, наоборот, это было совсем не то, чем он грезил. Поэтому, как только представилась такая возможность, в одном из южных портов, он тут же, даже не получив расчёт, попросился в команду имперского галеона. Чем, надо сказать, сильно удивил вербовщика, в матросы, обычно, и так не сильно рвались, а тут ещё и намечалась очередная война с Умбрией в колониях. Но для моего отца, это было как раз то, чего он так жаждал. Постоянные морские сражения, дым, крики, кровь, скудный рацион, цинга, дрянное пойло из тростниковой патоки, то что пугало остальных, его только манило. Он наслаждался этим, как наслаждались древние северяне, слыша жалобные крики поверженных врагов. Говорят, когда их корабль заходил в порт, половина кабаков закрывалась только потому, что боялись очередного пьяного буйства Эйрика, которого таролокийцы и кардолузийцы прозвали на свой манер Энрико.

За несколько лет войны в Новом Свете, Энрико-Беребер, как полушутя называла его остальная команда, смог неплохо изучить то, как устроены имперские корабли, в особенности галеоны. Однако, со временем ему захотелось большего, в офицеры, понятное дело, прибиться было почти невозможно, так что оставался только один путь.

Их галеон тогда, как раз, возвращался в Старый Свет, при этом трюмы, где обычно размещали солдат, были заполнены товарами, из-за чего привычный мощный гарнизон пришлось подсократить. Когда вдали уже виднелись берега Лакии, мой отец поднял бунт, намереваясь захватить корабль с грузом, а затем податься в пираты. Однако, ничего не вышло, поддержавших бунтаря в его мятеже было слишком мало, так что вскоре их всех перебили. Однако, и люди капитана понесли немалые потери, притом, в основном, как рассказывал потом сам отец , по большей части, это была именно его заслуга. Но, всё же, даже свирепого варвара смогли победить, навалившись числом. Церемониться с ним не стали, а попросту выкинули за борт. Это была, своего рода, очень изощрённая казнь, земля уже виднелась вдалеке, но вот добраться до неё вплавь не вышло бы и у самого выносливого и умелого пловца, оставалось только поддаться отчаянию и принять смерть, либо предпринять безнадёжную попытку догрести до берега.

В одном только просчитался капитан имперского галеона – Энрико-Бербер, не просто так получил своё прозвище, не в его духе было поддаваться отчаянию. Вообще, вспоминая его, я понимаю, что отец не был подвержен любым подобным чувствам, жил он, скорее, руководствуясь сиюминутными прихотями. Впрочем, неизвестно, удалось бы ему самому справиться с буйными водами Западного Океана или нет, но в этот момент проявилась его, просто-таки, дьявольская удача, его заметил экипаж каравеллы, проходившей этим курсом. Эпоха, когда на подобных маленьких корабликах покоряли океан давно уже прошла, в те времена их использовали только как конвой для галеонов, либо небогатые торговцы, для перевоза своих дешёвых товаров.

Однако, когда Эйрик увидел своих спасителей, то быстро понял, что перед ним были никакие не честные негоцианты и моряки, а самые настоящие пираты, то есть те, кем он и сам намеревался стать. Как выяснилось, разбойники совсем недавно заприметили военный галеон, идущий из Нового Света, но не решались на него напасть, обычно, у каравеллы не было никаких шансов в прямом столкновении с галеоном. Отца провели к капитану корабля, и тогда он впервые увидел её, Мэри-Элизабет Пелинор-Дормут.

Как не сложно догадаться, среди пиратов не часто можно встретить женщин, а тех, кто при этом ещё и являлся бы капитаном корабля, за всю историю можно пересчитать по пальцам одной руки. Но, видимо, именно оттого что их так мало, отыгрываются они за весь женский род. Имя капитанши Мэри гремело на всю Умбрию.

Происходила, как ясно из имени, Мэри-Элизабет из старинного благородного рода, притом не простого, а восходящего к древним королям. Правда, не надо думать, что в Умбрии это значило столь многое. После того, как распалась Первая Империя, вся область к западу от каледонских гор стала ареной для бесконечных битв и распрей между кимврами, каледонцами, гэллами и множеством других народов, названия которых уже никто и не вспомнит. Тогда любой, у кого был участок земли, обнесённый покосившимся частоколом, и пара собутыльников с копьями, мог объявить себя королём. С той эпохи до сих пор сохранилась шутка, что если как следует размахнуться и бросить камень, то он перелетит, по меньшей мере, через три королевства. Со временем, к борьбе за власть над разрозненными землями Умбрии, присоединились и нордсманны с лакийцами. Род Пелиноров, как раз и восходил к одному из лакийских военачальников, завоевавшего себе небольшой клочок земли, в этой всеобщей неразберихе, и объявившего себя королём.

Вообще, хотя я и говорил, что не стоит придавать особого значения тому, что кто-то в Умбрии происходит от древних монархов, но всё же сам Пелинор, живший в эпоху королей-рыцарей, стал фигурой не просто заметной, но даже, можно сказать, полумифической. Сказания о нём, наравне с легендами о многих других благородных воителях, до сих пор передаются в народе из уст в уста, зачастую больше напоминая сказки. А умбрийские литераторы и по сей день пишут романы о похождениях рыцарственного короля.

Однако, слава героического предка сыграла дурную шутку с его потомками. Когда материковая Умбрия и многочисленные острова вокруг неё, объединились под властью единой короны, образовав одно из сильнейших существующих ныне государств, род Пелиноров превратился в одних из самых влиятельных и богатых землевладельцев, мало чем напоминавших могучих древних рыцарей. Теперь, всё что занимало мужчин – это постоянные охоты, пиры и рассказы о мужественных благородных предках. Ну а женщинам оставались только вышивание, рыцарские романы и балы. Возможно кто-то только мечтал бы о такой жизни, но только не Мэри-Элизабет. Миниатюрная, с тонкой, светлой кожей, напоминающей тончайший фарфор, длинными вьющимися волосами цвета воронова крыла и большими тёмно-зелёными глазами, она казалась слишком хрупкой, даже для того, чтобы держать в руках иглу, с виду кроткая, ни что не выдавало в ней потомка знаменитого героя.

Однако, за кукольной внешностью скрывалась душа настоящего морского дьявола. Мама мало что рассказывала о своей молодости, но убежав ещё юной девицей из дома, через год она уже прославилась по всему южному побережью Умбрии, как один из самых отчаянных и опасных пиратских капитанов, которых только знавали эти моря. Люди прозвали её ведьмой Морриган, в честь древней богини войны, чьими вестниками были вороны. Со временем все поверили в ту байку, что сами же и выдумали, Мэри стали считать настоящей ведьмой, знающейся с Древними Богами из Нижнего Мира и Морским Дьяволом, способную насылать порчу и проклинать одним только взглядом. Матушка не спешила никого в этом переубеждать, считая, что подобные слухи ей только на руку, и своим флагом она сделала белого ворона на чёрном поле.

Однако, через какое-то время Мэри решила испытать удачу и отправиться на север, чтобы пощипать богатых фризландских купцов. Что было ошибкой, поскольку суда Фризланда охранялись не в пример сильнее чем у Умбрии, которая бросила все возможные силы на войну с Империей. Тут не помогло и имя, наводившее ужас на суеверных умбрийцев, на Мэри, по прозвищу Морриган, была объявлена настоящая охота. Поэтому решено было отправиться далеко на юг, во Внутренне Море. Команда обрадовалась, узнав о решении своей капитанши, ведь не только предоставлялся шанс пограбить имперские галеоны и туранские галеры, но и ещё, возможно, заслужить помилование, став каперами, действующими на благо умбрийской короны.

Во время каботажного плавания вдоль западных берегов Лакии, команда каравеллы и повстречала свой первый имперский галеон. Однако, несмотря на славу отчаянной пиратки, Мэри-Элизабет обладавшая холодным и расчётливым умом, не решалась вступить в бой, она предпочла наблюдать и выжидать случая. Именно тогда команде и случилось подобрать буйного матроса Эйрика.

Так и произошла первая встреча моих родителей. Были ли это любовь с первого взгляда? И да, и нет. Мой отец не упускал случая рассказать о том, какой перед ним впервые предстала мама. Хоть она и было одета в мужское платье, но при этом, всё равно, как и подобает представительнице древнего рода, сохраняла изящество. Носила она тогда мягкие кардолузийские сапожки из чёрной кожи, белые шёлковые чулки, плотно обтягивающие её ноги, рубашку и поверх неё распахнутый чёрный пурпуэн, на боку висела абордажная сабля в чёрных ножнах, а за широкий пояс были заткнуты два пистолета. Самое забавное, что если бы кто-то спросил маму, как она выглядела в тот день, то она бы ничего не смогла ответить, зато отец мог вспомнить малейшую деталь и спустя годы. Для него, привыкшего к совершенно другим женщинам, миниатюрная Мэри, державшаяся строго и холодно, показалась каким-то существом из древних сказаний, Богиней Битвы, которой он готов был отдать свою и множество чужих жизней. Тогда, про себя, он дал зарок, что добьётся этой женщины, чего бы это не стоило.

Матушка же, спустя годы, неохотно признавалась, что тогда отец её изрядно напугал, хоть она и не подала виду. Когда её команда привела косматого верзилу, почти на голову выше и в полтора раза шире самого крепкого из её людей, со спутавшимися и прилипшими к лицу длинными волосами, в одних только широких штанах, насквозь пропитанных морской водой, он показался ей похожим на какое-то морское чудовище. Но не это произвело на неё устрашающее впечатление, а полубезумное поведение незнакомца, сверкая глазами, на довольно паршивом таролокийском он призывал напасть на имперский галеон, в команде которого совсем недавно состоял. Мэри тогда подумала, что имперский флот избавился от него, по причине помешательства. Она уже давно отвыкла бояться мужчин, поскольку с саблей обращалась не менее ловко, чем самые умелые из них, но особого мастерства она достигла в стрельбе из пистолетов, однако, сейчас подумала, что если этот северянин, на теле которого виднелись следы недавней схватки, начнёт прямо здесь и сейчас буйствовать, то усмирить его будет непросто.

Между тем, Эйрик, пытался объяснить, что если, когда и стоит нападать на галеон, то только сейчас, когда команда имперского судна ослаблена недавним мятежом. В конце концов, просто выхватив саблю у Мэри прямо из ножен, он, размахивая клинком, выбежал на палубу, и уже сам начал отдавать команды на фризландском, обильно добавляя ругательства на родном языке. Команда, поначалу, растерялась, но почему-то начала слушаться Эйрика, благо что фризландская морская терминология к тому времени уже прочно вошла в обиход всех мореходов Медилоции.

И тут Эрик услышал звук взводимого курка за спиной, Мэри решила, что выходки выловленного из воды безумного незнакомца, перешлю последнюю черту. И тогда, повинуясь необъяснимому порыву, отец сделал то, что навсегда изменило его жизнь. По-рыцарски преклонив колено, он на вытянутых руках поднёс Мэри-Элизабет её же саблю и произнёс: «Моя королева, прошу, дайте мне шанс, и ещё до заката Святой Ливий будет Вашим». Неизвестно где простой матрос смог набраться подобного, однако, как утверждали все, кто его знал, такого куртуазного поведения он не проявлял ни до, ни после этого момента. Так они и стояли, полуголый, коленопреклонённый гигант и миниатюрная женщина в мужском платье, с нацеленным на него пистолетом. Команда, затаив дыхание наблюдала за этой немой сценой, которая длилась меньше минуты, но всем показалось, что прошла вечность. В конце концов, засунув пистолет обратно за пояс, Мэри развернулась и направилась обратно в каюту, бросив на ходу только короткое «Действуй» на таролокийском.

Эйрику этого было более чем достаточно, снова перейдя на фризладский, смешанный с ругательствами из всех известных ему языков, буный северянин приказал идти на сближение с галеоном. Вообще, при обычных условиях, у экипажа каравеллы шансы победить команду военного галеона при абордаже ничтожно малы. Однако Эйрик знал, что сейчас на Святом Ливии, в любом другом случае, при удачном залпе способном разнести их кораблик в щепки, не хватало как солдат, так и канониров.

С другой стороны, стоило бы галеону войти в любой из портов в Лакии, до ближайшего из которых оставалось менее чем полдня пути, как добыча была бы утеряна. Капитан Святого Ливия не решался давать бой, видимо понимая, в каком бедственном положении находится. Оба корабля шли на всех парусах, конечно у лёгкой, маневренной каравеллы было неоспоримое преимущество перед грузным, тяжёлым галеоном, но, всё же, прошло несколько часов, перед тем, как пираты смогли нагнать имперское судно.

Когда пиратский корабль подошёл на дистанцию для абордажа, команда галеона встретила непрошенных гостей огнём из орудий, правда, куда мене плотным, чем можно было бы подумать, отец многое извлёк для себя из многочисленных морских сражений, в которых участвовал, поэтому и сейчас он действовал именно так, как было принято в имперском флоте. Подойдя вплотную, он приказал дать единственный, самый мощный залп из всех, надо сказать малочисленных, орудий и ручного оружия, а затем, в пороховом дыму первым ринулся на палубу противника. Как и ожидалась, и без того измотанный экипаж и немногочисленный гарнизон галеона, не смогли дать достойного отпора, так что вскоре все имперские матросы и офицеры вместе с капитаном ожидали своей судьбы на верхней палубе.