Хроники Великих домов. Часть вторая. Эпоха Неизбежности

Позже, очнувшись в медицинском помещении, девушка просто не могла поверить, что всё это реально, что всё происходящее действительно существовало, и это не очередной сон, навеянный множеством её мыслей. Но это был не сон, её дом был практически полностью уничтожен, и она осталась одна. Катерина не помнила, что говорила Касфан, просидевшая не одну ночь рядом с девочкой, следя за её состоянием. Помнила лишь как рыдала на руках у хранительницы времени, даже не задумываясь о том, почему она вообще доверяет этой женщине. Тогда было беспокойное время для её души: сон сменялся болезненным бодрствованием, после чего она снова в бессилии проваливалась в забытье. Очнулась девушка лишь на четвёртый день своего нахождения в храме времени. За окнами было темно, очевидно, ночь уже вступила в свои права, но Катерина даже не знала, сколько прошло времени. Комната встретила её немым молчанием. Касфан отлучилась по делам, убедившись, что девочка заснула, и теперь юная Истаресс была предоставлена сама себе в огромном храме, хранители которого давно уже видели десятый сон. Медленно, опираясь на ослабевшие ноги, она поднялась с постели и, взяв в руки лампу, осторожно открыла дверь. В длинном коридоре, представшем перед ней, было пусто. Неяркий свет выхватывал из темноты очертания лепнину, украшавшую стены, и множество резных дверей, ведущих в прочие помещения храма. Девочка глубоко вздохнула и двинулась вперёд. Катерина не знала, куда именно идти, у неё вообще не было мыслей о том, куда она хотела попасть. Юная Истаресс просто шла, стараясь осознать, где она находится, чтобы хоть как-то определить своё местонахождение в этом мире. Крыло, где находилась девушка, было действительно очень красивым, и даже отсутствие яркого света не мешало ей наслаждаться этим великолепием. Причудливые детали выступали из темноты, будто приветствуя её, от них веяло временем и мудростью, а ещё красотой, той, что способна пережить века. Духи мира словно замерли в вечности и теперь с улыбкой смотрели на неё, на юное дитя, только вступающее на свой путь в этом мире. Они украдкой провожали её, точно зная о том, куда она держит свой путь и каким будет его конец. Девочка продолжала идти, стены начали светиться изнутри, как будто за ними раскрылся огромный небосвод, он придает им неповторимое сияние звёзд, так знакомое многим путникам, ищущим своё место в этом мире. И Катерина шла. Теперь уже не было сомнений куда идти, едва заметный свет вёл её, словно невидимый проводник, и девушка с готовностью следовала за ним, даже не подумав о том, зачем она это делает. Тем временем коридор сменился несколькими извилистыми поворотами, и юная Истаресс оказалась лицом к лицу со странной выпуклой дверью, которая, как и ранее стены, светилась едва заметным светом, словно прося отворить её, но девочка медлила. За ней было что-то невероятное, что-то, заставлявшее шевелиться волосы на её голове, но в то же время ей безумно хотелось узнать, что же находится там, не зря же огоньки столько времени вели её сюда. Осторожно поставив лампу на пол, Катерина взялась обеими руками за ручки двери и, распахнув её, невольно ахнула. Это действительно было небо, звёздное ясное небо, радостно сияющее всем, взывающим к нему. Вот только оно было не только на потолке, звёзды сияли и на полу, и на стенах странного шарообразного помещения. Казалось, что войдя туда, ты сорвёшься в просторы огромной вселенной, сияющей среди миллиардов звёзд всем своим великолепием. И девочка решилась. Раньше она ни за что бы не посмела входить в незнакомые помещения чужого дома, но звёзды были настолько красивы, а её израненная душа так тянулась к любому проявлению светлого и прекрасного, что Катерина уверенно перешагнула порог, отпустив тяжёлые створки, которые тут же закрылись за её спиной. Пол был уклонным, как будто она действительно находилась в огромном шаре, но младшая Истаресс едва отметила этот факт, прежде чем утонуть в восхищении. Вокруг неё сияло небо, огромное ночное небо во всём своём великолепии. Она никогда не интересовалась созвездиями, теперь же ей хотелось знать о них всё. Знать, чтобы каждую ночь встречать как старых знакомых, находя их знаки на небосводе. Ей было на удивление легко, здесь царило торжественное спокойствие. В свете дальних миров просто невозможно было не поддпться гармонии. Это сияние рассказывало о вечности, о красоте, о неземных полётах, которые совершают звёзды и их обитатели, о том, как прекрасен может быть мир, если заглянуть чуть выше на небосвод. И Катерина чувствовала всё это. Она купалась в этом свете и благодати, и впервые за эти долгие дни громко рассмеялась, настолько ей было легко и хорошо в этом месте. Дом словно пытался излечить её душу, показывая самое восхитительное из того, что есть в этом мире. Он знакомился с ней осторожно, позволяя узнать себя и не вспугнуть девочку, лишь недавно переступившую его порог. Раз за разом он открывал ей всё большее и большее великолепие и искренне радовался улыбке, которая теперь не сходила с её лица. Постепенно свет звёзд стал меняться, из рассеянного он вдруг перешёл в резко направленный, и в его луче стало проявляться что-то, о существовании чего Катерине доводилось только слышать. Это были Нити, множество Нитей, оплетающих этот мир, каждая из которых несла в себе своё собственное назначение, свою собственную тайну. Они хранили знания прошлого, они хранили знаки будущего. Словно множество серебристых струн они пронизывали пространство, высвечиваемые светом далёких звёзд. Какие-то из Нитей переплетались и связывались, другие шли ровно, словно линии, или образовывали невероятные сложные узоры. Катерина уже нисколько не скрывала своего восторга от происходящего. Она осторожно тянула ладони к Нитям, стараясь уловить то, какие тайны скрывает каждая из них. Медленно, опасаясь одним движением нарушить всю эту красоту, девушка приблизила ладонь к одной из Нитей. Воздух под её рукой трепетал, создавая ощущение пульса, словно там, в глубине этой Нити, билось чьё-то сердце, и она смогла почувствовать его ритм. Эти сердца были разные: горячие и холодные, большие и маленькие, неподвижные и рвущиеся куда-то, и у Катерины захватывало дух от множества цветов и ощущений. Сразу вспомнилась домашняя библиотека - легендарное хранилище Истаресс, тайны которой просто невозможно было перечесть. На душе у девушки тут же возникла тоска, и мир вокруг неё изменился. Комната была настроена на внутреннее состояние вошедшего, и просто не могла не отреагировать. Приглушённый голубовато-белый свет вдруг стал постепенно меняться. Ровные лучи сменились тучными ало-жёлтыми всплесками. Они не были тонкими и прозрачными, как сияние звёзд, они, словно дым, захватывали каждый миллиметр пространства, вызывая отчаяние. Появились другие Нити: бордовые, тёмно-оранжевые, перевязанные в тяжёлые узлы и угрожающе нависающие над девушкой. Отчаяние в её душе становилось только сильнее. Словно летящий с горы снежный ком, оно впитывало подобные себе чувства и нарастало со стремительной скоростью, грозя обрушить свою мощь на юную Катерину. Её эмоция создала этот поток, притянув к себе соответствующие силы. Отчаяние, гнев, слезы, обида - всё это нарастает стремительно, и очень сложно остановить лавину, несущуюся на твоё сознание, тем более, когда ты воочию видишь, во что превратился этот поток. Теперь зал бушевал, огромные потоки, словно волны, разбивались один о другой, создавая тёмные брызги и вспышки. Паника и отчаяние поглотили Катерину и, как бы цитадель не пыталась, она не могла пробиться через её эмоции, чтобы защитить, и тогда она приняла единственное возможное решение, чтобы помочь девочке выпутаться из кошмара, в который превратилась её душа.

Двери зала резко распахнулись, и на пороге появилась Касфан. Очевидно, она находилась в другом зале, когда ощутила зов храма немедленно прибыть сюда. Лицо её было измождённым и уставшим, однако это нисколько не мешало решимости, сиявшей в её глазах. Быстро оценив ситуацию, Королева двинулась внутрь, и в ту же секунду алые облака, толпившиеся у входа, поплыли от неё прочь, а атмосфера рядом с ней стремительно окрасилась в сине-фиолетовые цвета, ровным сиянием осветившие зал. Она уверенно шла, и с каждым шагом ужас, царящий в зале, отступал под её натиском, сражённый спокойствием и светом её души. Медленно, словно обдумывая каждый шаг, Касфан приблизилась и опустилась на колени перед Катериной. Девочка к тому времени уже успела сжаться в комочек и, словно загнанный зверь, забилась в дальний угол зала, пытаясь скрыться от беснующихся потоков. Теперь же свет Великой Королевы ослеплял и даже доставлял дискомфорт, сознание упивалось собственным отчаянием и никак не хотело отпускать его, не исчерпав полностью.

- Ты можешь остаться здесь, - спокойно проговорила Касфан. - Ты пережила многое и имеешь право на страдание от пережитого, но я предлагаю тебе другое. Ты можешь оставить это эмоциональное безумие и пойти дальше. Я могу помочь тебе выбраться отсюда, могу помочь успокоиться и вернуть ясное понимание происходящего и контроль над эмоциями, но я не смогу сделать это без твоей воли. Ты вольна выбирать, куда идти, и никто, даже я, буду не в силах повлиять на твоё решение.

Эти слова явно не были тем, что Катерина ожидала услышать от главы дома времени. Она ожидала утешений, обвинений, но только не того, что её поставят перед фактом понимания собственного состояния, да ещё и предоставят выбор. Да, она упивалась своим отчаянием, тонула в нём и даже готова была обвинить любого в своей трагедии, но это не было выходом. Катерина не могла позволить себе погрязнуть в унынии и опуститься до отступничества. Только не она! Слишком хорошо юная Истаресс понимала последствия того, что если её душа будет страдать, этот мир наполнится ещё большим ужасом и отчаянием. Нет, она не могла это допустить! И как бы ей не хотелось отрицать очевидное, но Касфан была права, ей необходимо было прекратить свои самобичевания и как можно скорее.

Медленно закрыв глаза, девочка попыталась сосредоточиться на фразе, часто использовавшейся в их доме в качестве молитвы. Повторяя её, Истарессы порой настраивались на то, чтобы ощутить и распознать прошлое, но Катерина никак не могла подумать, что эта фраза будет применима и в данный момент.

- Да будет благо этому миру, - чуть слышно шептала девушка, стараясь сосредоточиться на ритме, вопреки эмоциям, которые всё так же бушевали в её душе. Постепенно удушливая атмосфера ослабевала, и, не открывая глаз, Катерина почувствовала, как её сознание понемногу освобождается от давления, вызванного потоком отчаяния и беспомощности. Теперь юная Истаресс могла мыслить и понимала, в какую эмоциональную клетку она чуть было не загнала себя.

Чьи-то руки осторожно помогли ей подняться, чьё-то спокойствие будто влилось в поток вместе с её молитвой, всё быстрее и быстрее очищая восприимчивое сознание от ядовитых паров. Когда же оковы её мироощущения пали, девочка резко открыла глаза, вглядываясь в свою спасительницу. Касфан стояла напротив, удерживая её за руки. Лицо её было таким же спокойным и умиротворённым, а в глубине глаз сияла улыбка. Воздух вокруг Королевы был наполнен насыщенными фиолетовыми цветами вместе с тёмно-синими оттенками, в то время как её собственные руки теперь излучали красивое золотистое свечение с вкраплениями тёмно-фиолетового цвета. Всё закончилось, Катерина выбралась из пучины собственного отчаяния. Она смогла, смогла взять себя в руки и остановить поток, ревущий в её душе. Не выдержав напряжения, девушка крепко обняла Касфан, заплакав от облегчения. Всё, теперь всё закончилось, она была дома, и теперь всё будет хорошо. Катерина выберется, она справится и переживёт всё то отчаяние, что плещется в её душе. Девушка никогда не забудет свою семью, которую она потеряла, но сможет идти дальше, обязательно сможет, и Королева дома Фьене поможет ей в этом.

Тогда юная Катерина даже не могла представить, насколько пророческими окажутся её мысли. Спустя несколько месяцев её братья со скандалом покинули цитадель дома времени, решив отправиться в Школу оруженосцев. Сама девушка считала это глупым и абсолютно необоснованным решением, но Атикинэсс был упрям, и Катерина не смогла его переспорить, полностью отпустив ситуацию. В конце концов, это был их выбор, и едва ли она могла повлиять на него своими убеждениями. Ририен Фулси пытался поначалу предложить забрать племянницу к себе, но Катерина отказалась. Она едва знала дом Фулси. В те несколько раз, когда девушка встречалась с семьёй своего дяди, Катерина не чувствовала никакой душевной близости и доверия. Дом знаний находился в тяжёлой ситуации, и наследница Истаресс, выросшая рядом со стариннейшим хранилищем памяти, с трудом могла представить свою жизнь в цитадели, сила которой практически покинула её. Храм Фьене в этом вопросе был совершенно идеален: он сам дышал силой, неотделимой от его природы и значения, и Катерину ничуть не смущало, что направленность этой силы была совершенно противоположной её родному дому. Цитадель жила, а значит, и она могла жить здесь, раз дом времени принял её в свою семью.

В первые годы любые науки дома Фьене давались Катерине очень тяжело. Будучи душой и телом Истаресс, ей с трудом удавалось переключиться на понимание, свойственное домам хаоса, а не искать в происходящем то, что свойственно дому порядка. Эмоциональная чувствительность, внутреннее переключение внимания, видение через физическое прикосновение - всё это было настолько ново для неё, что казалось просто непосильным. Она привыкла воспринимать мир совершенно иначе, и теперь ей предстояло открыть для себя совершенно новые стороны того, что происходит вокруг. Касфан не торопила её, внимательно наблюдая за её успехами, да и сама Катерина с удовольствием погружалась в новые знания, правда, очень многое оставляла «на подумать» до тех пор, пока ей окончательно не удастся осознать, что же представляют из себя дома хаоса.

Ещё одним поводом совершенствоваться, не покладая рук, был Джулиан Брюнье, слишком часто проводящий время в храме дома Фьене. В их первую встречу, когда она уже была ученицей, Катерина официально поприветствовала его кивком головы, как и положено приветствовать наследника. Джулиан же в удивлении уставился на неё, недоумевая от столь официального жеста. По неизвестной ей причине, он почему-то решил, что их недолгого общения на некоторых встречах и балах было достаточно, чтобы забыть об условностях и вести себя как закадычные друзья. Катерина была с этим крайне не согласна и всеми силами старалась поддерживать официальный тон в каждой их беседе, но Джулиан был неисправим. Снова и снова он так переводил тему для разговора, что девушка моментально теряла всю свою официальную степенность, с жаром вступая в спор. Она точно знала, что юный Брюнье делал это нарочно, но не могла с собой совладать. Это был тот человек, рядом с которым Катерина никак не могла сохранить холодное спокойствие, так отличавшее её в юные годы. Джулиан был её ровесник, статный, красивый, с живыми золотистыми глазами, которые, казалось, видели тебя насквозь. В разговоре наследник Брюнье был мягок и улыбчив, но всегда умел создать ощущение того, что он уже всё знает наперёд, и его только умиляет, как просто и ловко ты следуешь его плану, и Катерину просто не могли не выводить из себя подобные игры. Однако, несмотря на все эти качества, у Джулиана перед Катериной было одно главное и неоспоримое преимущество: он был Фьене, Фьене до последней клеточки, хоть по силе и по закону являлся наследником дома Брюнье. Ему на удивление с лёгкостью удавалось совмещать всё это в своей душе, и, будучи могущественным Брюнье, Джулиан не переставал быть очень талантливым во всём, что касалось сил дома времени. Он не обучался в храме, но Жозели, его мать, явно научила сына большинству основ. Нет, Джулиан никогда не хвастался перед юной Истаресс своими способностями, ему вообще не была свойственны бахвальство и фальшь, просто казалось, что он уже давно прошёл путь, на который вступала Катерина, и теперь гордо, словно сам был наставником, следил за её успехами. В порыве возмущения она несколько раз прогоняла его со своих занятий, но Джулиан только улыбался, а потом, несмотря ни на что, возвращался всё с той же загадочной и нежной улыбкой, появляющейся на его лице рядом с ней. Вот и сейчас, занимаясь цветами в небольшом внутреннем дворике храма, девушка, услышав глубокий вздох позади себя, развернулась, чтобы встретиться с добрым и слегка насмешливым взглядом Джулиана Брюнье. Он стоял чуть поодаль, облокотившись на одну из колонн, удерживающих свод открытой веранды. Лицо его было спокойным, умиротворённым и абсолютно счастливым, словно сейчас Брюнье находился в самом прекрасном для него месте, и он уверенно наслаждался каждым мгновением, что подарила ему судьба.

Юную Истаресс же такой зритель совершенно не устраивал. Потерпев минут пять под пристальным взглядом Джулиана, девушка резко обернулась, собираясь высказать этому самоуверенному юноше всё, что она думает о его поведении. Однако Джулиан, казалось, только шире улыбнулся, словно предчувствуя веселье, и уверенно посмотрел ей в глаза.

- Вам совершенно нечем заняться, Милрен Брюнье, что вы снова посетили эту цитадель? - язвительно поговорила девушка, но юный наследник, казалось, обрадовался ещё больше.

- Да, дорогая Катерина, ни одного достойного занятия, что способно порадовать мой взор. Лишь храм Фьене продолжает утешать моё, жаждущее прекрасного, сердце.

- Что ж, очень жаль, что наследник дома Брюнье не в состоянии найти себе достойное занятие, соответствующее его статусу, а предпочитает бессмысленно терять время в храме, где каждый, прошу заметить, занят своим делом, – уничижительным тоном проговорила она, но юноша, будто и не заметив насмешки в свой адрес, ловко оттолкнулся от колонны и, перепрыгнув через небольшое ограждение, оказался во дворике рядом с Катериной. Истаресс даже вздрогнула от столь неожиданного поступка, но Джулиан только улыбнулся.

- А твоё дело на сегодня эти цветы, не так ли? - мягко спросил он, словно предыдущего диалога и вовсе не было. Девушка же удивлённо вскинула бровь, не понимая, с чего их разговор вдруг стал таким миролюбивым, и если юный Брюнье мог запросто забыть брошенные в него колкости, то Катерина не могла.

- Да, - самодовольно вскинув голову, ответила она.- Миен Касфан говорит, что обращение с живыми существами в будущем поможет обращению с Нитями живых людей…

- То есть ты насмерть запоишь или утопишь живого человека? - невинно спросил Джулиан, и Катерина, увидев, что увлечённая разговором она уже полностью залила один из цветков, вскрикнула и отскочила в сторону, обрызгав водой себя и по-прежнему улыбающегося Брюнье.

- Всё может быть, - серьёзно ответила она, отводя взгляд от собеседника, - некоторым людям просто необходима такая встряска.

Джулиан рассмеялся громко, свободно, как ей самой уже давно не удавалось. Он не боялся показаться глупым и неправильным. Брюнье был самим собой, и этого было достаточно.

- Чувствую, в числе первых утопленников ты бы явно назначила меня, - сквозь смех проговорил он.

- Вполне возможно, Милрен Брюнье, - строго бросила девушка, отходя к цветам в противоположной части двора, - пока вы не начнёте вести себя как полагает наследнику Великого дома.

- А что по-твоему должен делать наследник? - так же непринуждённо спросил Джулиан, вновь приблизившись.

- Заниматься науками, изучать искусства своего дома, - даже не глядя на него, уверенно ответила Катерина. Её плечи расправились, а взгляд стал спокойным и уверенным, словно она в очередной раз повторяла давно знакомую лекцию одному из своих братьев, - помогать старшим, практиковаться в использовании силы, изучать опыты прошлых лет, стараться понять, чем ты можешь помочь сейчас, учитывая твои знания и опыт старших…

- И всем этим ты занималась в цитадели Истаресс? - чуть слышно, удивлённо переспросил Джулиан, и Катерина вздрогнула. Да, её родной дом... Там она могла часами заниматься науками, если удавалось улизнуть от матушки. Ей было открыто всё, и каждую свою минуту юная Истаресс старалась использовать на то, чтобы узнать что-то новое или найти своим знаниям применение… Но всего этого больше нет.

Катерина и сама не заметила, как погрузилась в свои мысли, не отвечая на настойчивый зов Джулиана. Она снова была там, в своей цитадели, в окружении многовековых знаний и мудрости своей семьи. Катерина снова была собой, снова была свободна, а теперь она никто, без дома, без крова, без ясности сердца и души.

- Кети! – в очередной раз позвал Джулиан, и девушка, наконец-то, подняла взгляд. Глаза её были полны слёз, и только по удивлённому и беспомощному выражению лица юного Брюнье она поняла, что позволила себе лишнее, и тут же отвернулась, ладонями вытирая слёзы.

Она не должна была показывать свою слабость, тем более при нём. Катерина должна превзойти его, доказать, что она тоже достойна быть частью дома Фьене, а всё, что он увидел, это жалкую сломленную девчонку, которая даже за цветами не в состоянии ухаживать.

- Прости меня Кети! – глухо выдохнул Брюнье, и Катерина даже обернулась, не в силах поверить в услышанное. Джулиан не насмехается, не обвиняет её, он просит у неё прощения, но, Силы, за что?

- За то, что напомнил тебе о твоём доме, - словно прочитав её мысли, проговорил Брюнье. В глазах его было глубокое раскаяние, а ещё обеспокоенность, с которой он продолжал смотреть на неё.

Катерина только кивнула, принимая извинения. Сказать что-то она сейчас просто не смогла бы. Так они и стояли молча, не зная, как преодолеть тяжесть воспоминаний, повисшую между ними. Наконец, Джулиан глубоко вздохнул, возвращая себе самообладание. Боль в её душе может терзать её бесконечно, и лучшим вариантом будет сейчас отвлечь девушку на что-то хорошее.

- Катерина, а ты видела, какие получаются Нити, если призвать их в большом зале?

Вырванная из своих мыслей, Истаресс удивлённо подняла на Джулиана взгляд, стараясь вникнуть в его слова.

- Нити… в главном зале..., причём здесь это? – быстро пронеслось у неё в голове, и чуть слышно она ответила. - Нет, не видела, но я не могу вызывать их без Миен Касфан…

- Да ладно, - беззаботно улыбнулся Брюнье, - мы же только посмотрим, ничего трогать не будем. Ты даже не представляешь, какие они там красивые.

Катерина сомневалась. Она очень сомневалась, что стоит вообще затевать какие-то игры без ведома Королевы дома, но взгляд Джулиана был настолько обезоруживающим, а душа её настолько истощена недавними воспоминаниями, что девушка только кивнула, и в тот же миг, была схвачена за руку ликующим Джулианом, который бодро потащил её обратно в здание. Петляя по коридорам, они быстро вышли к дверям главного зала. Юный Брюнье летел, будто на крыльях, и обессиленная Катерина едва поспевала за ним. Вот он главный зал цитадели, место, где происходят большинство ритуалов, проводимых по просьбе Великих домов. Она множество раз была в нём как в помещении, но ей ещё никогда не приходилось видеть главный зал в действии.

Открыв знакомые двери, они быстро вошли в залитый солнцем зал, даже не подумав закрыть их за собой. Великолепие залов храма Фьене каждый раз ошеломляло своих гостей, заставляя их забыть обо всём, кроме красоты, представшей перед их глазами. Однако Джулиана было трудно отвлечь даже таким прекрасным зрелищем. Привычно войдя в зал, он обернулся в сторону Катерины, как бы открывая ей путь. Девушка глубоко вздохнула, собираясь с силами. Ещё ни разу она не вызывала Нити без присутствия Касфан. Зачем она вообще ввязалась в эту авантюру? Не могла сказать "нет" с самого начала?! Всё это было неправильно, абсолютно неправильно, и им обоим сильно попадёт, если кто-то узнает. Но сейчас отступать было поздно, девушка и так сегодня достаточно опозорилась перед Брюнье. Пора было показать, что хоть на поприще Фьене она действительно чего-то стоит.

Медленно Катерина прошла мимо Джулиана, едва удостоив того взглядом, и встала в центре зала. Привычным движением мысли она попыталась прислушаться к себе, как делала на занятиях каждый день, но мысль о том, что сейчас Брюнье стоит за её спиной, безумно отвлекала.

- Не переживай, у тебя всё получится, - услышала Катерина едва различимый шёпот и обомлела от мысли, что он не мог принадлежать никому, кроме Джулиана. Он подбадривает её? Всё, хватит! Она сделает это! Она сможет!

Отвлечься от реальности, внутренне сконцентрироваться, почувствовать весь мир через своё сердце, ощутить его, вывести взор вне себя, почувствовать своё единение со всем миром, ощутить его, осознать потоки, текущие через её тело туда, к дальним мирам, ощутить под своими ладонями стремительное движение Нитей, открыть глаза и не сдержать восторженного возгласа при виде красоты, раскрывшейся перед ней.

Вы когда-нибудь видели радугу? Плоское коромысло, появляющееся от света солнца после дождя… Эта радуга была объемна, она переходила из фигуры в фигуру, из Нити в Нить и переливалась такими цветами, которые её взгляд, казалось, вообще никогда не видел. И всё это было живое, всё передвигалось, ища себе место, стремилось куда-то или, наоборот, погружалось в себя. Мир был настолько огромный и прекрасный, что даже его малая часть, собранная в этом зале, могла лишить чувств своим величием и совершенством.