Если я вспомню, я напишу книгу

— То есть мы заблудились?

Максимилиан громко втянул воздух, оглядывая лес вокруг нас, и прерывисто выдохнул. По выражению его лица было понятно, что сейчас в его голове роилось не меньше вопросов, чем в моей.

— Как бы ни прискорбно было это сообщать, но думаю, что да. Мы определённо заблудились.

— Мне начинает казаться, что идея утонуть в болоте, чтобы вернуться на главную улицу, была не такой уж и плохой… — вздохнула я и огляделась по сторонам. Но вокруг был совершенно однообразный лес — тёмный, мрачный и ничем другим не примечательный. Однако внезапно взгляд зацепился за возвышающийся камень среди деревьев, а за ним начинался холм, также поросший деревьями, как и всё кругом.

— Мы вернулись, — произнесла я, двинувшись к камню. — Когда я упала, я очнулась именно здесь.

Присев возле камня, я попыталась разглядеть надпись на нём, но, как и в комнате Марка, буквы никак не складывались между собой. Максимилиан тоже подошёл, но он задумчиво смотрел наверх склона.

— Мы спустились сразу за тобой, но не видели этого места, — произнёс он. — Здесь, вернее там, где мы спустились, деревья выглядели иначе, да и камня никакого не было. Я бы заметил.

— В таком сумраке, да ещё и с тенями за спиной, вполне мог и не заметить…

— Я бы заметил, — с нажимом повторил Максимилиан. — Создаётся впечатление, что мы спустились в разный лес…

Мы долго смотрели друг на друга, и я была уверена, что думаем мы об одном, а именно о том, что его предположение вполне могло быть верным, учитывая вообще всё окружающее нас пространство, которое было пронизано чем-то нереальным. Этой мыслью я поделилась с Максимилианом, но он не поддержал её, пожав плечами и заявив, что не видит здесь ничего «нереального».

— Что же тогда, по-твоему, считается нереальным?

— Нереально смотреться в зеркало, а видеть свою спину, — легкомысленно ответил он.

— Что ты сказал? — внутри что-то ёкнуло — словно дежавю.

— Стоишь ты лицом к зеркалу, но видишь свою спину. Это нереально, согласись?

— А если ты стоишь лицом к зеркалу, фотографируешь себя, а потом видишь, что на фотографии ты стоишь спиной?..

Максимилиан удивлённо вскинул брови.

— Не бери в голову, — я поднялась и двинулась вверх по холму. — Давай всё же поднимемся — может быть, так мы выйдем на железную дорогу.

— Что ты имела в виду, когда сказала… про фотографию? — нагнал меня Максимилиан.

Я остановилась. Почему именно сейчас я вспомнила этот сон?

— Когда я пропадаю здесь, — я обвела взглядом окружающий нас лес, — я имею в виду Город, то мне будто бы снится сон. Вернее, сны. Каждый раз разные. Появляясь в Городе снова, я уже не могу вспомнить их, но сейчас один вспомнился очень чётко — по крайней мере его часть: будто бы я проснулась в комнате, которая казалась мне до боли знакомой, причём просыпалась я раз за разом в рамках одного и того же сна, и каждый раз было что-то, заставлявшее меня понять, что это всё нереально, что это сон. И, проснувшись в последний раз в том сне, я проснулась будто бы уже по-настоящему. И тот яркий момент, который сейчас очень чётко вспомнился, — это момент того, как я подхожу к зеркалу с кем-то, чтобы сфотографироваться, фотографирую наши отражения, но на фотографии мы оказываемся стоящими спиной…

— Во снах и не такое бывает. Но впечатляет. Наверное, это жутко?

— Нет. Не было страшно, даже когда я поняла, что сплю и всё это снится мне.

— Я не про страх, не про то, что ты испугалась. Сны могут так запутывать, что совершенно чужое тебе место можно принять за свой дом, чужого человека — за близкого. Жутко осознавать, что во сне мы никак не застрахованы быть обманутыми нашим собственным воображением и восприятием.

— Да, наверное…

— Идём, — кивнул Максимилиан и продолжил путь наверх.

Следуя за ним, я обдумывала его слова, в которых была логика.

Довольно скоро мы очутились наверху, там, где пролегали те самые железнодорожные пути, откуда ранее нам пришлось бежать из-за появления теней. Остановившись на них, я бросила взгляд вдаль, туда, где должен был быть Город, который сейчас скрывался за пеленой тумана.

— Возможно, есть смысл ускориться, — произнёс Максимилиан, глядя в ту же сторону. — Если я не ошибаюсь, наступает ночь, а значит, мы снова можем столкнуться с тенями.

Глава 11. Там, где кончается Город

Сомнений никаких не было: приближалась ночь, а вместе с ней под плотным покровом тумана наступали и тени. Они пока не были заметны среди белых клубов, но проверять лично не имело смысла, потому мы ускорились.

Железная дорога уводила всё дальше и дальше, протягиваясь на многие километры вперёд параллельно с лесом, и казалось, что ей не будет конца. Сколько бы мы ни шли, она лишь один раз изогнулась, огибая лесной массив, и вновь упиралась в горизонт.

Пару раз я оглянулась назад, ожидая, что туман уже настиг нас, но он был ещё далеко, что давало надежду на успех.

— Смотри! — внезапно воскликнул Максимилиан.

Я проследила за его взглядом до конца железнодорожных путей, упирающихся в горизонт, где наподобие северного сияния что-то мерцало. Вот только не на небе, а над землёй и путями — словно зависнув в воздухе.

— Что это?

— Точка нашего прибытия, — довольно улыбаясь, ответил Максимилиан и двинулся вперёд, ускоряя шаг. — Мы должны успеть! Но нам точно надо поторопиться!

Я бросила взгляд через плечо. Там, позади нас, туман расплылся уже далеко за пределы железной дороги, его клубы опустились со склонов в лес, наполнили пространство высоко над землёй, превратившись в сплошную стену пелены, которая двигалась по направлению к нам. Выглядело это очень жутко — будто бы на тебя надвигается гроза, буря, ураган… Сравнения этому нет, так как это явление, настигающее нас, не имело аналогов. Казалось, что тени или сам Город не желали выпускать нас из своих границ, а потому собрали всю мощь, чтобы остановить.

Мы перешли на стремительный бег — как бы сложно ни было бежать по шпалам. И по мере нашего приближения мы всё чётче и чётче видели мерцание, в которое упиралась железная дорога. Лишь когда до него оставалось всего какие-то десятки метров, удалось рассмотреть, что мерцание окутывало сам мост. Но его невозможно было разглядеть детально, так как всё кругом переливалось, мерцало и заставляло голову кружиться, если пытаться сосредоточить взгляд на чём-то одном.

— Стой! — я удержала Максимилиана за руку перед самым мостом, когда мы уже почти что вошли в неведомое мерцание. — А если это точно так же опасно, как тени?

Мой спутник сжал мою руку покрепче и, улыбнувшись, ответил:

— Просто поверь мне.

И шагнул вперёд, утягивая меня за собой. Вокруг невозможно было что-то различить, невозможно было зацепиться взглядом ни за какую деталь. Я перестала чувствовать свои ноги — будто их вообще не было. Только рука Максимилиана оставалась единственной нитью, связывающей меня с реальностью. Под ногами я чувствовала твёрдую почву — а именно мост, — но не видела его. Воздух был будто бы пронизан переливами цветов.

Максимилиан по-прежнему тянул меня вперёд за руку, и в какой-то момент я поняла, что мы не просто идём, а поднимаемся — будто бы мост выгибался дугой и мы как раз восходим наверх. Я оглянулась, и дыхание перехватило. За спиной, хоть и было всё то же радужное мерцание, но было понятно, что оно уходит вниз коридором, обрывающимся тёмными клубами. Туман не проникал сюда, но я понимала, что обратной дороги уже нет.

Наше восхождение становилось всё труднее и труднее с каждым новым шагом: мост будто бы уходил вверх, становясь более крутым, и в какой-то момент пришлось опираться руками, а ноги начали соскальзывать.

Представив, что будет, если я оступлюсь, соскользну и рухну вниз, я тут же остановилась, не в силах сделать очередной шаг. Было страшно — намного страшнее, чем при встрече с тенями. Внутри меня всё замерло, и я не могла сдвинуться с места.

— Макс! — позвала я, но он уже был где-то впереди, и его не было видно среди мерцания. — Максимилиан!

Как и на улицах Города, и в лесу, так и здесь мой крик не разнёсся эхом, а тут же смолк. Сердце застучало ещё яростнее, страх начал подкатывать комом к горлу. Тщетно пытаясь пальцами нащупать что-то, за что можно было бы зацепиться, я пыталась заставить себя продолжить подъём. Но руки дрожали, голову начало кружить, страх начал поглощать меня.

«Назад дороги нет. Назад дороги нет» — стучало у меня в голове, и я сделала шаг вперёд, затем ещё и ещё.

И когда казалось, что мост стал почти отвесным, ладони нащупали плавный переход на горизонтальную поверхность. Я добралась до его «вершины». А дальше, как только я встала и подняла взгляд, с изумлением поняла, что здесь он и заканчивался.

Когда мост остался позади, я выдохнула — не то с облегчением, не то с тревогой. Я даже не знала, что зелень может быть такой зелёной, а небо — таким синим. В Городе я привыкла к серому, а здесь каждый цвет казался выкрученным на максимум. В голове смешались образы, восприятие всего окружающего меня явно подводило, а окружающее было… Совершенно другим. По глазам бил яркий солнечный свет, кожей я ощущала его тёплое прикосновение, точно так же как дуновение ветра, который был таким же тёплым, а лёгкие заполнялись миллионом запахов. Я будто бы никогда прежде не чувствовала ничего этого. Голова даже слегка закружилась, а глаза слезились от яркости цветов, потому я не могла поднять взгляда, чтобы хорошенько оглядеться. Я смотрела вниз, прямо себе под ноги, туда, где ботинки стояли на деревянном помосте, похожем на тот, что мы уже видели на железнодорожных путях. Ботинки… Почему раньше я никогда не смотрела вниз? Я посмотрела на свои руки, перевела взгляд на тело и будто бы впервые видела его после долгого времени… Единственный раз я посмотрела на себя в комнате Марка, когда нашла разбитое зеркало. Но ранее меня никогда не беспокоило то, как я выгляжу. А как я выгляжу?

Наконец я подняла глаза, чтобы посмотреть, как выглядит то, что меня окружает.

— Великолепно, правда? — с восторгом воскликнул Максимилиан. — Это великолепно!

С ним трудно было не согласиться, особенно после того, что я увидела в Городе, к чему уже успела привыкнуть. Здесь же всё было другим. Насколько хватало глаз, простиралось поле с мелкой сорной травой, кое-где выглядывали кустики, поодаль шёл склон, откуда отчётливо слышался шум воды. Должно быть, это река. Всё было живым, пронизанным цветом и светом. Это был будто бы другой мир, вход в который открывал мост с радужным сиянием. Возможно ли, что именно свет этого места придавал мосту такое сияние? Я уже не сомневалась в возможности самых нереальных предположений.

— Как такое возможно?

— Я не знаю! Но это самое нереальное из всего реального! — Максимилиан вдохнул полной грудью этот тёплый воздух, в его глазах было ещё больше восторга и блеска, чем когда-либо. — Невероятно, нереально, прекрасно и великолепно!

Я присела и осторожно коснулась ладонью травы, затем земли, провела кончиком пальца по краю своего ботинка, а затем сжала кулак. Нет, здесь реально всё, включая меня саму.

— Идём! — Максимилиан схватил меня за руку и чуть ли не вприпрыжку ринулся в ту сторону, где поле должно было привести нас к реке. Склон оказался довольно крутым, но река и правда была — довольно бурная, а вода в ней кристально чистая и прозрачная, такая, что все камушки и песок были видны на дне. Течение шло со стороны моста, но где оно начиналось, не было видно.

Убедившись, что здесь нам не спуститься, мы двинулись вдоль реки по возвышенности, оставляя позади себя и мост, и Город. Пока мы продолжали идти, Максимилиан с упоением и очень поэтично описывал всё, на что падал взгляд. Особое внимание он уделил небу, и, заворожённо глядя, как по голубизне растекаются белые перья облаков, слушая выразительные речи своего спутника, я будто бы погружалась в какую-то сказку — настолько всё это казалось волшебным в ту минуту. Где-то на линии горизонта, там, где поля даже не давали намёка на свой конец, нежные облака будто бы лёгкими мазками кисти превращались в целый водопад белого пуха. Обернувшись назад, я не увидела ни моста, ни того, что было за ним: складывалось впечатление, что мы уже ушли достаточно далеко, и теперь вокруг нас расстилалось только поле, а внизу журчала бурная река с кристальными водами.

Некоторое время шли молча, просто наслаждаясь приятной атмосферой, а когда по небу начало разливаться нежное розовое свечение заходящего солнца, остановились, чтобы полюбоваться на неописуемую красоту заката. Солнце медленно клонилось к горизонту где-то там, по другую сторону реки, далеко-далеко, где так же простирались поля, и с каждой минутой голубизна небес сменялась новыми оттенками — то розовыми, то фиолетовыми, — вода реки искрилась в последних лучах.

— Ты уже бывал здесь, верно? — спросила я своего спутника.

— Да, но лишь однажды. Все остальное время я лишь мог мечтать и видеть во снах всё это…

— Ты видел это во снах, когда пропадал из Города?

— Я никогда не пропадал из Города. Я всегда был там.

— Но при нашей встрече ты говорил, что появлялся там, в больнице…

— Да, но это же вовсе не означает, что я покидал Город, — с лёгкой улыбкой ответил Максимилиан. — И ты тоже вряд ли пропадала из Города. В том смысле, что прямо физически. Я уже говорил тебе, что наше воображение может обмануть нас, и, не находя подходящих для себя ответов, мы готовы раздувать любую мелочь до уровня реального, если она удовлетворяет нашим внутренним запросам. Погляди на это.

Он указал куда-то вперёд, туда, где склон становился более скалистым и высоким и по которому нам уже точно будет не спуститься к реке.

— Я предлагаю прыгать, — сказал Максимилиан. — Здесь и течение поспокойнее, а значит, выплывем чуть ниже — как раз у скал. Там сможем и передохнуть.

— Прыгать? Вниз? — я с опаской и сомнением поглядела на реку. — Мы поднялись довольно высоко. Тебе не кажется это опасным?

— Ерунда, — легкомысленно отмахнулся Максимилиан и протянул мне руку.

— Я так не думаю…

Но он уже схватил меня за ладонь и ринулся вперёд. Я даже вскрикнуть не успела, как ноги оторвались от земли, и я полетела вслед за ним со склона. В груди перехватило дыхание от стремительного падения, перед глазами пролетело небо — и неумолимо приближалась вода. И вот я уже провалилась под воду, а когда всплыла, инстинктивно забарахталась и отпустила руку…

Глава 12. Мир по другую сторону

Когда я всплыла, то инстинктивно забарахталась и отпустила руку. Течение тут же подхватило меня и поволокло вниз вдоль скал.

Меня захлёстывало водой, переворачивало и бросало из стороны в сторону, унося течением всё дальше и дальше вниз по реке. В какой-то момент меня бросило на камень — аж дыхание перехватило от удара, — но я успела обхватить руками выступ. Моё плавание закончилось успешно. Судорожно глотая воздух, я вскарабкалась на камень и перевернулась на спину, уставившись в небо — такое безмятежное и далёкое, по которому медленно проплывали лёгкие облака. Оно было не похоже на ставшую привычной серую пелену, что заволакивала Город, было будто бы выше и легче.

«Я выпустила руку» — внезапная мысль заставила меня резко подняться и оглядеться.

На каменистом берегу, чуть подальше от того места, куда мне удалось выбраться, я увидела распластавшегося Максимилиана. Перескакивая с одного камня на другой, я добралась до берега и кинулась к нему.

— Макс? — мне с трудом удалось перевернуть его, но он не реагировал, а я не могла понять, дышит ли он вообще. В голове судорожно залетали мысли, начали всплывать смутные воспоминания о том, как оказывают помощь в подобной ситуации. Пульс нащупать не удалось, потому, решив довериться воспоминаниям, я принялась давить ему на грудь.

— Рука на грудь, вторая сверху, — пробормотала я. — Голову закинуть, два вдоха…

Не знаю, насколько верны были мои действия, но где-то на втором круге Максимилиан издал приглушённое «м-м-м», и я дёрнулась от него — не то от испуга, не то от облегчения.

— Это было мило и, да, весьма приятно, — пробормотал он, не открывая глаз.

— Что?..

— Прости, что заставил волноваться, но я просто переводил дух. — Он наконец открыл глаза и лукаво посмотрел на меня. — Течение здесь и правда сильнее, чем я предполагал…

— Ты что, издеваешься?! Я думала, ты умираешь!

— Я уже извинился, — он сел. — Не мог же я просто проигнорировать и прервать твои попытки…

— О господи! Ты псих! Я же думала, что ты умираешь!

— …меня спасти, — Максимилиан виновато посмотрел на меня, хотя где-то в глубине его глаз всё ещё блестел лукавый огонёк. — Я правда очень признателен. И прости, что напугал.

Я лишь бросила недовольный взгляд в его сторону. Сейчас меня занимало уже другое, а именно одежда, которая вся промокла, из-за чего с каждой минутой становилось всё прохладнее. Пытаясь отжать воду, внезапно для себя я осознала, что не чувствовала ни влаги, ни грязи, когда тонула в болоте на той стороне моста. Но теперь… в этом месте…

Бросив попытки отжать одежду, я выпрямилась и огляделась, стараясь охватить взглядом всё. Это место было прямой противоположностью Города. Всё, что окружало, всё, что я чувствовала. Да, именно чувствовала…

— Идём! — донёсся голос моего спутника.

Максимилиан уже поднимался по каменистому склону уверенным шагом, словно знал заранее, куда этот путь приведёт нас. В последний раз бросив взгляд на реку и заходящее солнце, снова доверившись своему новому знакомому, я проследовала за ним.

— Сюда, ещё немного, — комментировал наш подъём Макс.

Взбираться по скале оказалось проще, чем по мосту, и уже очень скоро мы оказались у входа в небольшую пещеру, под сводом которой на каменном полу были сложены ветки и листья — будто заготовка для костра. Внутри приходилось пригибаться, чтобы не удариться головой. Становилось прохладно, а учитывая, что вся одежда наша была насквозь мокрой, холод ощущался ещё сильнее.

— Здесь и остановимся, — торжественно оповестил Максимилиан, присаживаясь у сложенных веток будущего костра и поправляя их.

Он был бодр и, похоже, вполне хорошо себя чувствовал для человека, пролетевшего несколько метров с обрыва в бурную реку и промокнувшего насквозь.

Пока я перебирала в голове варианты, как мы сможем разжечь костёр, чтобы хоть немного подсушиться, Максимилиан достал из кармана маленькую блестящую вещицу, чиркнул ею — и огонь осветил пещеру мягким оранжевым пламенем. Воздух в пещере наполнился тонким смолистым ароматом, а ветки тихо потрескивали, будто шептались между собой.

— Это зажигалка, — показал мне вещицу мой спутник, видимо заметив удивление. — Ею можно поджигать…

— Я знаю, что такое зажигалка…

— Откуда?

Внезапное и искреннее удивление Максимилиана заставило меня засомневаться в том, что я могла это знать, но более всего меня задело то, что я не помнила, откуда я это знаю. Я не ответила ему, но, судя по всему, ответ его и не особо волновал. Он бодро скинул с себя верхнюю одежду и… кинул её прямо в костёр.

Я дёрнулась вперёд, чтобы выхватить её из пламени, но Макс перехватил мою руку и лишь молча кивнул на костёр. Огонь не вредил ткани. Ветки продолжали гореть, языки пламени облизывали брошенную одежду, но она не сгорала — просто продолжала лежать в костре.

— Как такое может быть? — не отрывая взгляда от невозможного зрелища, пробормотала я.

— Я же говорю: это зажигалка. Ею можно поджигать без опасения что-то сжечь.

И с этими словами он протянул руку прямо в костёр. В полном недоумении я уставилась на пляшущие языки пламени, которые грели — я это ощущала даже на расстоянии, — но не обжигали руку Максимилиана.

— Я тоже так могу?

— Попробуй.

Ответ меня не удовлетворил, что, должно быть, понял и сам Максимилиан, а потому он добавил:

— И ты так можешь. И советую тоже просушить одежду, иначе замёрзнешь за ночь.

Он встал и ушёл в дальний край пещеры, а я по-прежнему не могла поверить своим глазам. Огонь, который не сжигает. Это было невероятно, но в то же время восхитительно. Присев как можно ближе к костру, я протянула к нему руку, готовая в любой момент отдёрнуть. Но пламя лизнуло меня теплом, которое прошлось от кончиков пальцев к кисти и выше, совершенно не обжигая.

Тоже скинув верхнюю одежду в огонь и сев поудобнее рядом, я всё так же не сводила глаз с пляшущего пламени и спокойно лежащей в нём одежды. Похоже, моего спутника веселило моё восхищённое непонимание происходящего, потому что ещё долгое время он с широкой, но доброй усмешкой наблюдал за тем, как я играю с пламенем, запуская туда то одну руку, то другую.

В голове были десятки вопросов, но никак не получалось выбрать самые важные, чтобы задать Максимилиану. Но один из них раз за разом крутился на поверхности, не давая покоя: что же реально? То место, в котором я оказываюсь, когда исчезаю из Города? Город? Или здесь?

Подняв взгляд, я успела застать момент, когда солнце наконец полностью скрылось, оставив на небе лишь розовую дымку заката, начинающую медленно темнеть и исчезать. А когда совсем стемнело, Максимилиан предложил отправиться спать.

Этой ночью я долго не могла заснуть… Хотя прежде я вроде бы и не спала, когда находила себя в Городе. Ворочаясь на подстилке из груды сухих листьев и соломы и слушая мерное дыхание своего спутника, который в отличие от меня заснул моментально, я пыталась успокоиться. Чтобы не замёрзнуть за ночь, пришлось зарыться в листья. Это было странно и не совсем удобно, но вариантов особо не было. Возможно, не только рой вопросов и впечатления от всего пережитого, но и необычная постель не позволяли мне забыться сном. По моим ощущениям прошло несколько часов, прежде чем мне это удалось. А когда Максимилиан разбудил меня, стоял уже день: солнце высоко висело на голубом без единого облачка небе.

Одежда была сухая и тёплая — скорее всего, Макс достал её из костра не так давно, поэтому надеть её было одним удовольствием.

Мы были не так и высоко: где-то внизу всё так же слышалось журчание реки, а откуда-то издалека доносилось щебетание птиц. Если здесь поблизости птицы, то, возможно, есть и какой-то лес, где бы они жили. Не может же быть такого, что вокруг лишь бескрайние поля да речка? Я вздохнула, опустив взгляд на свою сухую одежду. Нет, похоже, что здесь всё может быть.

— Куда мы пойдём? — обернулась я к своему спутнику.

— К северо-востоку отсюда есть небольшое поселение. Можем отправиться туда. Я знаю предводительницу ближайших поселений, поэтому там нам будут рады. А так, — Макс встал рядом и всё с тем же восторженным взглядом огляделся, — мы можем отправиться хоть куда!

— Здесь есть другие люди?

— Конечно! Что за глупые вопросы?! — он начал спускаться вниз.

— Просто в Городе не было…

— Не говори ерунды! В Городе был я, ты и Марк. Мы же люди!

У меня не было желания спорить, так как в голове и так уже всё перемешалось, и мне казалось, что чем больше я буду задавать вопросов и получать подобных невразумительных ответов, тем больше запутаюсь. В эту минуту я даже начала понимать Марка, которому неинтересно было задаваться какими-либо вопросами.

Интересно, как он там сейчас? Добрался ли до своей комнаты, не попавшись теням?

Мы спустились и вновь двинулись в путь, придерживаясь берега реки, и очень скоро обогнули скалистый обрыв, в пещере которого ночевали, а дальше начали подниматься по травянистому склону. Река оставалась позади, мы шли по бескрайнему зелёному лугу, покрытому мелкой изумрудной травой, над которой то там, то здесь летали какие-то мушки и стрекозы. Изредка попадались луговые цветы, аромат которых заполнял воздух нежной сладостью. Всё вокруг было такое яркое, такое живое, такое приятное…

— Нам надо взять левее, пересечь этот лесок, — Максимилиан остановился, указывая на виднеющийся лес вдали. — За ним есть небольшая деревенька, там сможем отдохнуть, а дальше уже двинуться к Асибе…

— Куда?

— К кому, — поправил меня Макс. — Асиба — это моя знакомая. Я же говорил, что знаю её.

— Ладно, идём, — пожала плечами я, и мы продолжили свой путь.

До леса мы добрались не скоро, а когда вступили в лес, начало уже смеркаться. На долю секунды я задумалась, не опасно ли бродить по лесу ночью — как знать, что или кто здесь может водиться или жить. Но, глядя на бодрого и уверенного Максимилиана, я в очередной раз решила довериться ему. Несмотря на то, что наше знакомство произошло совсем недавно, пока что все его действия были правильными и не подводили нас.

Лес, по которому мы шли, отличался от того, который был в Городе: он был более светлым, несмотря на то, что уже наступал вечер, а деревья были ровными и росли не столь плотными рядами, позволяя легко передвигаться между ними. Где-то в их кронах переливались голоса птиц, а по стволам то и дело мелькали пушистые хвосты белок, которые выскакивали из травы и вскарабкивались вверх, теряясь где-то в ветках в вышине. Под ногами шуршала трава и трескались опавшие веточки; иногда, когда с очередным шагом под ногой оказывалась ветка более крупная и ломалась, и звук этот эхом разносился вокруг.