Тьма и Корона

Улыбка Валерис не изменилась.

— Снова?

— Ну, в саду она отказалась. Значит, технически это будет второй раз.

Валерис вспомнила тот вечер. Перед глазами уже стоял Никан. То, как он прошел мимо нее в саду. Не грубо. Не демонстративно. Хуже. Будто просто не заметил.

Валерис поправила едва заметную складку на юбке.

— Аста ведь совершенно не умеет танцевать дворцовые вальсы, — продолжала Элара. — Представляешь, как она будет нервничать?

— Именно.

Элара подняла голову.

— Что?

Валерис повернулась к ней.

— Именно поэтому я надеюсь, что он этого не сделает.

— Почему?

— Подумай сама.

Она подошла к диванчику и присела рядом, насколько позволял корсет.

— Аста совсем недавно в столице. Она не знает половины наших правил.

— Ну и что?

— Для тебя — ничего.

Валерис поправила выбившийся локон возле лица подруги.

— Для остальных?

Элара нахмурилась.

— Аста умеет за себя постоять.

— Конечно умеет.

Ответ прозвучал совершенно искренне. Валерис слишком хорошо это знала.

— Но острый язык не спасет ее, если она ошибется во время королевского танца перед всем двором.

Элара посмотрела на журнал.

— Она может научиться.

— Может.

Валерис пожала плечами.

— Только я бы на ее месте не хотела, чтобы первым уроком стал Праздник Урожая.

— Но если ее пригласит сам Никан...

— Именно если ее пригласит сам Никан.

Элара снова посмотрела на нее. Валерис мягко улыбнулась.

— Представь, сколько глаз будет на нее смотреть. Ты же знаешь, какие люди бывают при дворе.

— Знаю, — нехотя согласилась Элара.

— Кто-нибудь обязательно начнет шептаться. Еще кто-нибудь посмеется. А она сделает вид, что ей все равно, а потом будет переживать одна.

Элара нахмурилась еще сильнее.

— Аста не такая.

— Конечно не такая.

Валерис взяла ее за руку.

— Именно поэтому я за нее и переживаю.

Несколько секунд Элара молчала.

— Может, мне самой показать ей несколько движений?

У Валерис чуть дрогнули губы.

— Ты?

— Я умею танцевать!

— В прошлом году ты наступила барону Эствику на обе ноги за один вальс.

— Он сам виноват. У него огромные ступни.

Валерис рассмеялась.

— Хорошо. Только сначала потренируйся на Кормаке.

Элара моментально покраснела.

— При чем здесь Кормак?

— Совершенно ни при чем.

— Вал!

Элара попыталась выглядеть возмущенной, но не выдержала и тоже рассмеялась. Мадам Селеста кашлянула.

— Миледи, если позволите, нужно проверить подол.

Валерис поднялась и снова встала перед зеркалом. Помощница расправила тяжелую парчу вокруг ее ног.

— Прекрасно, — прошептала Элара.

Валерис посмотрела на себя.

Прекрасно.

На Празднике Урожая она войдет в зал в этом платье. Будут музыка, сотни свечей, представители лучших семей столицы. И Никан. Она провела пальцами по золотой вышивке. В саду он не посмотрел на нее. Один вечер. Всего один. Валерис чуть приподняла подбородок. Такое случалось со всеми.

А Аста...

В памяти снова возникло бледное лицо, светлые волосы и совершенно спокойный взгляд девушки, отказавшей наследному принцу так, словно это ничего не значило. Валерис нахмурилась. Она до сих пор не могла понять, действительно ли Асте было все равно. И именно это раздражало сильнее всего.

— Еще немного подтянуть здесь, — сказала она мадам Селесте.

— Миледи...

— Совсем немного.

Шнуровка снова натянулась. Валерис медленно выдохнула и посмотрела себе прямо в глаза.

К празднику все должно быть идеально.

Глава 10

Столица готовилась к Празднику Урожая так, словно от этого зависело выживание мира.

Белокаменные улицы утопали в золотых и багровых лентах. На площадях возводили сцены для музыкантов, торговцы выкладывали горы яблок и орехов, а воздух пропитался запахом корицы, выпечки и хмельного меда.

Для столицы это был не просто праздник смены сезонов. Повсюду висели золотые полотнища с солнечным гербом королевы, а на главной площади уже появилась надпись:

Свет живет там, где есть любовь Короны.

Аста прочитала ее, проходя мимо, и почему-то невольно вспомнила темно-синюю бархатную коробку, которую так и не открывала последние несколько дней.

Она поежилась и продолжила путь.

Рабочий день закончился позднее обычного. Теперь Аста пробиралась домой сквозь шумную толпу, то и дело убирая с лица растрепанные ветром светло-русые пряди. Возле прилавка с леденцами ей пришлось остановиться, пропуская стайку хохочущих детей.

Одна из девочек, совсем маленькая, споткнулась о край брусчатки и упала. Несколько секунд ошеломленно смотрела на разбитую ладошку, а потом громко расплакалась.

— Мира!

К ней тут же бросилась женщина. Подхватила на руки.

— Ну что ты, маленькая? Покажи маме.

Она поцеловала грязные пальчики, прижала девочку к груди и начала что-то тихо шептать ей на ухо. Та еще всхлипывала, но уже цеплялась руками за материнскую шею.

Аста остановилась. Шум вокруг словно отступил. Она смотрела на руку женщины, гладившую спутанные детские волосы.

И вдруг почувствовала запах сырости. Не яблок. Не меда. Сырости и старых деревянных полов.

***

Доски под босыми ногами были холодными. Аста сидела посреди комнаты и прислушивалась. Тишина. Она не знала, сколько времени прошло с тех пор, как мама ушла. В три года время еще не делилось на часы. Оно делилось на мама здесь и мамы нет. Сейчас мамы не было очень давно. Аста подошла к двери и дернула ручку. Заперто. Она уже знала. Но все равно проверяла. Каждый раз.

— Мама?

Никто не ответил. За стеной что-то стукнуло. Аста мгновенно отскочила от двери. Прижала к груди единственную тряпичную куклу, у которой давно не хватало одного глаза. Еще один звук. Она забралась на кровать и подтянула колени к груди. В пустом доме каждый шорох становился кем-то. Под полом жили чудовища. За дверью стояли чужие люди. В темных углах что-то обязательно ждало момента, когда она перестанет смотреть.

Аста старалась не плакать. Мама не любила, когда она плакала. Мама возвращалась уставшая. Иногда злая. И всегда говорила, что Аста уже большая девочка, а большие девочки не плачут. Поэтому Аста только сильнее обняла куклу.

— Я не боюсь.

Голос дрогнул. В углу что-то шевельнулось. Аста замерла. Темнота возле старого шкафа стала гуще. Она уставилась туда широко раскрытыми глазами. Тень дрогнула. Потянулась по полу. Аста вжалась спиной в стену.

Черное пятно поднялось вверх. Сжалось. Раздалось что-то похожее на очень тихое урчание. А потом на край кровати запрыгнул кот. Совершенно черный. Чернее самого темного угла. У него не было ни глаз, ни усов, ни настоящей шерсти — только мягкий силуэт, сотканный из колеблющейся тьмы.

Аста перестала плакать.

Кот сел. Наклонил голову. Она осторожно наклонила свою. Он повторил. Аста моргнула. Кот тоже будто моргнул всем лицом сразу. Из груди девочки вырвался тихий смешок. Она протянула руку. Темная мордочка ткнулась в ее пальцы. Прохладная, но не холодная.

— Киса.

Тень свернулась возле ее ноги. Из-под стола выпорхнула маленькая темная птица. Потом еще одна. Аста рассмеялась. В тот день мама отсутствовала очень долго. Но Аста почти не заметила этого.

После этого они приходили часто. Иногда кот. Иногда птицы. Иногда просто темные ленты, которые скользили по полу вслед за ней и исчезали, стоило ей попытаться наступить на них босой пяткой.

Она никому о них не рассказывала. Не потому, что знала, что делает что-то плохое. Просто чувствовала: это принадлежит только ей. Ее маленькая тайна. Ее друзья.

А потом однажды дверь открылась раньше обычного. Аста даже не услышала. Она сидела на полу, смеясь, пока темный кот пытался поймать птицу, кружащую у нее над головой.

— Аста?

Девочка радостно обернулась.

— Мама!

Корзина выпала из рук Ларен. Что-то тяжелое покатилось по полу. Аста посмотрела на мать. И улыбка исчезла. Она никогда раньше не видела такого выражения на ее лице.

Ларен смотрела не на дочь, а на тени.

— Нет...

Темный кот замер.

— Нет.

Ларен попятилась.

— Мам?

— Что ты сделала?

Аста не поняла вопроса.

— Я играю.

— Что ты сделала?!

Мать бросилась вперед. Тени мгновенно метнулись в разные стороны. Аста испуганно вскрикнула.

— Мама!

Пощечина обожгла щеку. Мир качнулся. Аста рухнула на пол.

— Никогда!

Ларен схватила ее за плечи.

— Никогда больше!

— Больно!

— Ты слышишь меня?!

Аста заплакала.

— Не смей их звать! Никогда! Никогда!

— Я не звала!

Еще один удар. Аста уже не понимала, что происходит. Мама плакала. Кричала. Трясла ее за плечи.

— Они мои друзья! — захлебываясь слезами, выкрикнула Аста.

Ларен застыла. На мгновение в комнате стало совершенно тихо. Аста навсегда запомнила ее лицо в эту секунду.

Ужас. Настолько сильный, что даже трехлетний ребенок понял: она сказала что-то страшное.

— Нет, — прошептала мать. — Нет у тебя никаких друзей.

Аста всхлипнула.

— Есть.

— Нет!

Она снова подняла руку. Аста шарахнулась назад. И впервые в жизни испугалась собственной матери.

***

Ночью болела щека. Аста лежала, свернувшись под одеялом, и старалась не двигаться. На полу было темно. Она больше не смотрела в углы. Не хотела. Если не смотреть, никто не придет. Из спальни родителей доносились голоса.

Сначала Аста закрыла уши. Потом услышала свое имя. Она осторожно выбралась из кровати. Пол был ледяным. Аста на цыпочках подошла к двери родительской комнаты и прижалась к стене.

— Я видела, Маэль.

Голос матери был совсем не таким, как днем. Тихим. Сломанным.

— Ларен...

— Они двигались вокруг нее.

Пауза.

— Это твоя кровь.

Аста нахмурилась.

Кровь?

Она посмотрела на свои ладони.

Крови не было.

— Я думала, этого больше нет, — продолжала мать. — Ты сам говорил. Столько поколений...

— Я знаю, что говорил.

— А если это не только тени?

Долгое молчание. Потом голос Маэля:

— Не начинай.

— А если она сможет читать...

— Ларен.

— Или залезать людям в голову, как они?

— Замолчи.

Аста прижалась ухом к двери. Она почти ничего не понимала.

— Ткачи, чтецы... Какая разница, как их называли? — голос матери сорвался. — Это запрещено. Ты знаешь, что с такими делают.

— Знаю.

— Если кто-нибудь увидит...

Ларен всхлипнула.

— Если донесут Инквизиции...

На этот раз отец ответил не сразу.

— Не увидят.

— Ты не можешь этого знать.

— Значит, сделаем так, чтобы не увидели.

— Как?

Тишина. Аста слышала только собственное дыхание.

— Она должна перестать это делать.

— Ей три года, Маэль.

— Тогда научится.

— Ты не видел ее сегодня! Она считает их друзьями!

В голосе матери снова появился ужас.

— Значит, перестанет считать.

Аста перестала дышать.

— Что ты хочешь сделать?

Ответ отца прозвучал так тихо, что она едва расслышала:

— Сделать так, чтобы она сама их боялась.

Долгая пауза.

— Пока боится — не станет звать.

— Она же ребенок.

— Зато останется живым ребенком.

Больше Аста не слушала. Она медленно отошла от двери. Вернулась в комнату. Забралась на кровать. С головой накрылась одеялом.

Бояться.

Наверное, именно этого от нее хотели. Она зажмурилась. В углу комнаты что-то тихо шевельнулось. Аста оцепенела. Тень медленно скользнула по полу. Она натянула одеяло выше.

— Уходи, — прошептала Аста.

Тень остановилась.

— Уходи.

Она ждала. Сердце колотилось так сильно, что было больно. Через несколько секунд прохладный край темноты осторожно коснулся свисающей с кровати руки. Аста дернулась. Тень тут же отступила. Она замерла неподалеку. Не приближаясь. Не исчезая. Аста тихо заплакала. Тень осталась на месте. До самого утра.

***

— Леди?

Аста резко вдохнула.

— Леди, с вами все хорошо?

Перед ней стоял торговец леденцами. В руке он держал деревянный совок. Аста несколько секунд смотрела на него, не понимая, где находится. Потом услышала музыку.

Голоса.

Детский смех.

Столица.

Девочка, которая упала, уже не плакала. Она сидела у матери на руках и что-то жевала, прижавшись щекой к ее плечу.

— Да, — хрипло ответила Аста. — Простите.

Она отошла от прилавка. Воздух стал гораздо холоднее. Аста обхватила руками плечи и пошла быстрее.

В три года она не понимала почти ничего из услышанного той ночью. Позже отдельные слова обрели смысл. Инквизиция. Запретная магия.

Но одна вещь не требовала объяснений даже тогда. Мама испугалась ее. А папа решил, что лучший способ спасти дочь — научить ее бояться самой себя. Аста знала, зачем они это сделали.

Знала уже давно. Но от этого память о поднятой материнской руке не становилась мягче. Она свернула с шумной улицы в узкий переулок. Здесь музыка почти стихла. Высокие стены закрывали солнце, и по брусчатке ложились длинные предвечерние тени.

Аста остановилась. Посмотрела вниз. Ее собственная тень лежала у ног совершенно неподвижно.

Перед глазами на мгновение возник Никос. Маленький палец. Темная полоса, осторожно обогнувшая его. А потом совсем другое воспоминание. Черный кот на краю старой кровати.

Киса.

Аста медленно опустила руку. Несколько секунд ничего не происходило. Потом край ее тени дрогнул. Тонкая полоса отделилась от темного силуэта и поползла по камням. Аста не отступила. Тень поднялась по краю юбки. Замерла возле ее ладони. Будто ждала. Аста смотрела на нее. Сердце билось быстро. Страх никуда не исчез.

Но теперь рядом с ним было что-то еще. Она медленно повернула ладонь. Тень осторожно обвилась вокруг запястья. Аста закрыла глаза и не отдернула руку.

Глава 11

Дом, который семья снимала после переезда в столицу, был небольшим, двухэтажным и немного тесным для пяти человек. На первом этаже находились кухня и гостиная, разделенные широким дверным проемом, поэтому запах еды почти всегда добирался до старого дивана у стены и кресла возле окна. Посреди гостиной лежал выцветший ковер, давно превратившийся во владения Никоса: деревянные кубики, лошадки и прочие сокровища редко задерживались в отведенной им корзине дольше нескольких минут.

Деревянная лестница у дальней стены вела наверх, к спальням. Ступени поскрипывали, и семья быстро выучила, какая именно выдаст человека, пытающегося спуститься ночью незаметно. Мебель была разной: часть досталась вместе с домом, что-то Маэль починил, а несколько вещей сделал сам. На подоконнике стояли горшки с травами Ларен, на спинке кресла почти всегда висело забытое кем-нибудь покрывало, а возле стены обнаруживались игрушки Никоса, сколько бы Тиана ни пыталась поддерживать порядок.

Дом не был красивым. По крайней мере, не той безупречной столичной красотой, к которой Аста никак не могла привыкнуть.

Зато здесь все имело привычное место. Чашка Маэля. Корзина с шитьем матери. Детские вещи. Книги Асты, которые постепенно захватывали любую свободную поверхность.

Здесь было тесно. Шумно. Иногда слишком шумно.

И все-таки это был дом.

Тиана прислонилась плечом к дверному косяку, стараясь не шуметь. На выцветшем ковре посреди гостиной Аста лежала на спине и смеялась.

По-настоящему. Без привычной усмешки, без прищуренных глаз и готовой колкости на языке.

Никос с победным визгом вскарабкался ей на живот и обеими руками вцепился в длинные светло-русые волосы.

— Эй, мой маленький лорд, пощади. — Аста попыталась освободить прядь. — Ты оставишь своего верного рыцаря без волос.

Никос захохотал и потянул сильнее.

— Ах так?

Аста перехватила его пухлые ручки и принялась целовать пальчики. Малыш заверещал от восторга. Тиана улыбнулась. Такая Аста появлялась редко.

Иногда Тиане казалось, что существует две ее сестры. Одна — молчаливая, настороженная, всегда готовая защищаться. Другая — вот эта, лежащая на старом ковре и позволяющая ребенку безнаказанно таскать себя за волосы.

Никос обожал вторую. Впрочем, первую он тоже обожал. Для него разницы не существовало.

— Предатель, — шепнула Тиана сыну.

Никос услышал ее голос и немедленно обернулся.

— Ма!

— Вот теперь вспомнил, что у тебя есть мать?

Он радостно замахал руками. Аста приподняла голову.

— Не подходи. Я его почти победила.

— Судя по твоим волосам, победитель уже определился.

— Это временная стратегическая неудача.

Тиана рассмеялась. Никос снова навалился на Асту всем телом. Тиана смотрела на них и думала, что ради этого стоило приехать в столицу. Здесь Никос ел досыта. Спал в теплой комнате. По ночам Тиана больше не просыпалась от холода, чтобы проверить, не отсырело ли его одеяло. Этого было достаточно.

Когда-то Рен сказал бы, что ей всегда мало. Она до сих пор помнила тот вечер.

Муж сидел возле печи, положив локти на колени, а между ними стояла почти собранная сумка.

— Нам много не надо, Тиана.

Она затягивала ремень и не смотрела на него.

— Тебе.

— Нам.

— Нет, Рен.

Он долго молчал. Потом тихо спросил:

— Ты правда уйдешь?

Тиана посмотрела на колыбель. На темное пятно сырости над ней. Зимой оно становилось почти черным.

— Да.

— Из-за денег?

— Из-за Никоса.

Рен вздрогнул, словно она ударила.

— Я его отец.

— Тогда ты должен понимать.

— Что именно? Что наш дом недостаточно хорош для тебя?

— Что он кашляет каждую ночь.

— Я найду работу.

— Ты говоришь это третий месяц.

Рен отвернулся. Тогда Тиана увидела в его лице не мягкость, за которую когда-то его полюбила, а усталость. Наверное, он тоже боялся. Просто боялся иначе.

— Главное, что мы вместе, — сказал он.

Когда-то этих слов ей действительно хватало. После рождения Никоса — перестало. Тиана собрала вещи. Рен назвал ее алчной. Она назвала его слабым. Позже ей было стыдно за эти слова. Но назад она не вернулась.

Хлопнула входная дверь. Воспоминание исчезло.

Аста перестала смеяться первой. Никос, не замечая перемены, продолжал возиться с ее волосами. В прихожую вошла Ларен.

Она выглядела измученной. Лицо посерело после рабочего дня, под глазами залегли тени. В одной руке мать держала корзину с продуктами, другая машинально растирала поясницу.

Тиана сразу выпрямилась.

— Мам, давай сюда.

Она подошла, но Ларен уже поставила корзину на стол. Взгляд матери скользнул по гостиной. По разбросанным кубикам. По Асте на полу. По невымытой посуде на кухне. Ларен закрыла глаза. На секунду.

— Снова валяетесь на полу?

Улыбка исчезла с лица Асты. Она села и поправила платье. Тиана это заметила. Как всегда. Всего одна фраза — и сестра будто захлопнула дверь.

— Никос играл, — сказала Тиана.

Ларен посмотрела на кухню.

— А посуда с обеда тоже играла?

— Я сейчас вымою.

— Сейчас.

— Всегда «сейчас».

— Мама.

— Я весь день слушаю чужих детей, потом возвращаюсь домой и вижу это.

Тиана медленно вдохнула.

— Никос только недавно проснулся.

— Никос всегда либо недавно проснулся, либо скоро должен уснуть.

Аста поднялась.

— Я помогу Тиане.

Ларен резко повернула голову.

— Тебя никто не просил.

Аста замолчала. В ее глазах что-то изменилось. Тиана увидела это и поспешно вмешалась:

— Я сама справлюсь.

— Вот именно. Сама.

Ларен перевела взгляд на старшую дочь.

— Тебе пора привыкать.

Тиана напряглась. Она уже знала, что последует дальше.

— К чему?

— К тому, что никто не обязан содержать тебя всю жизнь.

— Я этого и не прошу.

— Правда?

Мать указала на кухню.

— Твой отец работает с утра до темноты. Я работаю. А ты сидишь дома.

Тиана побледнела.

— Я воспитываю ребенка.

— Я вырастила двоих.

— И оставляла Асту в трехлетнем возрасте одну дома, чтобы выйти на работу, говоря, что нет другого выбора.

Ларен замерла.

Тиана тут же пожалела о сказанном. Но поздно.

— У тебя тоже его нет, — тихо ответила мать.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Ты бросила мужа, — продолжила Ларен уже спокойнее. — Решила, что справишься без него. Хорошо. Тогда справляйся.

— Мама, хватит, — вмешалась Аста.

Мать повернулась к ней.

— А тебя это вообще не касается.

— Она твоя дочь.

— Именно поэтому я с ней разговариваю.

— Разговариваешь?

Аста коротко усмехнулась.

— Интересное название.

— Аста.

В голосе Ларен прозвучало предупреждение.

Никос завозился на руках у сестры. Тиана протянула к нему руки.

— Дай мне.

Аста не сразу отпустила малыша. Тиана едва заметно покачала головой.

Не надо.

Сестра поняла. Передала Никоса и отступила. Ларен устало потерла переносицу.

— Завтра надень зеленое платье, которое я тебе перешила.

Тиана нахмурилась.

— Зачем?

— Пройдись по рынку.

— Мама.

— Что «мама»?

— Ты хочешь, чтобы я искала мужа между мясными рядами?

Ларен поджала губы.

— Я хочу, чтобы ты перестала делать вид, будто время будет ждать тебя вечно.

Тиана почувствовала, как внутри неприятно сжалось.

— Мне не нужен муж.

— Ты одна с ребенком.

— Я не одна.

Ларен оглядела комнату.

— Пока.

Одно слово. Тиане стало холодно. Мать тут же отвела взгляд. Будто сама услышала, как оно прозвучало. На мгновение ее рука сжалась на краю стола.

— Я просто хочу, чтобы у тебя было будущее, — произнесла она наконец.

Тиана ничего не ответила.

— А ты, Аста... — Ларен повернулась к младшей дочери, словно торопясь уйти от предыдущей темы. — Не держи ребенка на холодном полу.

— Здесь ковер.

— Хватит смотреть на меня так.

Аста закрыла рот.

Тиана увидела, как ее пальцы сжались в кулаки. Но сестра промолчала. Развернулась и вышла из комнаты. Через несколько секунд наверху тихо закрылась дверь.

Ларен осталась стоять возле стола.

Злость как будто ушла вместе с Астой. Осталась только усталость. Тиана посмотрела на руки матери. На костяшке большого пальца кожа треснула и покраснела. Такая же трещина была и на другой руке.

— Дай корзину, — сказала Тиана.

— Я сама.

— Мам.

Ларен сопротивлялась еще секунду, потом отпустила ручку. Корзина оказалась тяжелой.

— Что ты туда положила?

— Муку. Картофель. Немного мяса.

Тиана заглянула внутрь.

— Мясо?

— На рынке было недорогое.