Тьма и Корона

Она подошла ближе и мягко взяла его за руки.

— Прости.

Король явно не ожидал этого.

— Я не хотел...

— Я знаю.

Аталия погладила большим пальцем его ладонь.

— Ты устал.

— Дело не в этом.

Она говорила очень тихо.

— Ты думаешь о севере. О казне. О людях, которые каждый день требуют от тебя решений. А тут еще я со своими подарками какой-то семье.

Сорин нахмурился.

— Я только хотел понять...

— И ты понимаешь.

Королева посмотрела ему прямо в глаза.

— Эти люди недавно оставили дом. Приехали в незнакомый город. Они должны почувствовать, что здесь их ждут.

— Но сумма...

— Несколько сундуков не разорят королевство.

— Я знаю.

— А люди запомнят.

Сорин некоторое время молчал.

— Казначей сказал...

— Твой казначей хорошо считает деньги.

Улыбка Аталии стала чуть теплее.

— Поэтому он казначей.

Она отпустила одну его руку и коснулась ладонью щеки.

— А ты Король.

Сорин смотрел на нее. Что-то в его лице изменилось. Напряжение в плечах постепенно исчезло.

— Да, — тихо произнес он.

— Ты всегда хотел, чтобы люди любили тебя.

Король опустил взгляд.

— Конечно.

— Тогда позволь им.

Еще несколько секунд он молчал. Потом медленно кивнул.

— Хорошо.

Аталия улыбнулась.

— Хорошо?

Он устало потер лоб.

— Наверное, я действительно слишком много думаю о цифрах.

— Ты думаешь о королевстве.

Она легко поцеловала его в висок.

— Именно поэтому оно тебя любит.

Сорин слабо улыбнулся.

— Прости, что отвлек.

— Ты никогда меня не отвлекаешь.

Он направился к двери. Возле порога остановился. Будто хотел что-то сказать. Но передумал. Дверь закрылась. В кабинете стало тихо.

Аталия вернулась к столу, поправила лежащий перед ней пергамент и взяла перо. На полях документа осталось небольшое пятно чернил. Она несколько секунд смотрела на него. А потом спокойно продолжила писать.

Глава 7

Следующие несколько дней слились для Асты в спокойную, почти спасительную рутину.

Ожерелье так и осталось лежать в бархатной коробке. Аста наотрез отказалась к нему прикасаться, сославшись на страх повредить столь дорогую вещь. Родители остались недовольны, но больше не настаивали.

Работа в городском архиве возвращала ей ощущение порядка. Забытые языки имели структуру. Правила. Если символ означал одно, он не начинал внезапно означать другое только потому, что кому-то так захотелось. В этом было что-то успокаивающее.

Был полдень. Воздух в читальном зале пах пылью, воском и прогретым деревом. Аста сидела за своим излюбленным столом в дальнем углу, низко склонившись над рассыпающимся от ветхости свитком. Пальцы, испачканные чернилами, аккуратно выводили перевод на чистом пергаменте.

Солнечный луч, пробившийся сквозь высокое узкое окно, назойливо светил прямо в глаза. Аста поморщилась и чуть отодвинулась, но это не помогло. Она прикрыла глаза ладонью и продолжила читать. Тень от ближайшего стеллажа дрогнула. Медленно вытянулась по столу, изогнувшись под невозможным углом, и легла поверх пергамента так, что яркий свет больше не попадал Асте в лицо. Она этого не заметила.

— Я клянусь, он посмотрел на меня как минимум трижды!

На стол плюхнулся бумажный кулек с теплыми сахарными рогаликами. Аста вздрогнула.

— Когда-нибудь ты заставишь меня испортить манускрипт.

Элара с размаху опустилась на соседний стул и принялась обмахиваться листом пергамента. Ее щеки пылали, а глаза блестели.

— Это сейчас совершенно неважно.

— Для меня — очень даже.

— Он посмотрел на меня трижды.

Аста потянулась к кульку.

— Элара, он стражник у главных ворот. В его прямые обязанности входит смотреть на людей, которые входят и выходят.

Подруга шлепнула ее по руке.

— Это мои рогалики.

— Значит, не стоило ставить их передо мной.

Аста успела выхватить один и откусила половину, блаженно прикрыв глаза. Сахар хрустнул на зубах.

— Ты невыносимая циничная зануда. — Элара отобрала кулек и прижала к груди. — У него глаза цвета топленого шоколада, Аста.

— Уже впечатляет.

— И плечи...

Аста приподняла бровь.

— Что плечи?

Элара мечтательно вздохнула.

— Ты бы видела эти плечи под форменным камзолом.

Аста рассмеялась и наконец отложила перо. Последние дни Элара рассказывала о страже у главных ворот с таким упорством, будто работала над особенно сложным переводом.

— Хорошо. Признаю. Шоколадные глаза и плечи — серьезный набор достоинств.

— Наконец-то.

— Ты хотя бы выяснила, как зовут это чудо королевской охраны?

— Кормак, — с придыханием произнесла Элара.

— Уже прогресс.

— И он заступает на вечернюю смену.

Аста медленно прожевала рогалик.

— Мне почему-то не нравится, куда движется этот разговор.

— Именно поэтому мы сейчас заканчиваем опись за прошлый год, собираем вещи и идем гулять по набережной.

— Мы?

— Мы.

— А если я откажусь?

— Я украду твои чернила.

Аста посмотрела на нее с ужасом.

— Ты чудовище.

— Значит, договорились.

***

К вечеру жара спала.

С реки тянуло прохладой, вдоль набережной зажигались первые фонари. Торговцы раскладывали сладости, музыканты устраивались у парапета, а по улице неспешно текла вечерняя толпа.

Элара говорила почти без остановки. О Кормаке. О том, что Валерис якобы заказала платье из золотой парчи к Празднику Урожая. Снова о Кормаке. О какой-то ужасной портнихе. И опять о Кормаке.

— Мне начинает казаться, что в твоей жизни появился определенный повторяющийся мотив, — заметила Аста.

— Даже не знаю, о чем ты.

Аста откусила кусочек медовой лепешки.

— Конечно.

Они прошли мимо двух девушек примерно их возраста.

— Говорят, принц опять отказался танцевать с леди Мирель, — донеслось вслед.

— После того как она заказала то платье?

— Именно!

Аста продолжила идти. И только через несколько шагов поняла, что вспомнила темные коридоры архива. Запах кедра и озона.

С вами все в порядке?

Она нахмурилась. Больше Никан не появлялся в архиве. Это было хорошо. Именно этого она и хотела. Аста откусила еще кусочек лепешки. Почему же тогда ей понадобилось самой себе об этом напоминать?

— Ты меня вообще слушаешь? — спросила Элара.

— Конечно.

— Что я сказала?

Аста задумалась.

— Что у Кормака прекрасные плечи.

— Это было два часа назад!

— Но я запомнила самое важное.

Элара возмущенно фыркнула. Аста рассмеялась и взяла ее под руку.

— Если он не пригласит тебя на Праздник Урожая, я лично найду древнее проклятие на облысение.

— Аста!

— Что? Я переводчик. У меня должны быть профессиональные преимущества.

Элара прыснула со смеху. Аста рассмеялась следом. И неожиданно поймала себя на том, что впервые за долгое время ей просто хорошо. Не безопасно. Не спокойно потому, что она спряталась среди архивных полок.

Хорошо.

Она посмотрела на реку, на золотые блики фонарей на темной воде, на людей, неспешно гулявших по набережной. Может быть, привыкнуть к столице все-таки было возможно. Эта мысль показалась непривычной. Но Аста не стала ее прогонять.

***

Дома было тихо. Родители отправились на собрание ремесленной гильдии, а Тиана, измученная домашними делами, уснула в своей комнате. На кухне горел один светильник. Аста сидела на пушистом ковре, скрестив ноги, и строила башню из деревянных кубиков. Напротив, сосредоточенно пыхтя, сидел Никос.

— Смотри, Нико. Это будет самая высокая башня во всем королевстве.

Малыш внимательно следил, как она ставит последний кубик. Аста водрузила сверху треугольную крышу.

— Готово.

Никос радостно пискнул. А потом одним взмахом пухлой руки разрушил все сооружение. Кубики рассыпались по ковру. На мгновение повисла тишина. Никос посмотрел на развалины. Потом на Асту. И заливисто расхохотался.

Она прищурилась.

— Вот как?

Малыш засмеялся еще громче.

— Я потратила на нее целых две минуты.

Никос явно не раскаивался.

— Значит, ты у нас великий разрушитель замков?

Аста схватила его под мышки и повалила на ковер.

— Попался!

Она принялась щекотать его живот. Никос визжал, дрыгал ногами и пытался поймать ее за волосы. Аста смеялась вместе с ним. Здесь ей не нужно было думать, правильно ли она говорит. Не нужно было следить за чужими взглядами или угадывать, чего от нее ждут. Никосу было совершенно безразлично, странная она или нет. Ему просто была нужна его Аста.

Аста отпустила малыша.

— Все. Пощажу тебя.

Никос еще немного похихикал, потом вдруг затих. Его взгляд переместился куда-то за ее плечо. Аста улыбнулась.

— Что там?

Малыш не ответил. Он смотрел на стену. Аста обернулась. Светильник отбрасывал ее тень на штукатурку. Обычный темный силуэт. Она уже собиралась повернуться обратно, когда край тени дрогнул. Аста застыла. Тень шевельнулась снова. Не вместе с ней, а сама. Улыбка исчезла.

Темная полоса медленно отделилась от силуэта и поползла вниз по стене. Сердце Асты тяжело ударилось о ребра.

— Тиана! — позвала Аста.

Тихо. Из комнаты сестры не донеслось ни звука. Тень снова двинулась. Аста попятилась. Она знала эти странности всю жизнь.

Тени, которые казались слишком густыми. Тени, которые словно следовали за ней. Но еще никогда они не двигались так явно при ком-то другом. И никогда не тянулись к другому человеку. Темная полоса скользнула по ковру. Прямо к босой ноге Никоса. Аста быстро подтянула Никоса ближе к себе.

— Не надо.

Тень замерла. Аста перестала дышать. Никос посмотрел вниз. А потом неожиданно вытянул руку.

— Нет!

Она перехватила его запястье, но поздно. Кончик темной полосы коснулся пальцев малыша. Ничего не произошло. Никос моргнул, коснулся ее снова и улыбнулся.

Аста не двигалась. Тень обогнула его пальчик. Медленно. Почти осторожно. Малыш тихо засмеялся и попытался поймать ее второй рукой. Темная полоса ускользнула. Никос потянулся следом. Она появилась чуть дальше. Он снова попытался схватить. Еще дальше. Будто дразнила его. Страх Асты понемногу сменялся растерянностью. Никос смеялся. Тень снова коснулась его ладони и замерла. Никакого холода, боли или испуга.

Аста смотрела, не в силах отвести глаз. Потом светильник тихо треснул. Она вздрогнула. Пламя качнулось. Тень мгновенно отступила и снова стала частью ее обычного силуэта на стене. Все закончилось. Никос недовольно пискнул и потянулся к кубикам, словно ничего особенного не произошло.

Аста осталась сидеть рядом. Ее руки все еще дрожали. Она посмотрела на свою тень. Неподвижную. Обычную. Потом на Никоса. Он совершенно спокойно пытался засунуть деревянный кубик в рот.

— Не надо, — машинально сказала Аста и отобрала его.

Малыш возмущенно нахмурился. Аста прижала кубик к груди. Всю жизнь ей говорили, что в ее крови есть что-то неправильное. Опасное. Она снова посмотрела на стену. Тень не двигалась. Но только что она коснулась Никоса. Самого беззащитного человека в этом доме. И не причинила ему вреда. Аста медленно выдохнула. Этого она не понимала. Пока не понимала.

Глава 8

Аста знала эту лавку.

Она проходила мимо нее почти каждый день последние несколько месяцев.

Иногда утром, если шла к архиву через аптекарский ряд. Иногда вечером, когда возвращалась домой. Иногда специально выбирала другую улицу, убеждая себя, что так быстрее.

Никогда не было быстрее.

Над дверью висела деревянная вывеска с вырезанной веткой полыни.

Под ней — аккуратная надпись:

«Эвен. Травы и лекарские сборы».

Аста каждый раз читала ее, будто за ночь буквы могли исчезнуть.

Сегодня дверь была открыта. Изнутри пахло сушеной мятой, кореньями и чем-то терпким, почти горьким.

Аста замедлила шаг. Всего на секунду. Потом опустила голову и пошла дальше.

Не сегодня.

Она повторяла это себе уже много недель.

Не сегодня.

Когда-нибудь.

Когда она придумает, что сказать. Когда перестанет представлять выражение лица Тори после того, как та поймет, кем на самом деле была ее подруга детства.

За спиной звякнул дверной колокольчик.

— Аста?

Она остановилась. Сердце ударило так сильно, что на мгновение стало трудно вдохнуть.

Она знала этот голос. Он стал взрослее.

Аста медленно повернулась.

У двери стояла девушка.

Тори.

Не та девочка с растрепанными косами и постоянно разбитыми коленями, которую Аста помнила.

Волосы теперь были собраны на затылке деревянной шпилькой. На светлом переднике остались зеленые следы от трав. Рукава платья были закатаны до локтей.

Но глаза не изменились.

Один голубой, а второй зеленый с карими крапинками. Странная особенность, но она всегда завораживала Асту.

— Привет, — сказала Аста.

Несколько месяцев она представляла эту встречу. В придуманных разговорах она говорила гораздо больше.

— Привет, — ответила Тори.

Они смотрели друг на друга.

По улице проехала телега. Кто-то позвал ребенка домой. Рядом спорили две торговки. Аста вдруг остро почувствовала, насколько глупо они выглядят. Две девушки, застывшие друг напротив друга, будто ни одна не знает, что делать дальше.

Тори первой улыбнулась.

Неуверенно.

— Рада тебя наконец-то увидеть.

Аста напряглась.

— Ты знала, что мы переехали?

Улыбка исчезла.

— Да.

Одно слово. И сразу стало хуже.

— Давно?

Тори отвела взгляд.

— Достаточно.

Аста не ответила. Глупая боль возникла раньше, чем она успела ее остановить.

Тори посмотрела на нее.

— Я несколько раз тебя видела.

Аста вскинула глаза.

— Возле рынка. Потом у старого храма. Пару раз рядом с архивом.

— И не подошла.

Это прозвучало почти как обвинение.

Тори чуть нахмурилась, пожала плечами, но движение получилось слишком напряженным.

— Ты ведь тоже знала, где я и ни разу не пришла.

Аста посмотрела на вывеску.

Конечно знала.

Она узнала фамилию в первую же неделю после переезда.

Потом случайно увидела Тори через окно лавки.

Потом еще раз.

И еще.

Слова не находились.

Тори коротко усмехнулась.

Аста открыла рот. И не смогла ответить. Что она должна была сказать?

Я боялась, что ты теперь понимаешь, что увидела в детстве. Боялась, что девочка, которая когда-то смотрела на меня без страха, выросла и научилась бояться.

Она опустила взгляд.

— Просто все изменилось.

Тори долго молчала.

— Да.

И от того, как спокойно она это сказала, Асте стало еще тяжелее.

Она вдруг вспомнила деревню.

Жаркое лето. Две девочки, которые могли уйти утром и вернуться домой только к темноте. Тори знала каждый тайник Асты. Каждую любимую тропу. Знала, где Маэль прятал хороший клей от детей. Знала, что Аста терпеть не могла гречневую кашу.

Знала...

Аста заставила себя оборвать мысль.

У нее были причины не приходить.

Тори несколько секунд молчала.

А потом сказала:

— Хочешь зайти?

— Мне пора домой, — сказала Аста слишком быстро.

— Понятно.

Аста почувствовала раздражение.

Не на Тори.

На себя.

На то, что сама боялась встречи, а теперь, когда она все-таки произошла, снова убегает.

— Ты сердишься? — спросила она.

— Немного.

Это было настолько неожиданно, что Аста моргнула.

Тори скрестила руки.

— Я думала, мы были подругами.

— Были.

— Ты приехала в столицу и даже не попыталась меня найти.

— Я знала, где ты.

— Это делает ситуацию еще лучше?

Не получив ответа на свой вопрос, Тори продолжила.

— Я решила, что ты не хочешь меня видеть.

— Почему?

Тори посмотрела на нее так, будто ответ был очевиден.

— Потому что я знала тебя раньше.

Аста замерла. Она почувствовала, как пальцы становятся холодными.

— Тори...

Та сделала едва заметный шаг ближе. Не настолько, чтобы привлечь внимание прохожих.

— Аста, я умею хранить секреты.

Тори сразу отвела взгляд, будто специально давала ей возможность не отвечать.

— Всегда умела, вообще-то.

Аста сглотнула.

— Ты правда думала, что я не хочу тебя видеть? — спросила Аста.

— А что еще я должна была думать?

— Не знаю.

Аста выдохнула.

— Я боялась.

Вот и все. Ни одного слова о том, о чем обе думали. И все равно они понимали друг друга.

Аста посмотрела на улицу. Потом на открытую дверь лавки.

— У тебя есть чай?

Тори подняла брови.

— У меня лавка с травами.

— Хороший?

— Нет.

Аста неожиданно улыбнулась.

— Тогда я ненадолго.

Тори отступила в сторону.

— Конечно.

Аста вошла.

Лавка оказалась меньше, чем казалась с улицы, но теснота здесь не раздражала. Почти все стены занимали деревянные полки, заставленные стеклянными банками, глиняными горшочками и небольшими бутылочками из темного стекла. На одних аккуратным почерком были подписаны мята, пустырник и полынь, на других стояли названия, которых Аста никогда прежде не слышала. Под потолком висели связки сушеных трав и кореньев, и от множества смешавшихся запахов воздух казался густым: сладковатая мята, горькая полынь, сушеные цветы и что-то пряное, почти хвойное.

У дальней стены стоял широкий деревянный прилавок, весь в мелких следах ножа и темных пятнах от настоек. За ним виднелась дверь в заднюю комнату. Возле окна Тори устроила маленький стол с двумя разномастными стульями — слишком домашний для торговой лавки и слишком удобный, чтобы предназначаться только для покупателей.

Здесь все было немного неидеальным. Банки различались размером, несколько подписей выцвели, на столе остался круг от чашки, а одна из связок трав висела заметно ниже остальных.

И почему-то именно это понравилось Асте больше всего.

Они сели возле окна. Тори поставила две чашки.

— Итак, ты работаешь в архиве.

Аста нахмурилась.

— Откуда ты знаешь?

— Столица большая только для тех, кого никто не ищет.

— Ты меня искала?

Вопрос вырвался неожиданно.

Тори замерла.

— Да.

У Асты что-то сжалось внутри.

— Почему тогда не подошла?

— Потому что каждый раз, когда я тебя видела, ты выглядела так, будто весь мир лучше оставить на расстоянии.

Аста отвела взгляд.

Потом они начали говорить.

О работе.

О столице.

О Маэле и Ларен.

О Тиане.

О том, как Тори училась разбираться в травах и почему аптекари, по ее мнению, слишком высокого мнения о себе.

Ни слова о прошлом, которого обе боялись коснуться. Ни слова о том, что произошло много лет назад. И все равно это прошлое сидело с ними за столом.

Через полчаса Аста вдруг поняла, что пьет вторую чашку.

— Мне пора.

Тори не стала уговаривать остаться.

Аста поднялась. Надела плащ. У двери остановилась.

— Тори, я рада была тебя увидеть.

Тори улыбнулась.

— Я тоже рада, Аста. Заходи ко мне иногда.

Аста положила ладонь на ручку, а ее глаза подозрительно заблестели.

— А ты не боишься?

— Никогда не боялась.

Без жалости. Без одолжения.

Аста кивнула.

— Хорошо.

Она вышла на улицу и побрела домой, а в голове снова и снова звучали тихие слова Тори:

Аста, я умею хранить секреты.

Глава 9

Валерис стояла перед огромным зеркалом в примерочной мадам Селесты — лучшей портнихи столицы.

Воздух пах лавандовой водой, горячим утюгом и дорогими тканями.

— Еще туже, мадам, — скомандовала Валерис, вцепившись пальцами в спинку бархатного стула.

Помощница модистки, стоявшая у нее за спиной, неуверенно замерла.

— Но, миледи, вы не сможете глубоко дышать.

— Мне не нужно глубоко дышать. Мне нужно выглядеть безупречно.

Шнуровка натянулась. Валерис медленно вдохнула. Воздуха действительно не хватало. Ничего. На Празднике Урожая она будет блистать.

Платье из тяжелой золотой парчи идеально облегало фигуру. Глубокая изумрудная вышивка оттеняла черные волосы, а корсет делал талию настолько узкой, насколько Валерис и требовала.

Она придирчиво оглядела отражение.

Безупречно.

Так почему этого все равно казалось недостаточно?

— О, Вал... — раздалось со стороны диванчика. — Ты выглядишь просто как богиня.

Валерис посмотрела на отражение Элары. Та сидела в углу, неловко поджав ноги в простеньких туфлях. На ней было обычное платье, слегка помятое после рабочего дня, а на среднем пальце правой руки темнело въевшееся пятно чернил. Валерис невольно улыбнулась.

— Правда?

— Ты издеваешься? Посмотри на себя!

— Я и смотрю.

— Если на празднике хоть кто-нибудь появится красивее тебя, я лично потребую расследования.

Валерис рассмеялась. За это она любила Элару. Рядом с ней никогда не приходилось гадать, искренен ли комплимент. Они знали друг друга с детства, еще с южной окраины столицы, где когда-то клялись дружить до самой старости. С тех пор изменилось почти все. Кроме, пожалуй, Элары. Она по-прежнему говорила то, что думала, носила чернильные пятна на пальцах и искренне радовалась чужой красоте так, словно та принадлежала ей самой. Иногда это казалось почти нелепым.

— Повернись, миледи, пожалуйста, — попросила помощница.

Валерис послушно подняла руки. На столике рядом стоял поднос с крошечными миндальными пирожными. Она задержала на нем взгляд. Всего на секунду. Потом отвернулась. После примерки. Возможно.

— Чуть выше здесь, — сказала она, указывая на линию лифа. — И уберите эту складку.

Мадам Селеста немедленно подошла поправить ткань. В памяти почему-то всплыла совсем другая картина. Темно-синее платье. Бумажный сверток. Аста, совершенно невозмутимо доедающая булку с кремом посреди Королевских садов. Валерис сжала губы.

Мой метаболизм работает так же быстро, как и мой мозг.

Невыносимая девчонка. Особенно потому, что выглядела при этом так, словно вообще никогда не задумывалась о собственной внешности. Валерис снова посмотрела на свое отражение. Корсет сидел идеально.

— Не слишком ли туго? — осторожно спросила мадам Селеста.

— Нет.

Ответ прозвучал резче, чем следовало. Валерис расслабила лицо.

— Все прекрасно.

И улыбнулась отражению. Элара ничего не заметила. Она уже увлеченно листала лежавший рядом модный журнал.

— Как думаешь, принц Никан будет на празднике?

Пальцы Валерис замерли на золотой вышивке.

— Разумеется.

— Представляешь, если он снова пригласит Асту на танец?