Между сном и явью

Во сне внешний объект отсутствует, однако мозг способен воспроизводить соответствующий опыт без нормального внешнего источника. Мы знаем подобные возможности нервной системы и по состояниям, совершенно не связанным со сновидениями. Человек может мысленно представить движение. Может почувствовать почти телесную реакцию на воспоминание о прикосновении. После ампутации конечности некоторые люди продолжают испытывать весьма конкретные ощущения в отсутствующей руке или ноге. Это не означает, что сновидение и фантомная конечность являются одним и тем же феноменом. Пример показывает другое: субъективное ощущение тела не является простым зеркалом текущего физического состояния.

Мозг поддерживает сложную модель тела. Во сне эта модель может изменяться весьма свободно.

Какое тело находится во сне?

В обычном сновидении этот вопрос почти никогда не возникает. Человек идёт — следовательно, у него есть ноги. Берёт предмет — есть рука. Смотрит вниз — иногда видит тело. Но его форма и свойства могут неожиданно меняться. Иногда руки выглядят необычно. Количество пальцев оказывается неправильным. Тело кажется легче обычного. Рост меняется. Можно внезапно оказаться ребёнком или человеком другого возраста. Можно двигаться без отчётливого ощущения ног. Иногда тело вообще почти не представлено, хотя точка наблюдения сохраняется. В осознанном состоянии подобные несоответствия становятся особенно заметны, потому что появляется возможность сравнивать воспринимаемое тело с памятью о физическом.

И здесь мы сталкиваемся с важным понятием — схемой тела. Чтобы нормально двигаться в бодрствовании, нервная система постоянно оценивает положение частей тела, мышечное напряжение, равновесие и направление движения. Большая часть этих вычислений никогда не становится предметом сознательного внимания. Мы не рассчитываем угол локтевого сустава перед тем, как взять чашку. Мы просто протягиваем руку. Во сне эта система пространственного самоощущения продолжает участвовать в формировании опыта, но уже не обязана точно соответствовать неподвижному физическому телу, лежащему в постели.

Отсюда могут возникать весьма необычные состояния.

Движение без физического движения

Человек лежит совершенно неподвижно и внезапно чувствует, что его начинает раскачивать. Или вращать. Или медленно поднимать вверх. Иногда возникает ощущение проваливания сквозь кровать. Быстрого падения. Переворота. Скольжения. Человек может совершенно ясно понимать, что физически никуда не перемещается, и одновременно переживать движение с такой убедительностью, будто оно происходит на самом деле. Подобные ощущения особенно характерны для некоторых переходных состояний между бодрствованием и сном. Они могут испугать человека, который никогда о них не слышал.

Однако само ощущение движения не требует реального перемещения физического тела. Наше переживание равновесия и положения в пространстве создаётся совместной работой нескольких источников информации: зрительной системы, вестибулярного аппарата, проприоцепции и других телесных сигналов. При обычном бодрствовании они постоянно согласуются между собой. Во время сна эта привычная система сопоставления меняется. Если внутренняя модель движения становится достаточно сильной, сознание может переживать движение даже при неподвижном теле. Практически это имеет большое значение. Начинающий нередко чувствует вращение или падение и тут же пытается остановить процесс.

Он напрягает физические мышцы. Открывает глаза. Проверяет тело. И полностью просыпается. Но необычное ощущение могло быть не препятствием, а частью естественного перехода к сновидению. Позже мы научимся различать такие моменты и использовать их значительно спокойнее.

Зрение без открытых глаз

Не менее странным бывает момент появления зрительного пространства. Сначала человек лежит с закрытыми глазами. Перед ним привычная темнота. Затем возникают отдельные пятна или простые формы. Они могут исчезать и возвращаться. Через некоторое время некоторые образы становятся устойчивее. Фрагмент лица. Комната. Улица. Пейзаж. А иногда переход почти невозможно заметить: человек просто обнаруживает, что уже что-то видит, хотя физические глаза всё ещё закрыты. Выражение «видеть с закрытыми глазами» звучит парадоксально только до тех пор, пока зрение воспринимается исключительно как деятельность глаз.

Глаза необходимы для нормального получения внешней зрительной информации, но сознательное зрительное переживание формируется мозгом. Во сне зрительная система может создавать сложные сцены при крайне ограниченном участии текущего изображения внешнего мира. Именно поэтому не нужно пытаться физически открыть глаза, когда пространство сна уже начинает формироваться. Такой рефлекс часто просто возвращает человека к восприятию настоящей спальни.

Звук, которого нет в комнате

Похожая ситуация возникает со слухом. На границе сна человек иногда слышит своё имя. Короткую фразу. Стук. Музыку. Телефонный звонок. Шаги. Иногда звук оказывается настолько отчётливым, что человек открывает глаза и проверяет комнату. Подобные феномены описываются в медицине и психологии давно. Возникая непосредственно при засыпании или пробуждении, они требуют совсем другой оценки, чем устойчивые слуховые переживания во время полноценного бодрствования. Для нашей практики важно другое. Когда сознание приближается ко сну, внутренне возникающий звук способен приобрести качество внешнего события.

Он уже не ощущается как мысль о голосе. Он слышится. Именно переход от «я представляю» к «я воспринимаю» является одной из центральных особенностей формирования пространства сна.

Настоящий звук тоже может попасть внутрь

Несмотря на относительное отделение от внешнего мира, спящий не полностью изолирован от него. Звук улицы может превратиться во сне в двигатель автомобиля. Разговор в соседней комнате — в голоса персонажей. Прикосновение одеяла — в контакт с каким-то предметом внутри сна. Экспериментальные исследования показывают, что внешняя стимуляция действительно способна влиять на содержание сновидений, хотя результат далеко не всегда предсказуем и сильно различается между людьми и исследованиями. Это напоминает важную вещь. Сон не всегда строится из полностью закрытой системы.

Иногда мозг получает внешний сигнал, но вместо того чтобы разрушить сновидение, включает его в уже существующую сцену. Таким образом поддерживается непрерывность опыта. Будильник не обязательно сразу становится будильником. Сначала он может оказаться пожарной сигнализацией в гостинице, телефонным звонком или музыкой на улице. И только затем человек проснётся.

Почему мы не замечаем невозможного

Реалистичность сна определяется не только качеством изображения. Не менее важна наша готовность принять происходящее. В бодрствовании мы постоянно проверяем реальность, хотя почти никогда не называем это проверкой. Если один предмет внезапно превращается в другой, возникает удивление. Если знакомый человек мгновенно меняет лицо, мы понимаем, что произошло нечто чрезвычайное. Если открытая дверь ведёт не в соседнюю комнату, а на берег моря, привычная модель мира рушится. Во сне подобные события могут восприниматься совершенно спокойно.

Причина не сводится к тому, что мы «глупеем во сне». Во время сновидения меняется баланс когнитивных процессов. Эмоциональная и ассоциативная активность может быть высокой, тогда как способность критически оценивать несоответствия и удерживать устойчивую модель реальности работает иначе. Сюжет не обязан соответствовать физике бодрствования. Но пока сам сновидец не подвергает его сомнению, внутренней системе ничего не мешает продолжать происходящее. Именно здесь осознанность производит столь сильный эффект. Она не обязательно улучшает изображение. Она меняет позицию наблюдателя.

Впервые внутри убедительно построенного мира возникает вопрос о его происхождении.

Почему понимание не разрушает иллюзию

Можно было бы ожидать, что после мысли «это сон» вся сцена сразу потеряет убедительность. Но обычно этого не происходит. Человек знает, что улица не существует физически. И всё равно видит её. Знает, что пол не настоящий. И всё равно ощущает его под ногами. Знает, что собеседник является частью сновидения. И всё равно слышит голос и наблюдает выражение лица. В этом заключается одна из наиболее интересных особенностей осознанного сна. Интеллектуальное знание и непосредственное восприятие способны существовать одновременно, даже если противоречат друг другу.

Подобное происходит и в бодрствовании. Мы знаем, что некоторые зрительные иллюзии являются иллюзиями, но знание не всегда заставляет их исчезнуть. Можно понимать принцип работы изображения и продолжать видеть эффект. Осознанность во сне действует сходным образом. Она сообщает: «То, что я воспринимаю, создаётся сновидением». Но она не обязательно выключает сам механизм создания. В результате возникает редкое сочетание: человек одновременно находится внутри иллюзии и знает о её природе. Именно оно делает осознанные сновидения столь ценным объектом для исследования сознания.

Эмоции усиливают реальность

Есть ещё один компонент, который невозможно игнорировать. Эмоциональная интенсивность. Страх делает угрозу убедительнее. Восхищение придаёт пейзажу особое значение. Встреча с близким человеком может ощущаться настолько сильной, что после пробуждения воспоминание сохраняет почти физическую эмоциональную тяжесть. Во время REM-сна системы мозга, связанные с эмоциями и памятью, могут быть весьма активны. Это одна из причин, по которой сновидения нередко обладают эмоциональной насыщенностью, несоразмерной логике происходящего. Человек может испытывать огромный страх перед совершенно безобидным объектом.

Или ощущать глубокую значимость события, смысл которого после пробуждения трудно даже сформулировать. Эмоция сама становится аргументом реальности. «Если я чувствовал это настолько сильно, значит, происходило нечто настоящее». Но это рассуждение требует осторожности. Сильная эмоция доказывает силу переживания. Не обязательно природу события. Два этих утверждения снова необходимо разделять.

Память тоже обманывает наше чувство достоверности

После пробуждения происходит ещё одна трансформация. Сон становится воспоминанием. И здесь возникают новые сложности. Некоторые сновидения исчезают за минуты. Другие сохраняются годами. Особенно яркие эпизоды могут вспоминаться почти как реальные события биографии. Это не означает, что мозг полностью перестаёт отличать сон от бодрствования. Обычно источник воспоминания определяется правильно. Но субъективная детальность способна быть очень высокой. Современные исследования продолжают изучать условия, при которых некоторые особенно реалистичные сны получают необычно устойчивое автобиографическое качество. На этом направлении пока остаётся значительно больше вопросов, чем окончательных ответов.

Практический вывод гораздо проще. Память о реалистичности не является независимым доказательством. Если после пробуждения кажется: «Это было слишком реально, чтобы быть сном», нужно помнить, что способность сна ощущаться реальным и является одним из феноменов, которые мы исследуем. Реалистичность не выводит событие за пределы сна автоматически.

Почему осознанное состояние иногда кажется реальнее обычного сна

Люди нередко говорят, что хорошо стабилизированное осознанное сновидение было «реальнее обычного сна». Иногда используется ещё более сильная формулировка: «реальнее реальности». Не стоит понимать её буквально. Обычно она описывает сочетание нескольких факторов. Во-первых, появляется осознанное внимание. Человек не просто следует за сюжетом, а начинает рассматривать окружающее. Во-вторых, он намеренно исследует детали. Смотрит на руки. Прикасается к стене. Прислушивается. Рассматривает поверхность земли. Такое направленное внимание увеличивает количество замечаемых особенностей. В-третьих, событие воспринимается как необычное и поэтому лучше запоминается.

В-четвёртых, сам контраст поражает: человек знает, что спит, но переживание не становится тусклым. Именно этот разрыв между ожиданием и фактическим ощущением создаёт впечатление чрезвычайной ясности. Не обязательно предполагать существование отдельной внешней реальности, чтобы объяснить, почему такое состояние производит сильнейшее впечатление. Сам феномен достаточно необычен.

Почему детали иногда распадаются

Если мозг способен создать убедительную комнату, возникает другой вопрос: почему он иногда не способен сохранить простую надпись на двери? Во сне устойчивость отдельных деталей может быть значительно ниже, чем общая устойчивость пространства. Человек смотрит на текст. Отводит глаза. Смотрит снова — слова изменились. Пытается рассмотреть часы — цифры выглядят странно. Лицо знакомого человека при повторном взгляде приобретает другие черты. Предмет исчезает после поворота головы. Это не происходит в каждом сне и не является универсальным правилом.

Но нестабильность мелких элементов встречается достаточно часто, чтобы иметь практическое значение. Сновидение способно убедительно поддерживать общее впечатление сцены без необходимости фиксировать каждую её деталь так же жёстко, как внешний физический объект. Пока человек не обращает внимания на конкретный элемент, точное состояние этого элемента может вообще не иметь значения для продолжающегося сюжета. Когда внимание возвращается, мозг снова формирует подходящий результат. Это одна из причин, почему некоторые безопасные проверки реальности работают во сне лучше других.

Мы подробно вернёмся к ним позднее.

Мозг не обязан сначала построить весь город

Иногда начинающий представляет сон как компьютерную игру и спрашивает: «Если я иду по неизвестной улице, существует ли во сне квартал за углом ещё до того, как я его увижу?» Вопрос интересен, но сама аналогия может быть неверной. Нет необходимости предполагать, что мозг заранее создаёт полноценную трёхмерную модель каждого здания, комнаты и прохожего. Для сознательного опыта достаточно того, что возникает в пределах текущего восприятия и ожиданий. Мы и в бодрствовании не воспринимаем весь окружающий мир одновременно.

В каждый момент существует небольшой участок, на который направлено внимание, огромный объём периферической информации и ещё больше вещей, которые мы лишь предполагаем существующими. Во сне это свойство становится особенно заметным. За дверью может появиться пространство, которое до открытия двери вообще не было частью осознанного опыта. Это не делает его менее убедительным после появления.

Ожидание меняет происходящее, но не управляет им полностью

Если внутренне созданный мир зависит от памяти и прогнозирования, возникает соблазн сделать следующий вывод: «Тогда достаточно ожидать что угодно — и оно обязательно произойдёт». На практике всё сложнее. Ожидание действительно может существенно влиять на сновидение. Если человек уверен, что за дверью находится море, вероятность увидеть подходящую сцену может увеличиться. Если он боится встретить пугающую фигуру, тревога способна влиять на содержание происходящего. Но сон формируется не одним сознательным намерением. На него воздействуют ассоциации, эмоции, воспоминания, текущий сюжет и процессы, которые человек не контролирует непосредственно.

Поэтому намерение и результат могут расходиться. В дальнейшем это станет важным практическим принципом: в осознанном сне полезнее работать с ожиданием и вниманием, чем пытаться отдавать происходящему жёсткие команды.

Реалистичность — не доказательство внешнего происхождения

Теперь мы можем вернуться к вопросу, который неизбежно возникает при особенно сильных переживаниях. Если сон выглядит абсолютно реальным, можно ли по этому признаку заключить, что это уже не сон? Нет. По крайней мере одного ощущения реалистичности для такого вывода недостаточно. Мы знаем, что человеческий мозг способен создавать во сне чрезвычайно убедительные зрительные, слуховые, пространственные и телесные переживания. Следовательно, аргумент: «Это не мог быть сон, потому что всё ощущалось совершенно реально» не позволяет провести надёжную границу.

Это не означает, что любой необычный опыт следует заранее объявить обычным сновидением. Означает лишь, что качество реалистичности само по себе не решает вопрос. Для более сильного утверждения потребуется другой тип доказательств. Именно здесь снова появляется принцип, на котором построена наша книга: переживание можно принять всерьёз, не превращая первую интерпретацию в окончательный вывод.

Практическое следствие

Понимание механизма реалистичности необходимо не только ради теории. Оно меняет поведение внутри самого состояния. Если при засыпании появляется неожиданно ясный образ, не обязательно пугаться его яркости. Если возникает ощущение движения, не нужно автоматически напрягать физическое тело. Если внутри сна поверхность кажется совершенно твёрдой, это не повод сомневаться в том, что сон уже начался. Если после осознания мир продолжает выглядеть реальным, это нормально. И самое главное: не следует ждать, что осознанный сон обязательно будет выглядеть «как сон».

Иногда именно это ожидание мешает его распознать. Человек выполняет проверку, получает необычный результат, но всё равно думает: «Нет, вокруг слишком реально. Наверное, я уже проснулся». И теряет осознанность внутри продолжающегося сновидения. Хорошая практика постепенно меняет критерий. Вопрос уже не звучит: «Насколько всё реально выглядит?» Он звучит иначе: «По каким признакам я знаю, в каком состоянии нахожусь?» Это значительно надёжнее.

Между убедительностью и истиной

В бодрствовании реалистичность и физическая реальность обычно настолько тесно связаны, что мы почти никогда не разделяем их. Во сне эта связь становится видимой. Можно находиться в пространстве, которое обладает глубиной. Видеть свет. Чувствовать прикосновение. Слышать речь. Испытывать страх или восторг. Помнить собственное имя. Понимать, что физическое тело лежит в постели. И одновременно знать, что воспринимаемая перед собой комната не существует там, где кажется. Это необычная ситуация не только для сновидца. Она представляет фундаментальный интерес для понимания сознания.

Осознанный сон показывает, насколько убедительным может быть внутренне созданный опыт и насколько тонкой бывает связь между чувством реальности и источником этой реальности. Но прежде чем учиться входить в такое состояние намеренно, необходимо провести ещё одну границу. Сновидения, сонный паралич, ложные пробуждения, яркие гипнагогические образы и переживания выхода из тела часто обсуждаются вместе. В популярной культуре к ним добавляются рассказы об астральных путешествиях, «других измерениях», предсказаниях и контактах с внешними существами. Некоторые из этих явлений действительно имеют общие черты.

Другие требуют совершенно разных объяснений. И если мы хотим исследовать их без самообмана, необходимо точно понимать не только то, что представляет собой осознанное состояние, но и то, чем оно не является. Этому посвящена следующая глава.

Глава 3

Чем осознанное состояние не является

Чем необычнее переживание, тем сильнее желание как можно скорее дать ему название. Иногда это происходит ещё до того, как человек успевает спокойно вспомнить детали. Он просыпается после ощущения полёта над собственным телом — и решает, что действительно покидал его. Несколько секунд не может пошевелиться и видит фигуру в комнате — и приходит к выводу, что столкнулся с присутствием неизвестного существа. Осознаёт себя во сне — и принимает способность управлять отдельными элементами сновидения за доказательство того, что сознание получило доступ к особому уровню реальности.

Возможна и противоположная реакция. Человек объявляет всё пережитое бессмысленной фантазией только потому, что оно произошло во сне. Обе крайности возникают из одной ошибки: описание опыта слишком быстро заменяется его объяснением. До сих пор мы двигались в противоположном направлении. Сначала рассматривали само переживание, затем его свойства и лишь после этого возможные механизмы. Теперь необходимо провести несколько границ. Они нужны не ради терминологической аккуратности. От них зависит вся последующая практика. Если человек ошибочно принимает сонный паралич за осознанное сновидение, он будет использовать неподходящие действия.

Если принимает обычное яркое сновидение за осознанное, он не понимает, какой именно навык пытается развить. Если заранее считает любое ощущение отделения от тела доказанным физическим событием, наблюдение незаметно превращается в подтверждение уже принятого убеждения. А если каждое необычное ощущение объявляется симптомом заболевания, совершенно нормальные переходные явления сна могут начать вызывать ненужный страх. Поэтому полезно определить не только то, что входит в область нашей практики, но и то, что находится за её пределами.

Это не просто очень яркий сон

Некоторые сновидения обладают исключительной детализацией. Человек может помнить архитектуру незнакомого города, интонацию разговора, цвет неба, холод металлической поверхности или запах помещения. После пробуждения такие эпизоды нередко оставляют более сильное впечатление, чем многие события обычного дня. Но интенсивность восприятия не делает сновидение осознанным. Главный критерий остаётся прежним: понимал ли человек во время происходящего, что находится во сне? Если нет, перед нами яркое, возможно чрезвычайно реалистичное, но обычное сновидение. Это различие кажется очевидным только в теории.

На практике после пробуждения память способна создать иллюзию большей осознанности, чем существовала в самом сне. Человек вспоминает, что удивлялся происходящему, размышлял, принимал решения, даже говорил о сновидениях с персонажем сна, — и делает вывод, что был осознан. Но персонаж может обсуждать сон внутри совершенно неосознанного сна. Можно произнести фразу «я, наверное, сплю» и через секунду продолжить сюжет, не осознав её значения. Можно даже выполнять привычную проверку реальности механически и не сделать очевидного вывода.

Поэтому при оценке опыта полезен более строгий вопрос: «В какой момент я действительно понял, что воспринимаемый мир является сновидением?» Если такого момента не было, осознанности в нашем рабочем смысле не было тоже.

Это не способность полностью контролировать сон

Популярное представление об осознанных сновидениях часто строится вокруг контроля. Человек понимает, что спит, и якобы сразу получает возможность создавать любые места, вызывать любых людей, менять пространство и управлять событиями по желанию. У некоторых опытных практиков действительно развивается значительная способность влиять на содержание сна. Но это отдельный навык. Осознание и контроль не равны друг другу. Можно знать, что спишь, и не суметь изменить даже небольшой предмет. Можно попытаться взлететь и остаться на земле.

Можно открыть дверь, ожидая увидеть определённое место, и обнаружить совершенно другую сцену. Можно попросить персонажа исчезнуть — и получить отказ. Это не означает, что осознанность «неполная» или опыт оказался неправильным. Сознательное намерение является лишь одной из составляющих происходящего. Сновидение продолжает формироваться ассоциациями, памятью, эмоциями, ожиданиями и процессами, которые не находятся под прямым волевым контролем. Иногда попытка подчинить себе всё пространство даже ухудшает состояние. Человек настолько занят проверкой своих возможностей, что перестаёт наблюдать за происходящим и быстро теряет осознанность.

Поэтому в этой книге мы будем говорить не о власти над сновидением, а о взаимодействии с ним. Это более точное и полезное слово.

Это не обычное воображение

Ещё одно распространённое объяснение звучит так: «Раз всё создаёт мозг, значит, осознанный сон — это просто очень сильное воображение». Такое сравнение слишком грубо. Во время бодрствования мы действительно можем представить комнату, лицо, голос или движение. Некоторые люди обладают чрезвычайно ярким воображением и способны мысленно создавать сложные сцены. Однако при обычной визуализации сохраняется основной контекст бодрствования. Человек знает, что сидит в кресле и представляет море. Он не оказывается полностью внутри моря. Воображаемый звук обычно не вытесняет восприятие настоящей комнаты.

Мысленная лестница не создаёт устойчивого ощущения, что по ней действительно поднимаешься. Во сне внутренне создаваемая среда становится основной средой переживания. В этом состоит качественное различие. Сновидение может быть продуктом работы мозга и одновременно значительно отличаться от произвольной фантазии бодрствующего человека. Одно не противоречит другому.