За колонной

— Я всё равно куплю.

Маэстро снова посмотрел на него. Теперь без насмешки.

— Когда?

Маттео задумался.

— Когда накоплю.

— Это не ответ.

— Тогда не знаю.

— Уроки оплачивать чем будешь?

Вот этот вопрос Маттео ненавидел. Его задавали все. Синьор Витторе. Отец. Теперь маэстро.

Будто музыка существовала только после того, как рядом появлялась цена.

— Не знаю.

— А зачем тогда тебе скрипка?

Маттео стиснул зубы. Он уже слышал и это.

— Чтобы учиться самому.

Маэстро почти улыбнулся.

— Самому.

— Да.

— Ты знаешь, как настроить инструмент?

— Нет.

— Как держать смычок?

Маттео посмотрел на руку.

— Немного.

— Как называется каждая струна?

Маттео промолчал. Никколо начал:

— Соль, ре…

— Я не тебя спрашиваю.

Никколо замолчал. Маэстро продолжал:

— Ноты читаешь?

— Нет.

— Ритм записать можешь?

— Нет.

— Знаешь, что такое интервал?

Маттео не ответил.

— Позиция?

Молчание.

— Аппликатура?

Маттео чувствовал, как щёки горят.

— Нет.

— Тогда чему ты собираешься учиться сам?

Маттео поднял голову.

— Тому, что слышу.

Маэстро остановился. В храме было тихо. Где-то далеко открылась дверь. Прошли шаги. Потом снова тишина.

— Что ты слышишь?

Маттео не понял.

— Когда он играет.

Учитель показал на Никколо.

— Что ты слышишь?

Маттео задумался.

— Когда неправильно.

Никколо сразу нахмурился.

— Не всегда.

— Я не сказал всегда.

— Вчера ошибся.

— Один раз.

— Всё равно.

Маэстро поднял ладонь. Оба замолчали.

— Значит, слышишь ошибки?

Маттео осторожно ответил:

— Иногда.

— Какие?

Он посмотрел на Никколо. Тот скрестил руки. Будто приглашал попробовать. Маттео вспомнил последние уроки.

— Когда он торопится.

Маэстро кивнул.

— Это видно и без слуха.

— Когда нота выше.

— Насколько?

Маттео не знал.

— Просто выше.

— Это тоже мало.

Маттео почувствовал досаду.

— А как надо сказать?

— Пока никак.

Маэстро подошёл к футляру.

— Никколо, скрипку.

Мальчик сразу оживился. Достал инструмент. Учитель взял.

— Маттео.

— Да?

— Повернись.

— Зачем?

— Если ты задаёшь столько вопросов до начала упражнения, что будет потом?

Маттео повернулся спиной.

— Глаза закрой.

Он закрыл.

— Никколо, следи.

— Я не подсматриваю.

— Я не тебе.

— А.

Маттео услышал, как Никколо встал ближе. Маэстро сыграл одну ноту. Чистую. Длинную.

Звук наполнил пространство и погас.

— Запомнил?

— Да.

Вторая.

— Выше или ниже?

— Выше.

Третья.

— Ниже первой.

Маэстро ничего не сказал. Ещё одна.

— Выше второй.

Небольшая пауза. Потом две подряд.

— Вторая ниже.

Три. Маттео прислушался.

— Первая и третья одинаковые.

Никколо за его спиной перестал шевелиться. Маэстро сыграл четыре ноты. Маттео нахмурился.

— Ещё раз.

— Нет.

— Почему?

— В музыке не всегда повторяют потому, что ты не успел.

Маттео попытался восстановить. Первая. Выше. Потом вниз. Потом снова вверх.

— Вторая была самая высокая.

— Нет.

Маттео сжал губы.

— Третья?

— Нет.

Он почувствовал раздражение.

— Тогда первая?

— Да.

Маттео открыл глаза.

— Я думал…

— Закрой.

Он подчинился. Маэстро сыграл другую последовательность. Теперь Маттео не торопился

отвечать. Подождал, пока звуки словно ещё раз прозвучат внутри.

— Последняя такая же, как вторая.

Тишина.

— Да.

Следующая. Пять нот.

— Четвёртая неправильная.

— Что значит неправильная?

— Не такая, как должна.

Никколо сказал:

— Откуда ты знаешь, какая должна?

Маттео открыл глаза.

— Потому что слышно.

— Ничего там не слышно.

Маэстро повернулся к Никколо.

— Молчи.

Маттео снова закрыл глаза.

— Почему неправильная? — спросил учитель.

Он попытался объяснить.

— До неё всё идёт…

Рука Маттео сама поднялась. Он провёл ею вверх. Потом немного вниз.

— А она как будто падает не туда.

— Куда «не туда»?

— Я не знаю.

Маэстро повторил фразу. Потом изменил одну ноту.

— Так?

Маттео сразу сказал:

— Да.

— Почему?

— Теперь возвращается.

Несколько секунд никто не говорил. Маттео хотел открыть глаза. Не решился. Маэстро сыграл ещё одну короткую мелодию.

— Повтори.

— Голосом?

— Чем ещё ты собираешься?

Маттео пропел. Первая нота получилась ниже. Он сам услышал. Остановился.

— Нет.

Начал заново. Теперь ближе. Маэстро продолжил. Короткие фразы. Две. Три. Пять нот. Потом длиннее. Маттео ошибался. Иногда терял середину. Один раз совсем перепутал оконча-ние. Но почти каждый раз сам слышал, где ошибся. Это постепенно стало раздражать Никколо. Маттео понимал по дыханию за спиной. Наконец маэстро сказал:

— Достаточно.

Маттео открыл глаза.

Первое, что увидел, — лицо Никколо. Тот смотрел совсем иначе, чем раньше. Без усмешки.

Маэстро положил скрипку.

— Теперь ритм.

Он постучал пальцами по деревянной скамье. Коротко. Маттео повторил. Ещё. Сложнее.

Маттео снова. Третий рисунок он сбил.

— Ещё.

Учитель посмотрел на него.

— Я вчера слышал это слово достаточно.

Маттео понял. Повтора не будет. Он попытался восстановить по памяти. Простучал. Последние два удара поменял местами. Маэстро ничего не сказал. Ещё один рисунок. Теперь Маттео

закрыл глаза сам. Повторил правильно. Никколо присел на край скамьи. Испытание явно

стало интересно и ему. Учитель ускорил. Маттео начал ошибаться чаще. Потом неожиданно

маэстро перестал стучать.

— Всё.

Маттео ждал.

— Ну?

— Что?

— Я не знаю.

— Хорошо или плохо?

Маэстро усмехнулся.

— А ты привык, что тебе сразу сообщают, хороший ты или плохой?

Маттео задумался. Отец обычно сообщал только когда плохо.

— Нет.

— Вот и продолжай привыкать.

Он подошёл к столу. Маттео почувствовал разочарование. После всего этого хотелось какого-то ответа. Никколо не выдержал:

— Он слышит?

Маэстро не повернулся.

— Ты сам слышал.

— Я не про это.

— А про что?

Никколо помолчал.

— У него слух хороший?

Маэстро взял лист нот. Аккуратно расправил.

— Хороший.

Маттео почувствовал, как внутри всё поднялось. Но учитель сразу продолжил:

— И что?

Радость остановилась. Никколо спросил:

— Как «и что»?

— Хороший слух — это хороший слух.

— Но…

— У тебя быстрые пальцы.

Никколо нахмурился.

— И что?

Маэстро повернулся.

— Именно.

Маттео слушал.

— Один хороший слух не делает музыканта. Быстрые пальцы тоже. Память тоже. Даже желание — не делает.

Маттео спросил:

— А что делает?

— Работа.

Отец сказал бы то же самое. Это неожиданно разозлило.

— Я работаю.

— Где?

— На рынке.

Никколо усмехнулся. Маттео сердито посмотрел. Но маэстро не улыбнулся.

— Это я верю.

— Я могу заниматься.

— На чём?

Маттео замолчал. Опять. Всё снова упиралось в то, чего у него не было. Скрипка. Маэстро

увидел.

— Вот теперь мы пришли к главному.

Маттео смотрел в пол.

— У меня будет.

— Когда?

— Я сказал — накоплю.

— А до этого?

Маттео не ответил. Никколо вдруг сказал:

— Он может брать мою.

Маттео резко поднял голову. Маэстро посмотрел на ученика.

— Что?

Сам Никколо будто удивился сказанному. Но отступать не стал.

— Иногда.

— Когда?

— После урока.

— Твой отец разрешит?

Никколо сразу замолчал. Маэстро кивнул.

— Вот именно.

Маттео почувствовал укол разочарования. Но одновременно другое. Никколо предложил.

Сам. Ещё несколько дней назад Маттео считал его избалованным мальчиком, которому всё

досталось просто так. Теперь тот предложил самое ценное, что имел. Никколо сказал это почти небрежно, но футляр держал ближе к себе, чем обычно. Маттео заметил этот жест и потому ещё яснее понял цену предложения: друг отдавал ему на время не вещь, а часть собственной свободы.

— Спасибо, — тихо сказал Маттео.

Никколо пожал плечами.

— Всё равно ты ничего не умеешь.

Благодарность сразу уменьшилась.

— Научусь.

— Сначала перестань визжать смычком.

— Я один раз.

— Три.

— Два.

Маэстро хлопнул ладонью по столу.

— Достаточно.

Оба замолчали. Он посмотрел на Маттео.

— Твой отец знает, что ты здесь?

Маттео опустил глаза.

— Нет.

— Он знает вообще про музыку?

— Знает.

— И?

Маттео помедлил.

— Не хочет.

— Почему?

— Потому что надо работать.

Маэстро кивнул, словно услышал ожидаемый ответ.

— Чем занимается?

— Торгует на рынке.

— Один?

— Я помогаю.

— Мать?

— Дома. И иногда тоже.

— Братья?

— Только сестра.

— Младше?

Маттео кивнул. Маэстро долго молчал. Маттео почувствовал тревогу.

— Вы скажете ему?

— Что?

— Что я сюда хожу.

— А должен?

Маттео быстро ответил:

— Нет.

— Почему?

— Он запретит совсем.

Маэстро посмотрел строго.

— Значит, ты хочешь, чтобы я помогал тебе обманывать отца?

— Нет.

— А что тогда?

Маттео не знал.

— Просто не говорить.

Никколо негромко сказал:

— Это не то же самое.

Маэстро перевёл на него взгляд.

— Спасибо, адвокат.

Никколо пожал плечами. Маттео стоял, сжав пальцы. Наставник прошёл несколько шагов.

Вернулся.

— Сколько времени ты проводишь на рынке?

— С утра.

— До?

— Когда как.

— Каждый день?

— Почти.

— И всё-таки успеваешь сюда.

Маттео почувствовал, что это не похвала.

— Когда отправляют с поручением.

— То есть вместо поручения.

— После.

— С опозданием.

Маттео промолчал. Маэстро вздохнул.

— Музыка не даёт человеку права становиться ненадёжным.

Маттео поднял глаза.

— Я не…

— Даёт?

— Нет.

— Если отец послал тебя сделать дело, сначала делаешь дело.

Эти слова были почти отцовскими. Маттео не ожидал услышать их здесь.

— Но тогда я не успею.

— Значит, не успеешь.

— А урок?

— Это мой урок Никколо, а не твой.

Фраза ударила больно. Маттео отвернулся. Вот и всё. Он снова оказался мальчиком за колонной. Лишним. Маэстро заметил. Голос стал немного мягче.

— Ты хочешь, чтобы я сказал тебе приятную ложь?

Маттео молчал.

— Что талант важнее всего? Что если ты хорошо слышишь, остальные обязаны перестроить

свою жизнь вокруг твоего слуха?

Он покачал головой.

— Нет.

Маттео спросил:

— Тогда зачем всё это было?

Маэстро посмотрел прямо.

— Чтобы понять, действительно ли ты слышишь.

— И?

— Действительно.

Сердце Маттео снова забилось сильнее.

— Значит, я могу учиться?

— Можешь.

— Здесь?

— Я этого не сказал.

Снова. Маттео начинал ненавидеть эту фразу.

— А где?

— Сначала решим другое.

Маэстро взял скрипку Никколо.

— Подойди.

Маттео не понял. Подошёл.

— Возьми.

Он растерялся.

— Зачем?

— Пока я не передумал.

Маттео взял инструмент. На этот раз осторожнее и увереннее.

— Положи на плечо.

Он сделал. Маэстро поправил. Чуть повернул инструмент. Опустил локоть.

— Не зажимай шеей.

Маттео сразу расслабился.

— Но она упадёт.

— Не упадёт, если держишь правильно.

Никколо подошёл ближе.

— Ты ему слишком высоко…

— Я вижу.

Никколо отступил. Маэстро взял правую руку Маттео. Расставил пальцы на смычке.

— Вот.

Маттео старался не двигаться.

— Большой палец мягче.

— Так?

— Ещё.

Он расслабил.

— Не держи смычок так, будто его собираются украсть.

Никколо засмеялся.

— Ты в первый раз тоже держал хуже.

Никколо сразу перестал.

— Неправда.

— Правда.

— Я не помню.

— Я помню.

Маттео улыбнулся. Это неожиданно успокоило. Маэстро поставил смычок на струну.

— Сейчас ничего не изображай.

— В смысле?

— Не играй музыку. Не пытайся понравиться. Не торопись. Один звук.

Маттео кивнул.

— Ровно.

Он повёл смычок. Сначала звук дрогнул. Маттео напряг руку.

— Стоп.

Маэстро положил пальцы ему на предплечье.

— Именно этого не надо.

— Чего?

— Ты услышал, что плохо, и сразу начал бороться.

Маттео замер.

— А что делать?

— Слушать, почему плохо.

Маттео посмотрел на струну. Маэстро вернул смычок.

— Ещё раз.

Теперь Маттео почти улыбнулся этому слову. Он повёл. Медленнее. Звук был тонкий. Не

очень красивый. Но ровнее.

— Ещё.

Третий. Никколо стоял рядом и молчал. Четвёртый.

— Не дави.

Маттео ослабил. И вдруг струна ответила совсем иначе. Чисто. Звук получился простой.

Один. Никакой мелодии. Но Маттео почувствовал его всем телом. Маэстро отпустил руку.

— Вот.

Маттео не двигался. Звук уже исчез. Но внутри ещё был. Тот первый в лавке принадлежал

Витторе. Все звуки в храме принадлежали Никколо. Этот был его. Маттео. Пусть один. Пусть

на открытой струне. Но он появился потому, что смычок двигала его рука.

— Ещё можно?

Маэстро посмотрел.

— Один раз.

Маттео поставил смычок. Провёл. Получилось хуже. Никколо улыбнулся. Маттео сердито

посмотрел. Маэстро сказал:

— Хорошо.

— Но было хуже.

— Именно.

Маттео не понял.

— Теперь ты знаешь, что один хороший звук ничего не гарантирует.

Он забрал инструмент.

— На сегодня достаточно.

Маттео ещё чувствовал скрипку на плече. Будто она осталась. Никколо убрал её в футляр.

Маэстро стал собирать бумаги. Маттео всё ещё стоял.

— А завтра?

— Что завтра?

— Мне приходить?

Маэстро взглянул на него.

— У тебя работа?

— Да.

— Сделаешь?

— Да.

— Без опоздания?

Маттео помедлил.

— Постараюсь.

— Нет.

Он ждал.

— Сделаешь?

Маттео понял разницу.

— Сделаю.

— Если окажешься здесь после того, как выполнил поручения, можешь слушать.

Маттео не поверил.

— Из-за колонны?

— Мне всё равно, откуда.

Никколо сказал:

— Пусть здесь.

Маэстро повернулся.

— Я спросил?

— Нет.

— Вот и хорошо.

Маттео попытался скрыть улыбку.

— А играть?

— Я сказал слушать.

— Иногда?

— Маттео.

— Всё.

Он поднял руки.

— Молчу.

Маэстро вдруг улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Первый раз Маттео видел у него такую улыбку.

— Это было бы чудом.

Никколо засмеялся. Маттео тоже. Напряжение исчезло. На несколько мгновений они стояли

втроём почти как люди, которым не надо ничего объяснять друг другу. Потом маэстро сказал:

— Беги.

Маттео вспомнил рынок.

— Ой.

Никколо прыснул.

— Второй великий талант.

Маттео уже бежал к выходу.

— Какой?

— Забывать про время!

Маттео хотел ответить, но дверь уже закрылась.

Он действительно опоздал. Не так сильно, как в первый раз. Но достаточно. Джованни стоял

за прилавком. Маттео сразу принялся работать. Не дожидаясь вопросов.

— Где был?

Вот и вопрос.

— Выполнил всё.

— Я не спросил, что ты сделал.

Маттео посмотрел на отца. Сегодня врать не хотелось совсем.

— В церкви.

Джованни закрыл глаза.

— Господи.

Маттео быстро сказал:

— Но сначала отнёс всё. И принёс ответ. И ничего не забыл.

— Поэтому ты считаешь, что всё нормально?

— Не совсем.

Отец неожиданно усмехнулся.

— Уже что-то.

Маттео стал раскладывать товар. Джованни некоторое время молчал. Потом спросил:

— Играл?

Рука Маттео остановилась.

— Что?

Отец даже не посмотрел.

— Ты всё время туда бегаешь. Не только же смотришь.

Маттео почувствовал, как лицо начинает улыбаться само. Он не смог остановить.

— Сегодня играл.

Джованни повернулся. Улыбка исчезла.

— На скрипке?

Маттео кивнул.

— Чьей?

— Того мальчика.

Отец смотрел.

— И?

Маттео хотел рассказать всё. Про проверку. Про ноты. Про ритм. Про маэстро. Про один чистый звук. Но понял, что отец, вероятно, не поймёт половины. Поэтому сказал:

— Получилось.

Джованни снова повернулся к товару.

— С первого раза?

Маттео удивился вопросу.

— Нет.

— Вот.

— Что «вот»?

— Ничего сразу не получается.

Он взял испорченную луковицу и бросил в корзину. Маттео посмотрел на него. Это были почти слова Витторе. Почти слова маэстро. Почему взрослые, совершенно разные, всё время

говорили одно и то же?

— Папа.

— Что?

— А ты когда учился торговать, у тебя сразу получалось?

Джованни рассмеялся.

— Торговать?

— Да.

— Я до сих пор не уверен, что научился.

Маттео тоже улыбнулся.

— Дедушка тебя учил?

Улыбка отца стала меньше.

— Немного.

— А потом?

— Потом жизнь.

Маттео хотел спросить ещё. Но подошла покупательница. Разговор оборвался.

Вечером он пошёл к Витторе. Не потому, что было поручение. Просто хотел рассказать. Мастер работал. Маттео вошёл.

— Сегодня я играл.

Витторе даже не поднял головы.

— Соболезную слушателям.

— Правда.

— Верю.

— На настоящей скрипке.

— Обычно на ненастоящих не играют.

Маттео подошёл.

— Маэстро меня проверял.

Теперь Витторе посмотрел.

— Какой маэстро?

Маттео рассказал. Сначала быстро. Потом подробнее. Как заставили отвернуться. Как играли

ноты. Как он угадывал. Как ошибся. Как повторял ритм. Как потом ему дали скрипку. Витторе слушал молча. Это было необычно. Он редко позволял Маттео говорить так долго без на-смешек.

— И что сказал учитель?

— Что слух хороший.

— Это я тебе уже говорил.

— Но он настоящий маэстро.

Витторе прищурился. Маттео понял.

— Ты тоже настоящий.

— Поздно.

— Я не это имел в виду.

Мастер усмехнулся.

— Знаю.

Он отложил нож.

— Как зовут?

— Учителя?

— Нет, Папу Римского.

— Я не знаю.

Маттео вдруг понял, что за всё это время действительно ни разу не спрашивал. Витторе покачал головой.

— Ты учишься у человека, имени которого не знаешь.

— Я же не специально.

— А мальчик?

— Никколо.

— Фамилия?

Маттео задумался.

— Не знаю.

Витторе рассмеялся.

— Удивительное образование.

Маттео надулся.

— Завтра спрошу.

— Сначала выясни имя учителя.

— Хорошо.

Витторе снова взял инструмент.

— Покажи руку.

— Зачем?

— Как держал смычок.

Маттео попытался. Мастер сразу поправил пальцы.

— Не так.

— Маэстро поставил вот здесь.

— Тогда ставь там.

— А ты откуда знаешь?

— Я много лет смотрю, как люди мучают инструменты.

Маттео улыбнулся. Витторе протянул ему знакомую деревяшку.

— Работай.

Маттео взял шкурку. Через несколько минут сказал:

— Сегодня маэстро сказал, что одного слуха мало.

— Правильно сказал.

— Все говорят, что всего мало.

— Потому что так и есть.

— Тогда что достаточно?

Витторе задумался.

— Жизни.

Маттео остановился.

— Что?

— Иногда целой жизни не хватает, чтобы сделать одну вещь по-настоящему хорошо.

— Скрипку?

— Всё что угодно.

Он показал на заготовку.

— Продолжай.

Маттео снова начал. Ровно. Медленно. Движение за движением. После сегодняшнего урока

дерево ощущалось иначе. Он прислушивался даже к шороху шкурки. К тому, как звук меняется, когда поверхность становится ровнее. Через некоторое время Витторе спросил:

— Что?

Маттео остановился.

— Ничего.

— Ты слушаешь.

— Да.

— Что?

Маттео провёл шкуркой ещё раз.

— Когда здесь неровно, звук другой.

Мастер подошёл. Взял заготовку. Провёл пальцем. Потом снова дал.

— Ещё раз.

Маттео сделал.

— Слышишь?

— Да.

Витторе ничего не сказал. Но долго смотрел на него. Потом вернулся за стол. Маттео продолжил работать. И впервые подумал, что, возможно, слушать можно не только музыку.

Можно слушать работу. Дерево. Руки. Даже ошибку.

На следующий день он пришёл в храм ровно тогда, когда Никколо настраивал скрипку. Маэстро увидел Маттео. Ничего не сказал. Только показал глазами на скамью у дальней колонны. Не за неё. Рядом. Маттео остановился. Это было новое место. Открытое. Его было видно.

Он медленно сел. Никколо посмотрел. Улыбнулся. Маттео ответил. Урок начался.

Первые минуты было непривычно. Теперь не нужно было прятаться. Маттео мог видеть

руки. Смычок. Пальцы. Положение локтя. Как меняется кисть. Он вдруг понял, сколько

раньше упускал. Маэстро остановил Никколо.

— Почему?

Мальчик ответил:

— Смычок.

— Что смычок?

— Ушёл.

— Куда?

— К грифу.

— Значит, исправь.

Никколо повторил. Маттео следил. Теперь слова наставника обретали форму. Не просто звук.

Движение. Причина. Следствие.

Урок длился почти час. Маэстро ни разу не обратился к Маттео. Он уже начал думать, что

вчерашнее испытание ничего не изменило. В конце Никколо убрал скрипку. Маэстро собрал

ноты. Потом сказал:

— Маттео.

Он сразу встал.

— Завтра, если придёшь, принеси кусок угля.

— Зачем?

— Писать.

— Что писать?

Маэстро посмотрел. Маттео понял.

— Не спрашиваю.

— Хорошо.

Никколо улыбнулся. Маэстро добавил:

— И любую бумагу.

Маттео кивнул. Сердце забилось быстрее.

— Мы будем учить ноты?

— Может быть.

— А скрипка?

— Маттео.

— Всё.

Он замолчал. Но улыбка не уходила. Маэстро покачал головой.

— И обязательно сначала сделай то, что поручил отец.

Улыбка стала чуть меньше.

— Сделаю.

— Не «постараюсь».

Маттео вспомнил.

— Сделаю.

Он вышел из храма. На площади остановился. Вчера он был мальчиком, который тайком стоял за колонной. Сегодня ему указали место на скамье. Завтра велели принести уголь и бумагу.

Это были мелочи. Обычные вещи. Но для Маттео они означали почти невероятное. У него

всё ещё не было скрипки. Не было денег на уроки. Не было разрешения отца. Даже учеником

своим маэстро пока его не называл. Но впервые путь к музыке перестал казаться стеной. В

ней появилась маленькая дверь. И Маттео Ферри уже знал себя достаточно хорошо, чтобы

понять: если дверь приоткрылась хотя бы на палец, он найдёт способ, чтобы через неё пройти.

Глава седьмая

Чёрные знаки

Утром Маттео первым делом стал искать бумагу. У бумаги был сухой, почти пыльный запах, а у использованных листов — ещё и след чужой жизни: жирные пальцы, продавленный счёт, случайная клякса. Для Маттео чистое место на обороте казалось не пустотой, а редкой воз-можностью. Это оказалось труднее, чем он думал. В доме ничего не выбрасывали без причины, а бумага вообще была редкостью. Счета отец складывал отдельно. Записки от поставщи-ков хранил, пока они не становились ненужными. Даже обрывки иногда использовались по-вторно. Маттео проверил ящик возле стола. Пусто. Заглянул на полку. Ничего. Мать заметила.

— Что ищешь?

— Бумагу.

— Зачем?

Маттео замер. Врать не хотелось. Говорить правду — опасно.

— Надо.

— Это я поняла.

Она продолжала месить тесто.

— Для чего?

— Писать.

Мать посмотрела на него.

— Ты вдруг решил стать нотариусом?

Маттео усмехнулся.

— Нет.

— Тогда?

Он поколебался.

— Мне сказали принести.