Медицинское искусство

Об упражнении с маленьким мячом

Предисловие

В трактате «Об упражнении с маленьким мячом» Гален подробно описывает античную игру с маленьким мячом и рассуждает о преимуществах здорового образа жизни и умеренных физических упражнений[91]. Сочинение содержит большое число риторических приемов и топосов, характерных для жанра энкомия, а также так называемого тесиса – школьного упражнения в нахождении аргументов в пользу какого-либо события, факта или явления[92]. Гален восхваляет игру в мяч и приводит аргументы в пользу занятия этим видом упражнения, используя терминологию похвалы и порицания при подборе необходимых аргументов. После краткого вступления он упоминает о древнем происхождении этого упражнения, рассуждает о пользе для тела и души и сравнивает его с другими занятиями и упражнениями.

Игра с маленьким мячом, по мнению Галена, относится к наилучшим упражнениям, которые «способны не только закалять тело, но и услаждать душу» (1), подобно разным видам охоты. Однако в отличие от последней оно доступно как богатым, так и самым бедным, поскольку не требует дополнительного снаряжения и больших временных затрат. В отличие от большинства других упражнений игра в мяч равномерно тренирует все части тела и может быть как сложной, так и простой, и как быстрой, так и медленной (2). Игра была командной и заключалась в следующем: игроки располагались друг напротив друга, в середине поля находился центральный игрок, которому надо было мешать перехватывать мяч (2). За мяч шла борьба, игрок с мячом следил за тем, чтобы его не выронить (3), между игроками допускались разные приемы (в частности, захваты за шею, бока, грудь и живот), чтобы оттолкнуть противника или помешать ему выхватить мяч. Игроки могли передвигаться в разных направлениях и принимать мяч в любой позиции. Эта игра, по словам Галена, требовала и развивала те же способности, которые должны быть у хорошего полководца: «вовремя и незаметно напасть, быстро овладеть ситуацией, захватить вражеское имущество (или силой или благодаря внезапному нападению) и сохранить добычу» (3). В завершение рассуждения он отмечает, что упражнение с маленьким мячом полезно как стариков, так и для детей, как для здоровых, так и для тех, кто не может переносить большие нагрузки, поскольку не изнуряет, а укрепляет тело (4). По всей видимости, это упражнение было хорошо известно современникам Галена, поскольку он опускает многие детали, включая название игры.

Несколько раз Гален упоминает об игре в мяч в других своих сочинениях. В трактате «О сохранении здоровья» он дважды упоминает об игре с маленьким мячом. В первом отрывке он приводит разные виды упражнений, к которым относит и игру с мячом. Гален различает непосредственно спортивные упражнения: борьбу, панкратион, кулачный бой, бег и игры с большим и маленьким мячом; упражнения, которые сочетаются с каким-то видом деятельности: копание, пахота, гребля, подрезание винограда; и упражнения, которые представляют собой род занятий, сопряженный с физическим трудом: строительство домов и кораблей, кузнечное дело[93] и др. Таким образом, игра в мяч относится к категории спортивных упражнений. В другом отрывке из этого же сочинения Гален упоминает о «быстрых, но не напряженных и не сильных упражнениях», к которым относит бег, воображаемую борьбу, борьбу только руками и упражнение с маленьким мячом[94].

Об игре в маленький мяч сообщают и некоторые другие античные и византийские авторы, например Поллукс, который был современником Галена и наставником императора Коммода. О ней же упоминает Евстафий Солунский, византийский эрудит XII в. В своем комментарии к «Одиссее» он сохранил несколько отрывков из трактата Светония «Об играх греков», восходящего к I–II вв. н. э. По свидетельству Светония, игра в мяч была очень популярна у греков, которые знали несколько видов таких игр: ἐπίσκυρος, φενίνδα, ἀπόρραξις и οὐρανία[95]. Две последние игры были не командными, а одиночными: ἀπόρραξις заключалась в том, чтобы сильно ударить мячом о землю и поймать его при отскоке, а οὐρανία состояла в подбрасывании мяча вверх и его ловле. По поводу первой игры, ἐπίσκυρος, Поллукс и Евстафий замечают, что правила были следующие: на земле с помощью камешков проводилась линия под названием σκῦρον, на этой линии размещался мяч, затем проводили две другие линии с каждой стороны и тот, кто овладевал мячом первый, бросал его другим, которые должны были его поймать и бросить, стараясь вытолкнуть соперника за заднюю линию. Гален, как следует из текста, не упоминает об этих правилах. Игру под названием φενίνδα Поллукс отождествляет с известной в Античности игрой ἁρπαστόν[96] (лат. harpastum). Об этой игре и тождестве ее названий упоминает также Афиней: «Игра же в мяч, называемая грабежом (ἁρπαστόν), прежде называлась фенинда (φαινίνδα)» Описание этой игры у Афинея во многих деталях (захваты за шею, напряженность игры, уловки) совпадает с замечаниями Галена, поэтому вполне вероятно, что речь идет об одной и той же игре.

Об игре с мячом в контексте пользы посещения гимнастических школ и выполнения гимнастических упражнений упоминает еще один современник Галена Климент Александрийский: «Из мужчин же одни могут в нагом виде бороться, другие в мяч играть, особенно на открытом воздухе в так называемую игру фенинду»[97]. Об уловках, к которым прибегали игроки в ходе, по-видимому, той же игры, пишет два века спустя другой христианский автор Григорий Нисский, сравнивая притворное поведение людей с игрой в мяч: «Вот что обыкновенно делают игроки в мяч: расположившись треугольником, они перебрасывают друг другу мяч, ловко на лету перехватывая его один от другого, а того, кто находится в середине, вводят в обман; притворным движением лица и каким-нибудь мановением руки показывая тому, кто хочет поймать мяч, что хотят бросить его направо или налево, а на самом деле отбрасывают мяч в сторону, противоположную той, куда он стремится, и хитростью обманывают его ожидания»[98].

Таким образом, суть игры в мяч под названием «фенинда» или «гарпастон» заключалась, по видимому, в следующем: две команды игроков располагались друг напротив друга, в середине поля находился центральный игрок; игроки атакующей команды передавали мяч друг другу и старались его не упустить, двигаясь к линии своих противников; игрок с мячом старался обмануть своих противников, которые могли, в свою очередь, прибегать к разным приемам (напр., удушениям, обхватам туловища), чтобы отнять мяч; центральный игрок следовал за мячом и старался перехватить его в полете при передаче от одного игрока к другому; другие игроки могли выступать вперед, отступать назад и в сторону, чтобы поймать передачу; они могли передвигаться с большей или меньшей скоростью, чередуя активные действия с отдыхом в зависимости от положения на поле; когда центральному игроку удавалось перехватить мяч, игра останавливалась, и игроки менялись ролями.

И. В. Пролыгина

Об упражнении с маленьким мячом[99]

1. О том, какое благо проистекает здоровью, Эпиген[100], от физических упражнений и о том, что ими следует предварять [прием] пищи, уже достаточно сказано древними мужами, наилучшими из философов и врачей[101]. А что все прочие упражнения превосходит упражнение с маленьким мячом, этого еще никто из предшественников не разъяснил в достаточной мере[102]. Поэтому справедливо нам сказать то, что мы знаем. А ты, который лучше всех овладел искусством этих упражнений, рассудишь наши слова, которые, если сочтешь их достаточными, будут полезны и другим, кому ты передашь этот рассказ.

Ибо я утверждаю, что наилучшие из всех упражнений способны не только закалять тело, но и услаждать душу[103]. И те, кто изобрел псовую и иную охоту, сочетая затраченное на нее усилие с радостью, удовольствием и честолюбием, были мудрыми мужами, тщательно изучившими человеческую природу. Ибо волнение души может достигать во время охоты такой силы, что многие от одной только радости избавились от болезней, тогда как многие другие от печали погибли. И нет ни одного столь сильного телесного аффекта, чтобы он мог возобладать над аффектами душевными. Поэтому не следует пренебрегать волнениями души, какими бы они ни были, но необходимо заботиться о них намного более, чем о волнениях тела настолько, насколько первые важнее последних. Это общая черта всех упражнений, доставляющих удовольствие, но у упражнения с маленьким мячом есть особые черты, о которых я сейчас расскажу.

2. Во-первых, это доступность (εὐπορία). Ведь если бы ты представил, сколь великой подготовки и свободного времени требуют все прочие занятия охотой и псовая охота, ты ясно понял бы, что никто из посвятивших себя государственным делам или занимающихся каким-либо искусством не способен предаваться таким упражнениям. Ибо они требуют от человека великого богатства и немалого досуга. И только это упражнение столь гуманно (φιλάνθρωπον), что даже самый последний бедняк не испытывает затруднений для подготовки к нему (ибо оно не требует ни сетей, ни оружия, ни коней, ни охотничьих псов, но только мячика, да и то маленького), и столь снисходительно к другим занятиям, что не вынуждает ради себя пренебрегать ни одним из них. Впрочем, что может быть доступнее того, что допускает всякую человеческую участь и занятие? Ибо возможность заниматься упражнениями, связанными с охотой, зависит не от нас, поскольку требует богатства, которое обеспечивает подготовку снаряжения, и досуга, который позволяет выжидать удобное время для этого занятия. А у этого упражнения подготовка снаряжения доступна даже для самых бедных, и даже весьма занятые люди способны найти на него время. Вот какое благо проистекает от его доступности.

А то, что оно самое полезное (πολυαρκέστατον) среди других упражнений, ты мог бы узнать наилучшим образом, если рассмотрел свойство и природу каждого из них. Ибо ты обнаружишь, что упражнение бывает сложным или простым, или приводит в движение нижние конечности тела более, чем верхние, или какую-то часть преимущественно перед другими, как например, бедра, или голову, или руки, или грудь. А приводить в движение все части тела в равной мере и достигать самого трудного уровня и нисходить до самого простого не способно ни одно из упражнений, кроме упражнения с маленьким мячом[104], поскольку оно может быть попеременно очень быстрым и очень медленным, очень сложным и очень простым по желанию каждого и нужде его тела. Таким же образом оно может, в одном случае, приводить в движение все части его тела одновременно, а в другом, может двигать одни части преимущественно перед другими.

Ибо когда состязаются, стоя друг против друга и мешая находящемуся в центре перехватить [мяч], упражнение бывает весьма тяжким и требующим больших усилий, поскольку оно сопровождается многочисленными удушениями, многочисленными борцовскими приемами, так что голова и шея напрягаются от этих удушений, а бока, грудь и живот – от обхватов, толчков, упираний и прочих борцовских приемов. При этом также сильно напрягаются бедра и голени, и от такого занятия усиливается устойчивость стопы. И делать выпад вперед и назад и отскакивать в сторону – немалое упражнение для ног, но, по правде говоря, единственное, которое двигает самым правильным образом все их части. Ибо у тех, кто делает выпад вперед, больше упражняются одни сухожилия и мышцы, а у тех, кто делает его назад – другие, так же как у тех, кто уворачивается в сторону, иные. И всякий, кто совершает только один вид движения, подобно бегунам, тот упражняет части ног неравномерно и неодинаково.

3. И как для ног, так и для рук это упражнение самое правильное, если руки привыкли принимать мяч в любой позиции. Ибо необходимо, чтобы и здесь разнообразие позиций напрягало сильнее то одни, то другие мышцы, так чтобы все они, поочередно упражняясь, имели равную [нагрузку], и, пока одни работают, находящиеся в покое отдыхали, и таким образом все, поочередно работая и отдыхая, не оставались вовсе без дела и не переутомлялись от беспрерывного труда.

А то, что оно тренирует зрение, можно узнать, вспомнив, что если кто-нибудь не заметит точного направления [полета] мяча, то ему никак не удастся его поймать. Кроме того, это упражнение закаляет ум заботой о том, как бы не выронить мяч, воспрепятствовать центральному [игроку] или осуществить перехват, если придется. Забота сама по себе изнуряет, а в сочетании с каким-нибудь упражнением и честолюбием и по достижении удовлетворения она приносит величайшую пользу и здоровью тела и благоразумию души.

И немалое благо, когда упражнение может содействовать и тому и другому – и телу и душе – в [стяжании] свойственного для каждого из них наилучшего качества (ἀρετήν). А то, что оно способно развивать самые важные их качества[105], которые цари [и законы] города более всего повелевают стяжать своим полководцам, заметить нетрудно. Ибо вовремя и незаметно напасть, быстро овладеть ситуацией, захватить вражеское имущество (или силой или благодаря внезапному нападению) и сохранить добычу – дела хороших полководцев. И вообще говоря, необходимо, чтобы полководец был стражем и ловким вором, и во всем его искусстве это главное. Итак, разве какое-то иное упражнение способно в такой же мере научить сохранять захваченное или вернуть утраченное или предугадать мысль противников? Я бы удивился, если кто-то смог назвать его. Ибо большинство из упражнений влияют на разум противоположным образом, делая его ленивым, сонным и замедленным. Ведь те упражнения, которыми занимаются в палестре ради дарующих венки состязаний, приносят скорее тучность, чем воспитание добродетели; и вот многие столь разжирели, что с трудом переводят дух. Такие люди, конечно, не могли бы стать ни хорошими полководцами, ни управляющими царскими или государственными делами; скорее кто-нибудь доверил бы что-то в управление свиньям, чем им[106].

Но, возможно, ты подумаешь, что я одобряю бег или другие упражнения, которые изнуряют тело. Это не так. Ибо я порицаю любую неумеренность и утверждаю, что всякое искусство должно развивать соразмерность, и даже если что-то лишено меры, то это не хорошо[107]. Следовательно, я не одобряю и бег, поскольку он изнуряет состояние [тела] и никак не развивает храбрость. Ибо победа достается не тем, кто быстро бегает, но тем, кто может одолеть в рукопашном бою, и спартанцы преуспели не потому, что быстрее всех бегали, но потому что смело держались. Если же ты поинтересуешься [его пользой] для здоровья, то насколько неравномерно он тренирует части тела, настолько же и не содействует здоровью. Ибо во время бега одни части перетруждаются, а другие совершенно бездействуют. И ни то ни другое не хорошо, но оба [эти состояния] взращивают семена болезней и способствуют недугам.

4. Более же всего я одобряю упражнение, которое способно доставить здоровье телу, слаженность его частям и добродетель душе – все это присуще упражнению с маленьким мячом. Ибо оно способно приносить пользу душе во всех отношениях и развивать в равной мере все части тела. И особенно оно содействует здоровью и производит соразмерность состояния [тела], не вызывая ни неумеренной тучности ни чрезмерной худобы, но годится для занятий, требующих силы, и подходит для тех, которые требуют скорости. Таким образом, поскольку в этом упражнении заключена большая сила, оно ни в чем не уступает ни одному из упражнений.

Но давайте снова посмотрим на его крайнюю легкость (πρᾳότατον). Ибо бывают случаи, когда нам требуется и она: по причине возраста, или когда мы еще или уже не можем выносить сильные нагрузки и хотим ослабить напряжение, или выздоравливаем от болезней. Мне кажется, что и в этом отношении наше упражнение имеет преимущество перед любым другим. Ибо ни одно упражнение не может сравниться с ним в легкости, если заниматься им спокойно. В этом случае следует занять центральное положение, никоим образом не отступая от умеренности, то слегка выступая вперед, то оставаясь на месте, и после непродолжительного состязания обратиться к мягким растираниям маслом и теплым ваннам. Итак, это самое легкое из всех упражнений, причем оно весьма полезно тому, кто нуждается в отдыхе, и лучше всего может восстановить силу больного и весьма полезно как для старика, так и для ребенка.

Но всякому, кто желает правильно и полноценно заниматься с мячом, следует также знать, что с маленьким мячом можно выполнять и более трудные, чем это, упражнения, которые будут все же легче, чем предельно сложное. Ведь если бы ты, выполняя необходимые дела, которые часто во множестве нас настигают, стал бы несоразмерно нагружать или верхние части или нижние или только ноги или руки, то смог бы через это упражнение одним частям, которые прежде устали, дать покой, а другие части, которые прежде оставались в полном бездействии, привести в движение, равное движению потрудившихся частей. Ибо кто сильно бросает [мяч] с приличного расстояния, или вообще не используя ноги, или используя их мало, тот дает отдых нижним конечностям, а верхние двигает сильнее. А кто больше бегает и производит быстрые, но редкие броски с больших расстояний, тот больше напрягает нижние конечности. И подвижная и быстрая игра с мячом без сильного напряжения больше упражняет дыхание, тогда как напряженная, но не быстрая игра с борьбой [за мяч], подачами и приемами больше развивает силу и крепость тела[108]. И если это занятие будет напряженным и быстрым одновременно, то оно сильно изнурит и тело и дыхание и будет самым тяжелым из всех упражнений. А насколько при каждой надобности следует напрягать и расслаблять [тело], описать невозможно, ибо [необходимое] в каждом случае количество невыразимо. Но на практике возможно обнаружить и показать, в чем преимущественно состоит вся сила, ибо даже качество бесполезно, если оно искажено количеством. Это следует адресовать тренеру, который намеревается обучать этому упражнению[109].

5. Но давайте перейдем к заключительной части нашего рассуждения. Ибо помимо названных преимуществ этого упражнения я хочу упомянуть и о том, сколь разных и многочисленных опасностей оно лишено в отличие от большинства других упражнений. Ведь быстрый бег погубил уже многих вследствие разрыва жизненно важного сосуда. Также громкие и вместе с тем сильные звуки, произнесенные одновременно, стали причинами величайших бед для немалого числа людей[110]. И напряженные конные скачки производили разрывы в области почек и часто повреждали область грудной клетки, а иногда и семенные каналы, не считая промахов лошадей, из-за которых наездники, часто выпав из седла, тотчас погибали. Также и прыжки, и метание диска, и упражнения, требующие разграничительного рва, повредили суставы у многих упражнявшихся. Что и говорить о всех состязающихся в палестре, которые обезображены ничуть не меньше гомеровских Лит[111]? Ибо как поэт называет их «хромыми, морщинистыми, робко подъемлющими очи косые[112]», так и ты можешь увидеть, что состязающиеся в палестре хромы, или кривы, или биты, или совершенно увечны в каком-то суставе. И если вдобавок к тем преимуществам, которые я назвал, упражнения с маленьким мячом имеют еще и то преимущество, что не подвергают никакой опасности, то они, пожалуй, самые полезные среди всех упражнений.

О том, что наилучший врач – также философ

Предисловие

Небольшой трактат «О том, что наилучший врач – также философ» относится к сочинениям, посвященным Гиппократу, к трудам которого Гален составил обширную серию комментариев. В своем библиографическом сочинении «О собственных книгах» он пишет: «К Гиппократу относится и другая маленькая книжка, в которой я показываю, что наилучший врач непременно есть и философ, и эта книга надписывается такой краткой надписью: “О том, что наилучший врач – также философ”»[113].

Датировка произведения устанавливается приблизительно. В самом тексте не содержится никаких прямых свидетельств, позволяющих определить время его написания. Исследователи хронологии галеновского корпуса опираются на близкую смысловую связь и текстологические совпадения настоящего текста с комментариями Галена к трактату Гиппократа «О природе человека» и комментариями к «О воздухе, водах, местностях», написанных в период правления Коммода между 180 и 192 гг. Предположительно, трактат «О том, что наилучший врач – также философ» был написан в этот же период или чуть позже.

Заголовок трактата часто упоминается в качестве иллюстрации приверженности Галена философии, а латинский перевод названия этого сочинения стал крылатым выражением Optimus medicus philosophus est. Гален полагал, что невозможно быть успешным врачом без владения тремя основными частями философии: логикой, физикой и этикой (III, 8). Однако под философией Гален понимает в этом сочинении, скорее, выражение верности учению Гиппократа, которого на протяжении всего трактата он ставит в пример современным ему врачам. Автор изображает профессиональный и моральный упадок медицины в Риме II века, где стремление к легкой наживе и быстрой славе заменило собой заботу о больном. Своим оппонентам Гален противопоставляет фигуру Гиппократа как безусловного авторитета, утверждая, что наилучший врач, врач-философ – это тот, кто обладает качествами Гиппократа.

Сочинение сочетает в себе жанровые черты протрептика – увещания, обращенного к молодым людям, желающим выбрать карьеру врача, с чертами инвективы – обличительной речи против современных врачей, которые «восхваляют Гиппократа и считают его первым из всех, однако сами скорее делают все, чтобы только не поступать подобно ему» (I, 1). Композиция трактата тематически построена вокруг фигуры косского врача, его имя упоминается 14 раз. Прямые и косвенные ссылки на учение и метод Гиппократа проходят сквозной линией через все произведение. Проводя сравнение между современными врачами и атлетами, которые стремятся к победе, но не желают прикладывать усилий для ее достижения, Гален высмеивает некоторых своих коллег за незнание основ медицинского искусства, заложенных еще Гиппократом: роли астрономии и геометрии в медицине (2), природы тела (3), деления болезней на роды и виды (4), прогноза болезней (5), типов диеты (6) и даже за неспособность ясно излагать свои мысли (7).

Обрисовав картину деградации современной ему медицины, Гален пытается выяснить ее причины (II.1). Полагая, что успех и профессионализм в любом деле зависят от воли и способностей (2), и обращаясь снова к метафоре атлетов (3), Гален иронично вопрошает читателя о действительных способностях своих современников (4), утверждая, что мир всегда одинаков, и причина – не в изменении естественного порядка вещей (5), а в поведении и образе жизни его коллег (6). Более того, они не заслуживают никакого оправдания, поскольку Гиппократ уже изложил все необходимое для занятия медицинским искусством (7) и нужно всего лишь противостоять материальным соблазнам (8) и довольствоваться необходимым для простой и скромной жизни (9).

В следующей главе Гален переходит к описанию фигуры идеального врача, достойного последователя Гиппократа, приводя множество примеров и цитат из его корпуса (III). Подобно косскому врачу, истинный врач не должен заботиться только о лечении богатых, пренебрегая бедными (1). Ему следует путешествовать из города в город, изучая месторасположение (2) и качество воды (3), обладая при этом не только трудолюбием, но и воздержанием (4). Кроме того, он должен владеть методом логических доказательств для различения болезней и их деления на роды и виды (5), знать природу тела (6) и назначение каждой из его частей (7). Благодаря знанию основных частей философии – логики, физики и этики – врач сможет именоваться философом (8). Суть этического учения, согласно Галену, состоит в презрении к деньгам и упражнении в воздержании (9), которые служат залогом всех прочих добродетелей (10). Подводя итог вышесказанному, автор заключает, что истинный врач непременно должен быть философом (11), иначе уподобится торговцам снадобьями, которые используют свое искусство только ради наживы (12).

В четвертой главе Гален предвосхищает возможные возражения оппонентов. Обращаясь к вымышленному собеседнику, готовому спорить о значении слов (IV.1), пергамский врач убеждает его образумиться (2), признав, что в медицине так же, как и в других видах искусств, необходимы выучка и практика под руководством наставника (3), лучшим из которых следует признать Гиппократа. И тем, кто станет его истинным подражателем, возможно не только уподобиться ему, но и превзойти, совершив новые открытия (4).

Несмотря на свой небольшой объем, трактат «О том, что наилучший врач – также философ» получил множество различных интерпретаций. Он рассматривался как разновидность программы, составленной Галеном для критики своих противников и привлечения большего числа студентов; как философско-этический трактат или сочинение по эпистемологии. С другой стороны, трактат относят к серии текстов, посвященных вопросу медицинского преподавания и выбору хорошего наставника, таких как «Протрептик» или «Медицинское искусство».