Медицинское искусство

Гален

Медицинское искусство

© Перевод с древнегреческого, вступительная статья и комментарии. И. В. Пролыгина, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Гален Пергамский и корпус его сочинений

Гален Пергамский (129–210/217 гг. н. э.) был одним из самых ярких представителей интеллектуальной культуры II–III вв. н. э. и выдающимся врачом поздней Античности, сочинения которого оказали решающее влияние на последующее развитие медицинской теории и практики вплоть до Нового времени. До наших дней дошло около 100 его сочинений: трактаты по анатомии, физиологии, диагностике, прогностике, сфигмологии, диететике, гигиене, фармакологии, терапии и теории медицины. Он внес значительный вклад в разработку таких областей философии, как логика, физика и эпистемология, в которой сочетал приверженность эмпирическому знанию со строго рациональным доказательством. Гален был известен и как блестящий полемист, вовлеченный в научные дискуссии между различными медицинскими школами того времени (эмпириками, методистами и рационалистами). Кроме того, он составил несколько сочинений по этимологии, грамматике и литературной критике, а также многочисленные комментарии на книги Гиппократова корпуса. И по сей день тексты Галена, несмотря на значительное число утраченных произведений, составляют один из самых обширных из дошедших до нас корпусов античных текстов.

Жизнь и сочинения. Гален родился приблизительно в 129 г. н. э. в Пергаме (совр. Бергама в Турции), одном из крупнейших торговых и интеллектуальных центров Малой Азии, входящей в состав Римской империи. Его отец Никон был архитектором и позаботился о том, чтобы дать сыну блестящее образование в области свободных искусств (De animi aff. dign.: K. V, 40). Гален с благодарностью вспоминает отца за возможность подробного изучения грамматики, математики и логики (De libr. pr.: K. XIX, 58). Философию он постигал под руководством лучших представителей философских школ – платоников, перипатетиков, стоиков и эпикурейцев, которых тщательно выбирал его отец (De animi aff. dign.: K. V 41–42). Гален намеревался стать философом, но под влиянием сновидений и указаний бога Асклепия, по словам Галена, его отец решил, что его сын должен стать врачом. В Пергаме Гален учился медицине у врача Сатира (De libr. pr.: K. XIX, 57–59). После смерти отца в 149 г. он отправился в Смирну, где продолжил обучение у Пелопса, представителя рациональной медицинской школы, и слушал лекции платоника Альбина (Ibid.: K. XIX, 16–17). Затем он посетил Коринф и Александрию для более подробного изучения анатомии у Нумизиана, лучшего анатома того времени (De anat. adm.: K. II, 217–218). В 157 г. он возвратился в Пергам, где в течение 4 лет работал в гладиаторской школе, обогатив свои знания в области ортопедической хирургии. В 161 г. Гален отправился в Рим, по дороге совершив путешествие по восточному Средиземноморью с целью исследования местных трав и минералов, посетив Фракию, Македонию, Кипр и даже Палестину.

В Риме Гален быстро сделал себе блестящую карьеру, обнаружив незаурядные познания в диагностике и терапии, выступая с публичными лекциями и наглядным анатомированием животных, участвуя в философских, медицинских и доксографических диспутах. В начале своего пребывания в Риме Гален познакомился с философом Главконом, по просьбе которого осмотрел и поставил верный диагноз одному из его высокопоставленных знакомых, чем снискал уважение интеллектуальной римской элиты (De loc. aff.: K. VIII, 361–366). Затем Гален успешно вылечил перипатетика Евдема, претерпевая постоянную вражду со стороны других врачей, завидовавших его знаниям, профессиональным успехам и клиентуре. По словам Галена, Евдем в восхищении рассказывал о его предписаниях своим посетителям, которые принадлежали к числу самых знатных римских семей и кругу влиятельных политиков и интеллектуалов (De praec.: K. XIV, 611–612). Вопреки ошибочным прогнозам других врачей Гален предположил, что болезнь Евдема излечима, а в ответ на обвинения в мантике (Ibid.: K. XIV, 614–615) представил логическое обоснование прогноза, позволившее ему прийти к верному умозаключению (Ibid.: K. XIV, 617–628). К первому году пребывания Галена в Риме относится и его знакомство с Флавием Боэтом, будущим наместником Сирии Палестины (Ibid.: K. XIV, 612). Боэт пригласил Галена принять участие в публичном диспуте для разрешения проблемы, каким образом в организме производится речь и дыхание. Гален наглядно продемонстрировал одно из своих величайших анатомических открытий – функцию межреберных мышц в дыхании и производстве голоса. Большую часть 8 книги «Анатомических процедур» (De anatomicis administrationibus) Гален посвящает описанию экспериментов и наблюдений воздействия лигатур и рассечений на различные нервы грудной области и спинной мозг. Во время этих вивисекций Гален показал не только свое практическое мастерство, но и теоретическую подготовленность в области функции и природы нервной системы, смог систематизировать и структурировать свои объяснения. Известно, что выступления Галена посещал и философ-наставник Боэта – перипатетик Александр из Дамаска (De praec.: K. XIV, 627). Кроме того, Гален участвовал в публичных дебатах с представителями стоической и перипатетической школ (De praec.: K. XIV, 612). Своему покровителю Боэту Гален посвятил 6 книг сочинения «Об учениях Гиппократа и Платона» (De placitis Hippocratis et Platonis), посвященного отношениям философии и медицины, I книгу «О назначении частей человеческого тела» (De usu partium) – своего главного труда в области функциональной анатомии, а также ряд утраченных сочинений.

В 166 г. Гален покинул Рим и возвратился в Пергам, где продолжал заниматься медицинской практикой. Однако через два года он получил приглашение прибыть к императорам Луцию Веру и Марку Аврелию в Аквилею во время их подготовки к германскому походу. По пути Гален посетил Лемнос, Фракию и Македонию, прибыв в Аквилею зимой 168–169 гг., где в это время разразилась чума. Императоры срочно покинули лагерь, оставив Галена и других врачей бороться с болезнью (De libr. pr.: K. XIX, 18).

Весной 169 г. Гален прибыл в Рим, где его дальнейшая судьба была тесно связана с императорской семьей. Марк Аврелий попросил Галена сопровождать его в германском походе, однако Гален, сославшись на указания бога Асклепия, отказался от участия в этом походе, продлившемся более 7 лет. В отсутствие императора Галену была поручена забота о здоровье его сына и будущего императора Коммода. В этот период он написал трактаты «О различиях лихорадок», «О кризисах», «О критических днях», в которых показал, что почти все медицинские знания в этой области уже изложены в трудах Гиппократа (De praec.: K. XIV, 665). Собственным весомым вкладом в диагностику Гален считал учение о пульсе, которому посвятил целый ряд сочинений – «О различии пульсов» (De differentia pulsuum), «О пульсах для начинающих» (De pulsibus ad tirones), «О прогнозе по пульсам» (De praesagitione ex pulsibus) и др. Родоначальником этого учения был Герофил Александрийский. Вклад же Галена состоял в строгой классификации типов пульса сообразно их размеру, скорости, силе, твердости или мягкости сосудов, равномерности, частоте и др., которые соотносились в свою очередь с разным физическим состоянием больного, его возрастом, полом, эмоциональным статусом, временем года, типом питания и др. Анализ этих характеристик по мнению Галена играл ключевую роль в диагностике заболевания (De puls.: K. VIII, 462–477). В этот же период Гален закончил трактат «О пользе частей человеческого тела», написал сочинение «Об анатомических мероприятиях» (De anatomicis administrationibus), составил 6 книг своего главного труда по терапии «О методе лечения» (De methodo medendi) и целый ряд других сочинений.

После смерти Марка Аврелия в 180 г. власть перешла к его сыну Коммоду, чье жестокое и расточительное правление привело к его убийству в 192 г. Следующие несколько десятилетий отмечены частой сменой императоров и несколькими гражданскими войнами, пока власть не перешла к Септимию Северу, которому на время удалось установить политическую стабильность. В это время Гален совершил поездку в Пергам, из которой привез свою библиотеку. Однако в 192 г. пожар уничтожил Храм мира, в котором хранились Палатинская библиотека вместе с рукописями Галена. Многие сочинения были восстановлены или написаны Галеном заново, но некоторые безвозвратно утрачены. О последних годах жизни и дате смерти известно немного. Предположительно, Гален умер во втором десятилетии III в. в Риме. В поздний период был закончен его труд «О методе лечения», написано «Медицинское искусство» (Ars medica) – компендиум по диагностике и терапии, который оставался фундаментальным медицинским текстом всего позднего Средневековья и Возрождения, сочинение «О пораженных местах» (De locis affectis), посвященное лечению различных диагнозов и целый ряд комментариев к сочинениям Гиппократа. Также были написаны два небольших библиографических указателя – «О собственных книгах» (De libris propriis) и «О порядке собственных книг» (De ordine librorum suorum), в которых Гален пишет о своих сочинениях, порядке их прочтения и о том, какие из сочинений, существующих под его именем, подлинные.

Издания. Первое полное издание сочинений Галена, предпринятое немецким врачом и историком медицины К. Г. Кюном между 1819 и 1833 гг.[1], было вызвано интересом не столько ученых, сколько практикующих врачей, поскольку некоторые из типично галеновских видов лечения, например кровопускание применялись на протяжении всего XIX века. Первые критические издания его сочинений появились в Германии в конце XIX в. В Лейпциге с 1884 по 1893 гг. вышло трехтомное собрание Galeni Scripta Minora[2] (SM). Начиная с конца XIX века и по настоящий день, тексты Галена издаются в серии Corpus Medicorum Graecorum (CMG), основанной Берлинской Академией, поставившей перед собой монументальную задачу критического издания всех греческих медицинских текстов. В настоящее время исследование текстов Галена, который наряду с Птолемеем и Архимедом может претендовать на роль самого влиятельного греческого ученого, соперничающего с Платоном и Аристотелем по глубине и продолжительности интеллектуального влияния на последующие столетия, вызывает большой интерес как у философов, историков и филологов, так и у историков культуры и медицины, а критические издания его текстов выходят в таких сериях, как Loeb Classical Library и Les Belles Lettres.

В настоящем сборнике представлены шесть сочинений Галена, написанные в разных жанрах и относящиеся к разным периодам его жизни – «Увещание к занятию медициной», «Об упражнении с маленьким мячом», «О том, что наилучший врач – также философ», «Медицинское искусство», «О собственных книгах» и «О том, что не стоит печалиться». Они позволят читателю познакомиться с медицинским и общекультурным содержанием его текстов, а также с интеллектуальной жизнью врача и философа эпохи Римской империи.

И. В. Пролыгина

Увещание к занятию медициной

Предисловие

«Увещание к занятию медициной», или «Протрептик» Галена принадлежит к античному жанру «увещания» или «побуждения» (от греч. προτρέπω – «побуждать», «увещевать»), целью которого было побудить слушателей, как правило, юношей, к занятию философией или красноречием[3]. Он восходит к традиции, заложенной еще софистами и Исократом (речи «К Никоклу», «Об обмене имуществом»). Теоретическое определение жанра протрептика было сформулировано еще в «Евтидеме» Платона (274b–281d), где он перечисляет основные темы, характерные для этого жанра, которые впоследствии получат развитие. Образцом классического протрептика можно считать «Протрептик» Аристотеля, ссылки на который встречаются у многих позднейших авторов, в частности у Ямвлиха («Протрептик», гл. V–XII).

Многие темы, затронутые Аристотелем, перекликаются и с текстом Галена, целью которого было побудить молодых людей к занятию искусствами, к которым он относит и медицину, и отвратить их от занятия профессиональным спортом. По всей видимости, Гален участвовал в общей для периода Второй софистики полемике со спортсменами и их тренерами[4]. В риторических и дидактических целях он использует большое число цитат из античных трагедий и комедий, а также моральных наставлений в духе стоических, перипатетических и платоновских моделей[5]. Как от «Протрептика» Аристотеля сохранились лишь фрагменты, так и «Протрептик» Галена дошел до нас не полностью. Сохранилась лишь его первая часть, посвященная изучению искусств в целом, тогда как вторая часть об изучении медицины и ее превосходстве над другими видами искусств была утрачена уже в XII веке[6]. В несохранившейся части трактата Гален, скорее всего, увещал молодых людей, избравших медицинскую карьеру, к изучению теоретических дисциплин – анатомии и физиологии, знание которых, по мнению эмпириков, бесполезно при выборе лечения. Таким образом, это сочинение могло быть ответом и возражением на сочинения философа-скептика и врача эмпирической школы Менодота Никомедийского (I в. н. э.).

В первой сохранившейся части трактата можно выделить две большие темы. Первая – посвящена рассуждению о достойных видах искусств и сопровождается красочным описанием Тюхе, Гермеса и их почитателей. Гален предостерегает юношей от увлечения такими непостоянными благами, как знатность, красота и деньги. Во второй части он проводит четкий критерий для различения пустого или вредного искусства и истинного: всякое занятие, не приносящие пользы для жизни, не есть искусство. Но наибольшей опасностью Галену представляется профессиональное занятие спортом, которое совершенно бесполезно, но и наиболее привлекательно для юношей. В заключении он различает благородные, или свободные, искусства и ремесленные, или ручные, подготавливая переход ко второй, ныне утраченной части, в которой речь должна была пойти о медицине как наивысшем виде искусства.

Трактат начинается со своеобразного гимна разуму человека, который отличает его от других живых существ и позволяет заниматься искусствами по собственному выбору, а не по воле природы. Кроме того, человек причастен и божественным искусствам: медицине, геометрии, музыке, астрономии и самому величайшему – философии (гл. I). Искусство роднит человека с богами, поэтому нелепо презирать этот дар и доверяться Тюхе – слепой богине судьбы и случая. Гален вводит экфрасис, изображающий Тюхе и жалкий конец, ожидающий ее поклонников (гл. II). Гермес, покровитель разума и всякого мастерства, напротив, побуждает слушателей к следованию по пути разума и трудолюбия (гл. III). Перечисление бедствий, грозящих первым (гл. IV), и благ, ожидающих вторых (гл. V), служит дополнительным поводом для занятия искусствами. Кроме того, на пути юноши встречаются и другие соблазны, способные отвлечь его от следования добродетели и занятия искусством: богатство (гл. VI), знатность (гл. VII) и красота (гл. VIII). Но более всего следует опасаться спортивной карьеры, которая на первый взгляд обещает юношам славу и почести, но в действительно ведет их к погибели (гл. IX и XIV). Гален последовательно излагает аргументы, призванные отвратить юношей от следования по этому пути. Он показывает, что занятие атлетов бесполезно с практической точки зрения (гл. X), приводит к интеллектуальной деградации, нарушению нормального распорядка дня и питания, утрате здоровья (гл. XI) и, в конечном итоге, делает их калеками (гл. XII). Распространенное мнение о физической силе и выносливости атлетов ошибочно, а их спортивные достижения незначительны даже по сравнению с животными. Последнее утверждение иллюстрируется отрывками из поэмы анонимного автора (гл. XIII). В конце жизни вместе с утратой здоровья они полностью лишаются и средств к существованию. Поэтому молодым людям следует заниматься такими видами искусств, которые приносят пользу и пребывают с человеком до самой старости. К ним Гален относит не связанные с физическим трудом интеллектуальные виды искусств, самым достойным из которых признает медицину (гл. XIV).

И. В. Пролыгина

Увещание к занятию медициной[7]

I. 1. Совершенно ли лишены разума (λόγου) живые существа, называемые неразумными (ἀλόγοις), неясно. В самом деле, быть может, если даже они не причастны рассуждению, выражающемуся посредством голоса, которое именуют еще произносимым (προφορικόν), однако все они, одни более, а другие менее, причастны рассуждению, совершающемуся в душе, которое называют внутренним (ἐνδιάθετον)[8]. 2. А то, что люди, конечно, намного превзошли их, нам совершенно очевидно, когда мы взираем на множество искусств, которыми занимается это живое существо, и на то, что только человек, будучи восприимчив к науке, изучает искусство, какое пожелает. Ибо прочие живые существа почти все чужды искусств, за исключением небольшого числа некоторых из них, да и те преуспели в искусствах скорее по природе, чем по произволению. 3. Человек же не пренебрегает ни одним искусством из тех, которые свойственны животным, но научился подражать паукам в ткачестве, и строит подобно пчелам[9], и искусен в плавании, хотя ходит по суше. Кроме того, он не лишен и божественных искусств, усердствуя в медицинском искусстве Асклепия, в таком же искусстве Аполлона и всех прочих, которыми тот обладает: стрельбе из лука, музыке и гадании, и еще о том, что свойственно каждой из Муз. 4. Ибо он не уклоняется ни от геометрии, ни от астрономии, но исследует и «глубины земные» и «небесные высоты», по слову Пиндара[10]. Своим трудолюбием добыл он и величайшее из божественных благ – философию[11]. А посему, даже если другие живые существа и причастны разуму, только человек в силу превосходства над ними называется разумным (λογικός).

II. 1. Так разве не стыдно пренебрегать тем единственным в нас, что роднит нас с богами, и заботиться о чем-то другом, презирая стяжание искусства и вверяя себя Тюхе? Древние, желая показать ее порочность, не довольствовались только тем, что рисовали и ваяли ее в виде женщины, – хотя и это было достаточным символом безумия, – но дали ей в руки кормило, подложили под ноги шарообразное основание и лишили глаз, показывая всем этим непостоянство Тюхе. 3. Подобно тому как на корабле, попавшем в сильный шторм, когда он поглощается волнами и рискует потонуть, было бы пагубным делом доверить кормило слепому кормчему, точно так же, я думаю, и в этой жизни, когда приключаются со многими семьями крушения еще большие, чем с судами на море, неверным решением будет доверить себя в подобном положении дел слепой богине, которая и сама непрочно стоит на ногах. Ибо она преисполнена безумия настолько, что, часто проходя мимо достославных мужей, обогащает недостойных, да и их ненадолго, но лишь для того, чтобы снова лишить дарованного. 4. Немалая толпа невежественных мужей следует за этой богиней, которая никогда не остается на одном месте по причине подвижности ее основания, которое влечет и приводит ее иногда к пропастям и безднам морским. Там все следующие за ней погибают один за другим, лишь она выходит невредимой, насмехаясь над стенающими и взывающими к ней, когда все уже бесполезно.

III. 1. Таковы дела Тюхе. Но, с другой стороны, посмотри на Гермеса – владыку разума и мастера во всяком искусстве[12], как противоположно Тюхе украсили его древние художники и скульпторы. 2. Это цветущий юноша, обладающий не приобретенной и не наведенной красотой, но такой, что сразу обнаруживает доблесть его души. У него сияющие очи, проницательный взор и самое прочное и устойчивое из всех фигур основание – куб. А иногда и самого бога украшают этой фигурой. 3. И ты можешь увидеть его поклонников, сияющих подобно ведущему их богу: они никогда не упрекают его, как последователи Тюхе, никогда не покинуты и не брошены, но следуют за ним, постоянно наслаждаясь его попечением[13].

IV. 1. А всех следующих за Тюхе ты узришь праздными и не ведающими искусств. Они постоянно увлекаются надеждами и мчатся за бегущей вместе с ними богиней, одни – рядом, а другие – поодаль, а некоторые даже цепляются за ее руку. 2. Среди всех них ты увидишь и того Креза Лидийского[14] и Поликрата Самосского[15], и, быть может, удивишься, увидев, как одному Пактол струит золото, а другому служат морские рыбы. Вместе с ними узришь и Кира, и Приама, и Дионисия. 3. Но спустя некоторое время после этих [чудес] ты увидишь, что Поликрат распят на кресте, Крез покорен Киром, а сам Кир – другими[16], увидишь, что Приам в осаде, а Дионисий в Коринфе[17]. 4. Если же ты присмотришься и к другим, которые вдалеке гонятся, не поспевая, за этой бегущей богиней, ты и вовсе возненавидишь эту свиту. Ибо есть здесь и множество демагогов, и гетер, и блудниц, и предателей друзей, есть и убийцы, и расхитители гробниц, и воры, многие не пощадили и самих богов, но и их святилища разграбили[18].

V. 1. А другая свита – все благопристойные и мастера своих дел: они не бегут, не вопят и не спорят друг с другом, но посреди них бог, а вокруг него все располагаются в своем порядке, не оставляя места, которое он дал каждому. 2. Самые близкие к богу, расположившиеся вокруг него, суть геометры, арифметики, философы, врачи, астрономы и грамматики. Следом за ними второй сонм: художники, скульпторы, преподаватели грамоты[19], плотники, зодчие, камнетесы, а после них и третий ряд: все прочие виды искусств. Таково их соразмерное расположение, и все они взирают на бога, повинуясь его всеобщему повелению. 3. И ты узришь здесь вместе с самим богом многих, которые составляют некий четвертый ряд, собранный из других людей, не похожих на спутников Тюхе. Ибо этот бог привык судить о достоинстве людей не по общественному положению, и не по знатности рода, и не по богатству, но почитает и выводит вперед, всегда имея подле себя тех, кто честно живет, первенствует в своих искусствах, следует его повелениям и трудится по правилам искусства. 4. Поразмыслив о том, какова эта свита, ты, я думаю, не только восхвалишь ее, но даже преклонишься. Ибо в ней и Сократ, и Гомер, и Гиппократ, и Платон, и их ревнители, которых мы почитаем наравне с богами, будто неких наместников и служителей божиих. И среди всех прочих нет никого, кто был оставлен когда-либо им в пренебрежении. Ибо он не только заботится о присутствующих, но и с плавающими плавает и терпящих кораблекрушение не покидает. 5. Так некогда Аристипп[20], когда его корабль разбился во время плавания, и он был выброшен на берег сиракузян, сразу обрел силу духа, узрев на песке геометрическую фигуру. Ибо он решил, что попал к грекам и мудрым мужам, а не к варварам. Затем, когда он прибыл в гимнасий сиракузян, да еще произнес строки:

Кто странника бездомного ЭдипаСегодня скудным встретит подаяньем?[21]

к нему подошли люди, узнали, кто он, и тотчас подали ему все необходимое. Когда же некоторые, собираясь плыть в Кирену, на его родину, спрашивали, не передаст ли он что-нибудь близким, он сказал, что велит приобретать им те богатства, которые выплывут вместе с потерпевшим кораблекрушение[22].

VI. 1. Многие из злополучных и постоянно взиравших на богатство, когда оказались в таком положении дел, привязывали к себе и возлагали на тело золото или серебро, но вместе с ним погубили и душу, не в состоянии заметить даже то, что у неразумных животных они, первые, больше любят то, что украшено искусствами. 2. Ведь и боевых коней и охотничьих псов они предпочитают всем прочим и, хотя обучают рабов искусствам, часто тратя на них весьма много серебра, сами собой пренебрегают. Ну, разве не постыдно, что раб иногда стоит десятков тысяч драхм, тогда как сам его хозяин не стоит и одной?[23] И что я говорю, одной? Никто и даром не взял бы такого! Так неужели они не обесчестили единственно из всех самих себя, не научившись никакому искусству? 3. Ибо когда они обучают неразумных животных навыкам искусств и считают, что ленивый и не обученный никакому искусству раб ничего не стоит, заботятся об угодьях и других владениях, чтобы каждое было в наилучшем состоянии и только о себе небрегут, даже не зная, обладают ли душой, то очевидно, что они подобны негодным рабам. 4. Поэтому, встретив такого мужа, можно справедливо сказать ему: «О человек, дом у тебя в порядке и все рабы, и даже лошади и собаки, и угодья и все, чем владеешь, находится в прекрасном состоянии, а сам о себе ты заботишься плохо»[24]. 5. Итак, прекрасно поступили Демосфен и Диоген[25], один, назвав богатых и невежественных златорунными баранами, а другой, уподобив их смоковницам, растущим на утесах. Ибо плоды последних едят не люди, но вороны или галки, а деньги первых не приносят никакой пользы людям воспитанным, но расточаются на льстецов[26], которые в случае полного истощения денег при встрече проходят мимо, делая вид, что незнакомы. 6. Поэтому не чужд Музам[27] был тот, кто сравнил таких людей с источниками. И в самом деле, те, кто прежде черпал из источников, когда они уже не имеют воды, поднимают платье и мочатся в них. И справедливо, что знаменитые только деньгами вместе с их лишением тотчас лишаются и всего остального, что имели благодаря им. Ибо что еще могли претерпеть те, кто не обрел никакого личного блага, но всегда кичился чужим и зависящим от Тюхе?