Проникатель. Ярославль, которого нет

Гуманоид не сбавлял шага. Я молча шёл за ним, стараясь не отставать. Вопрос Рифмоплета меня ошарашил… И действительно. В таком разрезе ситуация выглядела несколько по-другому. С какого перепугу я решил, что инопланетян здесь должны встречать цветами? Для меня – да. Это – событие. Первый контакт, так сказать…

А, для них, для местных? Совершенных, мать их… Если я, человек с Земли, оказался здесь, то могли и другие мои сопланетники сделать то же самое. Почему, нет???

За широким проёмом открылся огромный рабочий сектор.

Помещение напоминало внутренность исполинской колбы. По бокам от центральной оси дугами уходили ряды рабочих мест. Высокие прозрачные панели-экраны. Светлые столы. Кресла. Люди в однотипной, строгой одежде.

Никто не бегал, не суетился. Все сидели на своих рабочих местах, и сосредоточенно наблюдали за огромными вертикальными экранами, поднимавшимися над полом почти до самого потолка.

Лица у всех были строгие, спокойные, и деловые.

Я молча следовал за своим немногословным проводником и скользил взглядом по экранам.

Сначала я не понял, на что именно показывалось на экранах. Какие-то обжитые пространства. Архитектура. Улицы. Площади. Городские массивы. Где-то холодный камень, где-то ослепительно светлая пыль. Тяжёлые тени между узкими строениями. Яркое солнце, отражавшееся в зеркальных стенах небоскребов.

Всё это менялось, двигалось, жило — и всё это было сведено в один безостановочный ритм.

Внезапно взгляд, брошенный мной на один из гигантских экранов, заставил меня замедлить шаг.

Остановился в растерянности. Мозг отчаянно боролся с соблазном проигнорировать увиденное, и переключиться на что-то менее бредовое.

Я не видел названий, но мне это было и не нужно. Я слишком хорошо знал этот город. Его неяркий рассеянный свет. Ленивую неторопливость улиц. Пелену тумана, скрывающую горизонт.

На одном из экранов сверху был виден район центра. Башня. Площадь. Несколько кварталов вокруг. Чуть дальше – дворец с колоннадой.

У меня по спине пробежала неприятная волна холода.

На соседней панели мелькнул другой ракурс. С более близкого расстояния. И вот тут меня перехватило дыхание

На экране был не просто знакомый мне вид Ярославля. Там был участок пути, по которому меня гнали жандармы. Знакомый поворот. Тесный проход. Часть стены. Двор, который я видел, когда уходил от кислотного льда.

Всё это было уже в прошлом. Для меня. А здесь этот сектор мануфактуры, мониторили до сих пор. И не только его, как выяснилось: кадр сменился, и теперь во весь экран транслировался мой любимый балкон, грациозно нависавший над парадным входом в «Царьград».

— Поздравляю! Вот ты, и снялся наконец в популярном здесь, судя по всему, межпланетном сериале, Антонио. Возможно даже, в одной из главных ролей, — мрачно отметил Рифмоплёт.

— Пока ты там бегал, пытаясь выжить, кто-то в это время здесь просто смотрел «киношку».

Краем глаза я заметил, как гуманоид направился в мою сторону. Оставив размышления об увиденном на потом, я, нехотя оторвав взгляд от экрана, медленно двинулся ему навстречу.

На соседних экранах шли совсем другие кадры. Приземистые массивные строения. Плоские крыши. Пустынные улицы. Черные, низко плывущие по небу облака. Яркий, слепящий свет сквозь редкие просветы в облаках бил по выжженной, иссушенной земле так жёстко, что даже мне, издали смотревшему на экран, пришлось прищуриться.

Вначале я не понял, что это было за место. Так, в голове промелькнуло лишь пару легких намеков-ассоциаций и… честно говоря, не был уверен, что вообще хочу что-то понимать. Слишком уж много нового обрушилось на меня за один раз.

Потом мой взгляд зацепился за одну деталь, я присмотрелся, и… — все сомнения окончательно развеялись.

Песок. Светлый камень. Чёткая, правильная геометрия.

Пирамида…

Перед глазами была не картинка из учебника, да и на фото это было совсем не похоже. Живой вид. Настоящий. Видно было даже как ветер сдувает песок с гигантских каменных блоков. Чуть в стороне виднелась еще одна пирамида, поменьше. И дальше еще. И ещё. Дрожащее марево горячего воздуха, висевшее над раскаленными от жары камнями, делало изображение на экране еще более реалистичным.

Египет… Похоже, круг интересов Совершенных был мною несколько недооценен, мягко говоря.

Значит, не только Ярославль. Не только мой личный кошмар.

Не только Князь, жандармы, дворец, и всё то безумие, в котором я очутился.

У этих совершенных «людей» таких зон контроля было, если и не множество, то, как минимум, несколько. И, судя по сосредоточенным лицам людей, застывших перед экранами, за всеми ними следили. Спокойно. Системно. И, думаю, началось все это далеко, не вчера…

Я вдруг ясно понял, что мой ужас, мои поиски, мои попытки понять, кто же все-таки тянет за нитки в моем загадочном мире, — всё это, для кого-то было, просто одним из многочисленных, системно отслеживаемых процессов. Наблюдаемых, с непонятной для меня пока, целью…

Это неожиданное открытие показалось мне настолько циничным и мерзким, что меня буквально передёрнуло.

Люди перед экранами работали. Кто-то перелистывал пальцами изображения. Кто-то помечал объекты на городских видах необычными яркими символами. Один раз на меня мельком глянул человек из ближнего ко мне сектора — без любопытства, как на обыденный, не вызывающий интереса, объект. Он на секунду задержал на мне свой равнодушный взгляд, повернулся к экрану, и больше уже не обращал на меня никакого внимания.

– «Совершенные»… Да, шли бы вы… лесом, – не сдержался я.

Для меня весь мир только что, с хрустом разломился пополам, а для этих…«людей», похоже, это был обычный, ничем не выдающийся, рабочий эпизод.

«Фантомас» свернул к стеклянной перегородке. За ней, у простого стола с монитором, сидел «человек».

Его светлый костюм свободного кроя выделялся ярким пятном на фоне остальных работников. Он не поднял головы, пока мы не остановились прямо напротив.

Только тогда взглянул на экран:

— Антон Орлов. Ярославль-1897, — произнёс он так, сухим, невыразительным голосом.

— Да, — не скрывая своего смешанного с разочарованием раздражения, резко ответил я.

— Опишите обстоятельства, приведшие к активации аварийного протокола.

Я на секунду опешил. Очень хотелось сказать что-нибудь вроде: «Обстоятельства? Меня пытались красиво растворить в какой-то дьявольской химии по приказу местного полубога, если вас интересуют подробности». Но лицо у человека за стеклом было такое, что стало ясно: с юмором пока лучше повременить.

— Меня преследовали жандармы Князя, — нехотя выдавил я. — Применили магическое оружие. Я просто попытался вернуться домой.

Он коротко кивнул, что-то отметил у себя и спросил:

— Внешнее вмешательство при активации протокола зафиксировано?

— Не знаю, — честно ответил я. — Не понял, в этот момент был немного занят, чтобы не умереть прям там, знаете ли.

Ни тени реакции… Человек невозмутимо сделал ещё одну пометку и повернулся ко мне:

— Благодарю. Ожидайте в соседнем помещении.

Я не сдвинулся с места.

— Может, вы сочтёте возможным объяснить мне пару моментов? Как я могу к вам обращаться, кстати? И по какому праву меня здесь…

В этот момент я наткнулся на удивлённо-оторопелый взгляд незнакомца. Он выглядел явно озадаченным: такого вопроса в его процедуре явно не предусматривалось.

Поразмыслив, он, сделав дополнительную запись, повернулся ко мне и уже немного мягче, как мне показалось, сказал:

— Господин Орлов. Не торопите события. Ваше время задавать вопросы ещё не наступило. Ожидайте, — и он жестом указал в сторону гуманоида.

— Вот и всё. Вот и поговорили, — раздражённо подумал я.

— Нет, так не пойдёт… — я нервно развернулся и осёкся в замешательстве: перегородка вместе с сидящим за столом человеком просто растворилась на моих глазах.

«Фантомас» молча, видимо решив пока ограничиться жестами, снова поднял руку и, указав направление, неспешно двинулся вперёд.

Мы пересекли сектор по диагонали. Теперь я уже не пытался рассматривать всё подряд. Главное я уже увидел.

Ярославль как на ладони. Египет… На других экранах мелькали незнакомые города и пространства. Слишком разные, чтобы быть одним миром. Пока мы шли к центру зала, стало понятно, что за всеми этими мирами явно наблюдали всё с той же равнодушной методичной системностью, но сейчас мне было уже не до этого.

Матовая перегородка отъехала в сторону, открывая проход.

Гуманоид остановился у входа и повернул ко мне безучастное лицо, лицо-маску.

— Ожидание, — прозвучало в голове его слово, и он ушёл. Просто развернулся и исчез за матовой перегородкой, оставив меня в одиночестве.

А я остался стоять на пороге с ощущениями подопытной мыши, эксперимент над которой перевели в следующую фазу.

В комнате было тихо. Ни посторонних звуков, ни привычного фона большого здания. Но эта гнетущая тишина не принесла мне спокойствия.

Светлые гладкие стены. Низкий стол. Два кресла. Ничего лишнего. Ни одной детали, по которой можно было бы понять, кто здесь бывает и зачем.

Несколько секунд я стоял на месте, прислушиваясь к себе. Внутри всё ещё сидело мерзкое чувство, будто меня только что аккуратно провели по внутренностям чужого мира и временно отставили в сторону. До следующего этапа.

Справа вся стена вдруг утратила матовость. Я невольно подошёл ближе. За прозрачной панелью открывалось пространство.

Вдали, за переплетением внешних магистралей, висел гигантский массив. Их мир. Их дом.

Я молча смотрел на эту чужую жизнь, пытаясь понять причину собственного раздражения.

Инопланетяне… Не так я себе представлял встречу с представителями иного разума.

Самое неприятное было даже не в их технологиях, не поддающихся моему осознанию, и не в масштабе увиденного. Тяжелее всего было чувствовать себя никому не интересным статистом, который упорно не желает мириться с уготовленной ему ролью.

Взгляд скользнул вправо. У стены стоял какой-то модуль. Что-то среднее между терминалом, тумбой и бытовым устройством. На верхней панели — только тёмный мерцающий круг.

Я подошёл. Ни надписей. Ни кнопок. Только круглая площадка и узкая щель сбоку.

Я поднёс руку ближе к мерцавшей площадке и панель ожила. Под гладкой поверхностью пробежал мягкий свет. Над кругом вспыхнуло схематичное изображение ладони.

— Ну давай. Удиви меня, — пробормотал я и приложил руку.

Кожу слегка кольнуло, как от слабого электрического разряда. И в ту же секунду неприятный голос снова возник в голове.

«Антон Орлов. Ярославль. 1897 год.

Экстренная транспортировка завершена.

Мир Совершенных: Элириум.

Внешний ярус. Узел контроля B-13.

Сервисный доступ разрешён».

Я медленно убрал руку.

— Вот и приехали: «Элириум. Мир Совершенных» …

В этот миг слова из Книги вдруг перестали быть просто словами. До этой секунды они ещё держались в голове чем-то вроде красивой и загадочной древней легенды. Теперь легенда закончилась и превратилась в реальность. С конкретным адресом и впечатляющим видом из окна.

На панели вспыхнули значки. Непонятные названия. И среди всего этого вдруг обозначилось одно знакомое слово.

Капучино…

— Вот это я удачно зашёл, — невольно усмехнулся я и ткнул пальцем панель.

Через несколько секунд из боковой щели мягко выехал высокий стакан.

Я взял оказавшийся прохладным стакан, поднёс ко рту и недоверчиво вдохнул аромат.

Пахнуло настоящим кофе. Я осторожно попробовал на вкус: нормальный, плотный капучино. Первый глоток ударил в голову самой невозможностью происходившего, и вид черневшего космоса за окном стал ещё нереальнее.

— Капучино… с видом на звёзды. Где такое еще увидишь, Антонио, — мечтательно вздохнул Рифмоплёт.

Я сделал ещё глоток, и уселся в кресло. Почувствовав приятное послевкусие, я наконец улыбнулся. Тело еще помнило, что оно живое.

Это было удивительно…

После фиолетового океана, запертой в чужой клетке Земли, жандармов, кислотного льда и всех этих переплетений огромной живой сферы, я вдруг получал настоящее удовольствие от стакана хорошего кофе.

Я задумчиво смотрел на движение гигантских валов фиолетового океана Элириума, хорошо различимых даже с этой высоты, и пытался нащупать хоть какую-то опору для своего перевёрнутого вверх дном разума.

И тут впервые за всё это время мысль встала на нужное место:

— Если у них есть хоть и малопонятная, но процедура, значит, они действуют по регламенту. Если меня не вышвырнули сразу обратно и не вернули домой, а протащили через весь этот маршрут, зарегистрировали, посадили ждать и собираются с кем-то знакомить — значит, им от меня что-то нужно.

— Не думаю, Антоша, что им могут понадобиться твои органы. Даже твой уникальный восхитительный мозг…

— Успокоил, — согласился я.

Язвить у Рифмоплёта всегда получалось особенно хорошо.

Я сделал ещё глоток и посмотрел на стакан: тёплый, настоящий, земной. Точнее — почти земной…

В этом было что-то издевательское. Мир, способный держать Землю в исполинской конструкции, безупречно варил капучино. И от этого не становился ни ближе, ни понятнее.

Я почувствовал лёгкое движение воздуха. За спиной бесшумно открылась перегородка.

Я не обернулся. Не спеша поставил стакан на стол и медленно выпрямился. Похоже, затянувшаяся пауза закончилась.

Глава 14. Условия Совершенных

В проёме стоял высокий, худощавый человек. В тёмной, безупречно сидевшей на нем одежде, без единой бросавшейся в глаза детали. На первый взгляд, казалось, в нем все было идеально. Абсолютно понравившийся бы поголовному большинству, безупречный супермэн с рекламного проспекта.

Он спокойно, без суеты, вошёл. Не спеша огляделся. В нем уверенно читался образ человека, привыкшего принимать решения.

Я ждал, что он представится. Или хотя бы даст понять, кто он такой. Ничего подобного.

Он остановился в нескольких шагах от меня. и посмотрел так, как смотрят на, не оправдавшего доверия, никчемного младшего коллегу, который уже успел натворить делов, испортив ценное оборудование, но пока ещё, все же может быть полезен.

— Господин Орлов, — сказал он негромко, ровным тоном, нейтрально вежливо. — Полагаю, к текущему моменту вы уже осознали, что активация аварийного протокола не входила в предпочтительный сценарий.

Я промолчал, невозмутимо рассматривая бесстрастное лицо человека в темном.

— Более того, — продолжил он, — это крайняя, к тому же исключительно редко применяющаяся мера, она за рамками протокола. И энергетически чрезмерно затратная.

В другой ситуации я бы, наверное, попробовал огрызнуться. Спросил бы, например, не хочет ли он сам побегать по цеху, где у тебя под ногами разливается какая-то кислотная багровая дрянь. Но говорил он так спокойно, что и я пока истерить не собирался.

— Меня, если вы не заметили, пытались убить, — не оправдываясь, сухо констатируя факт, сказал я.

Он едва заметно наклонил голову:

— Мы заметили.

Но вот эта короткая, насыщенная едким сарказмом фраза меня по-настоящему задела: «они, видите ли, заметили». Я почувствовал, как мое раздражение начинает превращаться в пока еще холодный гнев.

— Тогда, может быть, вы заметили и то, что выбор у меня был не особенно богатый? — начиная закипать, ядовито спросил я.

— Позволю себе не согласиться. Выбор, хоть и не богатый, но все же — был, — ответил он так же спокойно. — Иной вопрос, что вы им не так и не воспользовались.

— Вот как? — искренне удивился я.

Он не повысил голос. Но в его тоне было холодное надменное превосходство, которое всегда мгновенно выводило меня из состояния равновесия. Спокойная, оценивающая уверенность старшего, поучающего несмышленого малыша.

— Мы ожидали от вас большего самообладания, — деловито сказал он. — Вы продемонстрировали способность быстро адаптироваться к новой среде. Это было учтено. Поэтому вынужден отметить, что ваш последний выбор оказался ниже расчётного уровня.

Ни одной эмоции. Бесстрастные оценочные формулировки.

И от этого мне стало вдруг не по себе… Как будто речь шла не обо мне, а о приборе, неожиданно давшем досадный сбой.

Потому что где-то глубоко внутри я понимал: сильнее всего меня бесит не он, а то, что часть сказанного — правда. В цеху я не думал. Я просто реагировал на опасность, как загнанное в ловушку животное. И теперь стоял посреди чужого мира, а этот человек в тёмной одежде, не обременяя себя излишними эмоциями, спокойно отчитывал меня как школьника.

— Допустим, — нехотя признал я. — И что теперь?

Он посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Теперь, господин Орлов, прежний порядок возврата больше не релевантен. У вас была одна попытка, и вы ее использовали…

Сказано было просто, без всякого нажима. Но от этого внутри меня что-то зло оборвалось.

— То есть? — неуверенно спросил я.

— То, и есть, господин Орлов, — все так же спокойно ответил он. — Вы более не располагаете свободным доступом к исходной точке выхода. Дальнейшее завершение процедуры будет обусловлено результатом следующего этапа.

Он говорил так, будто сообщал об отмене сеанса в кинотеатре.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри стремительно поднимается волна разгорающегося гнева.

— Удобно, — уже не скрывая охватившей меня злости, проговорил я. — Сначала выдёргиваете человека в этот ваш… Элириум. Потом сообщаете, что он теперь ещё и должен выдать нужный вам результат.

Он не поправил меня. Не удивился. Не стал уточнять, откуда я знаю название.

— Не нам, — произнёс он. — Процессу. Таковы правила.

— А в чём разница, позвольте полюбопытствовать?

— Вам действительно интересно? — Он недоверчиво посмотрел на меня. — Для вас, на текущем этапе, — довольно несущественная.

Я усмехнулся:

— Позвольте мне самому определять, что для меня существенно, а что нет.

Теперь уже по лицу человека в темном скользнула тень усмешки.

— С чего вы взяли, господин Орлов, что здесь вы способны хоть что-то определять? — и, уже не глядя на меня, сухо добавил:

— Вам будет сообщён необходимый объём данных, — сказал он. — Ровно в той мере, в какой это потребуется для продолжения.

Вот теперь мне захотелось врезать ему уже вполне предметно. Его надменная снисходительность действовала на меня как красная тряпка на быка…

Я сдержался и взял себя в руки.

— А если меня такой формат не устраивает? — оставаясь внешне спокойным, с вызовом спросил я, невольно сжав кулаки.

Человек в темном посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом.

— Это не относится к числу определяющих факторов, господин Орлов.

— Ну, прямо как котенка мордой в мочу, — помрачнев, подумал я. Я и без этого уже понимал, что, собственно говоря, и сам господин Орлов в этом мире, явно не входил в состав определяющих факторов.

От этой невеселой мысли мне вдруг стало даже немного легче на душе.

Всё наконец встало на место. Никаких спасителей. Никаких старших братьев по разуму, которые сейчас всё объяснят и бережно выведут к выходу. Передо мной стоял вежливый представитель системы, которой от меня было нужно нечто определенное. Некий, пока не достигнутый мной, результат.

И «вишенкой» унижения на этом отвратительном «торте», который так упорно и настойчиво пытались скормить мне Совершенные, было то, что всем — и системе, и ее представителям — было абсолютно наплевать на мое собственное мнение.

Я ничего не сказал. Человек в темном внимательно наблюдал за мной и, кажется, принял молчание за согласие.

— Ваш персональный корректор метрики, Проникатель, как вы его называете, уже модифицирован. Следующий этап будет активирован немедленно, — сухо произнес он. — Рекомендую не увлекаться чрезмерным анализом обстоятельств. Он мешает вам действовать быстрее.

Он кивнул и, не простившись, направился к выходу. У самой перегородки остановился.

— И еще одно, господин Орлов, — добавил он, не оборачиваясь. — Постарайтесь не вынуждать нас повторно задействовать экстремальные решения.

Перегородка раскрылась, и человек в темном вышел.

Я остался посреди комнаты, глядя ему вслед. Мыслей было столько, что ни одну не удавалось додумать до конца. Но кое-что все-таки начинало проясняться. Меня только что аккуратно поставили на место. Значит, похоже, даже у этой системы есть свои правила. И не так уж она всемогуща, как мне показалось. Вот с этим уже можно было попытаться поработать.

Проем затянулся. Еще несколько секунд я смотрел на матовую поверхность перегородки.

«Прежний порядок возврата более не релевантен».

Аккуратная формулировка «приговора», за секунду перевернувшего для меня все «с ног на голову».

Я медленно выдохнул и сунул руку в карман. Проникатель тут же отозвался чуть более энергичной, чем раньше, вибрацией. Мне показалось, что я уловил слабый, неразборчивый сигнал. Будто кто–то неведомый осторожно проник в мое сознание.

Я достал кристалл и положил на ладонь. Он светился изнутри мягким небесно-голубым цветом. По граням пробегали тонкие пульсирующие переливы, почти такие же, какие я уже видел в жилах этой гигантской обитаемой сферы.

— Вот как, — пробормотал я. — Значит, ты у нас не просто билет домой.

Проникатель дрогнул ещё раз. Затем одна из кнопок-выемок начала наливаться ярким насыщенным свечением. Она равномерно пульсировала. Как будто терпеливо ждала, когда я перестану изображать из себя идиота и сделаю уже то, что от меня требуется.

Я смотрел на кристалл, прекрасно понимая, что выбора мне, по сути, не оставили.

— Прекрасно, — решив подвести итоги, сказал я вслух.

— Сначала вы меня регистрируете. Потом отчитываете. Теперь, видимо, собираетесь шантажировать. Очень деликатный сервис. Ничего не скажешь. Инопланетяне, одним словом. Во всей вселенской красе…

Я занес палец над кнопкой. Рифмоплёт промолчал. И это было плохим знаком.

— Ладно. Хуже не станет, — подумал я и надавил…

Мир не вспыхнул и не погас. Он просто на мгновение размазался и стал чужим.

Виски сжало. Тело завибрировало мелкой дрожью. По позвоночнику прошёл спазм. Воздух в лёгких застыл без движения. Я даже не понял, вдохнул ли я вообще в этот момент.

Потом, сразу напрямую в голову, «пошла» информация. Даже не мысли, в обычном понимании. Это было знание, встающее быстро и точно, сразу на предназначенное ему место:

«Целевой объект: артефакт стабилизации мира Ярославль 1897».

Я сделал резкий вздох. И сразу «увидел» новую порцию информации:

«Доступ к исходной точке возврата ограничен до завершения процедуры».

Я дёрнулся, но палец будто прилип к кнопке. Еще один импульс:

«Требуемый результат: локализация и извлечение объекта». «Невыполнение – дальнейшая интеграция носителя в структуру Мира Ярославль 1897».

Я наконец смог оторвать палец от кнопки. Проникатель, лениво мерцая, спокойно лежал на ладони. Будто и не имел к произошедшему никакого отношения.

— Интеграции носителя, — медленно повторил я и, не удержавшись, выплеснул наконец наружу накопившиеся эмоции:

— Вот же ссуки совершенные… — прошипел я, и мысленно улыбнулся своему, удачному, как мне показалось, экспромту.

Вот так, непринужденно… Без лишних слов. Бяез красивой обертки – Совершенные откровенно объяснили мне весь расклад до конца.

Я непроизвольно сжал Проникатель так сильно, что грани больно впились в ладонь.

И вот тут, сквозь злость и унижение, в голове впервые обозначилось, трезвое, лишенное эмоций, понимание.

Если они так жёстко замотивировали меня на конкретный результат, значит, он был им действительно нужен. По-настоящему.

Они нуждались в этом артефакте. И так уж выходило, что вытащить голыми руками из огня этот «каштан» для них должен был не кто-нибудь, а именно я. Антон Орлов собственной персоной.

Я медленно поднял глаза.

Комната была всё той же. Светлые стены. Низкий стол. Два кресла. Тишина. Элириум за прозрачной панелью. Ничего не изменилось.

Кроме одного. Теперь у этой безупречной системы впервые обнаружился шов.

Пока ещё крошечный. Почти невидимый. Но он был. Именно это мне и вшили в голову вместе с приговором.

Проникатель тревожно задрожал. Я успел увидеть яркую вспышку.

А в следующую секунду пол ушёл из-под ног.

Я будто снова оказался в капсуле. Кости заныли. Тошнота. Меркнущее сознание…

Я лежал на кровати в своём номере с намертво зажатым в руке Проникателем.

Несколько секунд я просто смотрел в потолок и жадно хватал воздух, как будто только что вынырнул со дна. Нахлынувшие знакомые запахи действовали успокаивающе.

Мне не надо даже было смотреть в окно, просто чувствовал, что нахожусь дома. Я улыбнулся. Еще неделю назад, если бы кто-нибудь мне сказал, что я буду называть Ярославль девятнадцатого века домом…