Выведать, кто такой Ли не удаётся, как и то женщина это, мужчина или животное. Ивэльда слишком охраняет эту информацию, а чем больше её скрывают, тем сильнее хочется понять, в чём кроется смысл.

Маркус возвращается более чем через час, когда мы с его матерью сидим в гостиной, вливая в себя очередную кружку чая. Она рассказывает мне о Вальтах, о столице и прочих глупостях, а я слушаю вполуха, осознавая, что совсем скоро солнце станет клониться к закату. А это значит, что нам необходимо будет приступить к ритуалу. И это меня пугает.

Я никогда не знала мужчин, что говорить, даже поцелуи были мне неведомы, если не брать в расчёт материнских и братских. Всё дело в том, что в Готтарде не было мужчины, что был способен пленить моё сердце. А теперь будущее и вовсе будет загублено.

Сперва слышатся шаги: ровные, тяжёлые, размеренные. Затем звук дверей, голоса слуг, и только потом дверь гостиной открывается. Генерал входит, будто вернулся не из города, не от женщины, а с военного совета. Лицо каменное, взгляд жёсткий, рука за лацканом. Никакой вины, никакой попытки извиниться. Просто присутствие и лёгкий кивок головы.

- Ты ничего не забыл, милый? – поворачивается к нему Ивэльда, и я не вижу, как она семафорит ему мимикой, лишь догадываюсь, и он тут же расплывается в улыбке, кивая ей.

- Конечно, мама.

Щёлкает пальцами, и слуга вносит шкатулку. Кивок головы генерала, и слуга останавливается передом мной, размещая ларец на уровне моего лица.

- Открой, - призывает меня Ивэльда, подбадривая, и я бросаю взгляд на новоиспечённого мужа.

- Что это? – спрашиваю. – Петля на шею или кандалы?

- Свадебный подарок, - не отводит взгляда.

- Мне казалось, он уже был, - говорю с насмешкой, и бровь генерала поднимается вверх. – Вы подарили мне чудесный час одиночества после прибытия сюда.

Глаза напротив сужаются, а до ушей доносится звук поставленной на столик чашки. Мгновение, Ивэльда осторожно забирает и мою, освобождая руки.

- Открой, - просит Мариус, добирается до кресла и садится в него, закинув ногу на ногу.

- Строптивая жена тебе попалась, - усмехается Ауримант, входя в комнату. В его руках кубок, из которого он тут же пригубляет напиток. – Умей ценить то, что тебе дают, - добавляет тут же, и я до конца не понимаю, относится эта реплика ко мне или к его сыну.

- Ваша семья очень щедра ко мне, - продолжаю ёрничать.

Ивэльда уводит взгляд, и я вижу, как ей не нравится происходящее. И только из-за этой женщины, что пытается хоть как-то сгладить происходящее, открываю шкатулку.

Внутри украшение, от которого на секунду перехватывает дыхание.

Тонкая, почти невесомая цепочка из серебра цвета рассветного инея, будто прохладного на взгляд. А в центре - подвеска, выполненная в форме слезы. Камень глубокий, тёмно-синий, как полночное небо перед грозой. Но, если поймать отражение света, то внутри вспыхивает тонкая жила золота, похожая на молнию, заточённую в прозрачном стекле.

Обрамление напоминает крылья, изготовленные так тонко, что кажется они вот-вот дрогнут от дыхания.

- Это старинная работа наших ювелиров, - негромко произносит Маркус, но в голосе больше собственнической нотки, чем восхищения. – Я купил её только что для тебя, моя дорогая ЖЕНА.

Хочу ответить: «не стоило тратится», но прикусываю язык. Можно бесконечно долго участвовать в препирательствах, которые ничем не закончатся. Неужели, это действительно предназначалось для меня?

- Наденешь его, скоро предоставится случай.

- Благодарю, - произношу, хлопая крышкой, и звук звучит выстрелом. – Очень искусная работа.

Подвеска действительно красивая. Кое-что мне дарил отец, у меня были украшения, но это поразило до глубины души своей необычностью, камень будто дышал жизнью.

Стоит нам с генералом только встретиться взглядами, как холод поднимается по горлу. Как будто сама мысль о том, что это мой муж, обжигает изнутри.

Воздух натянут, словно струна, которую вот-вот сорвёт.

Ауримант налегает на янтарь, будто надеясь затуманить память последних событий. Серебряный бокал не остаётся пустым, слуга следит за хозяином, то и дело подливая что-то из красивого пузатого кувшина.

- Кстати, император передаёт вам благосклонность, - произносит Мариус сухо, глядя куда-то в пространство, через моё плечо. - Союз одобрен, он ждёт нас на балу через две недели, очень уж хочет взглянуть на мою супругу.

- Вы были у императора? – спрашиваю немного удивлённо.

- А где я по-вашему был? – приподнимает уголки губ. – У главы империи и в антикварном магазине Хэствудов.

- А теперь к столу, - командует Ивэльда, протягивая мне руку. Она пытается окружить меня заботой и вниманием, но совсем скоро отбудет отсюда, и мы останемся один на один с ненавистным генералом. И тогда…

Сердце заходится от осознания, что будет, к горлу подкатывают тошнота и ком. Я не желаю, не хочу, чтобы этот мерзавец касался меня.

Когда ужин подходит к концу, отправляемся на улицу проводить гостей. Ивэльда крепко прижимает меня к себе, вкладывая что-то в руку.

- Это поможет сразу зачать, если не хочешь, чтобы он посещал тебя снова и снова, - она целует меня в лоб, - но я буду молить Праматерь, чтобы вы смогли открыть друг другу сердца, - а затем переходит к сыну, оставляя ему какой-то наказ. Маркус дёргает головой, словно отмахивается от чего-то неприятного, а потом дракон и всадница поднимаются в воздух, оставляя нам самую ненавистную ночь в моей жизни.

Глава 16

Меня провожают в помещение, где уже ждут служанки, потому что всё было решено заранее. Комната тонет в мягком свете магических шаров, отдающих тёплым янтарём. Меня начинают раздевать чужие руки, это так непривычно, потому что в нашем доме нет служанок, которые бы стягивали с тебя платья. Впервые ритуал кажется предательски интимным.

Меня доводят до купели из гладкого мрамора, наполненной горячей водой, над которой густой пар, словно туман.

Служанка опускает в воду маленький стеклянный флакон, и масло расплывается на поверхности тонкой радужной плёнкой. Запах сладкий, теплый, розовый, с оттенком миндаля. У нас в Готтарде пахло хвоей, камнем и землёй, а здесь всё кажется чужим, дорогим, слишком нежным.

- Это розовое масло. Оно успокаивает, эрдана, - произносит одна из девушек. - Снимает тревогу.

Снимает тревогу. Ей бы знать, что мне не масло нужно, а целое море, чтобы смыть ненависть, которая плещется внутри, не желая утихать. Или сонное зелье, дабы ничего не чувствовать и не помнить.

Опускаюсь в воду, и несколько рук начинают тереть меня небольшими тряпочками, массируя тело и смывая грязь. Потом приходит черёд волос, и я отдаюсь на власть мягким касаниям, что осторожно растирают пену по всей длине, а потом смывают.

Меня промокают мягкими полотнами, касаются плеч, шеи осторожно, почти почтительно. Видимо Ивэльда приказала быть рядом со мной только самым верным и преданным, а я ощущаю себя вещью, которую готовят к витрине. И от этого хочется кричать.

Служанки подносят небольшой кувшин густого кремового масла – оно тёплое, нагретое заранее. Меня усаживают на низкий стул, и тонкие пальцы начинают растирать масло по коже: плечи, руки, ключицы, грудь, живот, бедра. Движения осторожные, почти ритуальные. Масло пахнет розой сильнее, чем вода, и где-то под этим запахом чувствуются смолы сладкие, терпкие.

Одна из девушек распускает мои волосы, подсушенные полотенцами, и наносит на кончики янтарную эссенцию, отчего пряди становятся тяжелыми, блестящими. Она расчёсывает их длинным деревянным гребнем, и я слышу, как гребень плавно проходит от корней до концов, убаюкивающе, будто шорох дождя по крыше.

- Это масло лавель, - тихо объясняет другая. - Оно защищает волосы от ночной сухости и сохраняет силу.

Как будто мне есть дело до силы волос, когда внутри всё рушится.

Когда тело полностью умаслено, служанки достают ночную одежду: лёгкий сорочный хитон из тончайшего шелка, почти прозрачный, цвета топлёного молока. Ткань будто невесомая, прохладная, скользит по коже. На талии его перехватывает тонкий золотой шнурок, и я чувствую себя невестой на чужом алтаре и женщиной, у которой отняли жизнь ещё до свадьбы.

Поверх сорочки они накидывают мягкий халат - серовато-жемчужный, расшитый лунными нитями, а я запахиваю его сильнее, чем нужно, будто пытаясь спрятаться от мира, от дома, от самого будущего.

Последний штрих – капли в глаза. Но я тут же останавливаю руку, подобравшуюся к моему лицу с тонкой стеклянной трубочкой, в которой видна серебристая жидкость.

- Что это?

- Эффект сияния, эрдана. Ваши глаза станут неотразимы.

Моя бы воля, я бы вообще не мылась. Последнее, чего мне хочется, - готовиться к брачной ночи с убийцей моего брата. А тут ещё и ухищрения какие-то.

Видя мои сомнения, служанка запрокидывает голову и капает себе в каждый глаз по капле, потом моргает несколько раз и поворачивается. Эффект виден сразу. Глаза стали выразительнее и ярче, это красиво, и первая мысль о том, чтобы подарить такое жене Лаорайна. Но я не желаю стараться для Мариуса, хватит и того, что я будто натёртая специями курица.

- Пожалуйста, - просит служанка, смотря на меня с мольбой. – Это приказ хозяйки, и я не хотела бы её ослушаться.

- Как долго длится эффект?

- Пару часов не более.

- Последствия для глаз?

- Никаких, эрдана. Эссенция безвредна.

- Хорошо, - вздыхаю, позволяя проделать с собой тоже самое.

Я никогда не слышала о подобных ухищрениях, но, следует смотреть правде в глаза: выглядит это довольно привлекательно. Что только не придумают женщины, чтобы казаться краше.

- Эрдана готова, - произносит старшая, покрывая меня тёплой накидкой, на ноги обувают мягкие тапочки. Она приглашает меня следовать за собой. Интересно, Мариус тоже выкатался в масле и залил себя ароматами? Что-то мне подсказывает, что нет.

Двери распахиваются, и я следую за служанками, ведущими меня на казнь, где приговором станет ребёнок. Смогу ли я любить сына, что рождён от ненавистного мужчины?

Иду, оставляя после себя аромат роз, масла и чужих прикосновений, от которых на коже - ощущение липкого чужого внимания. Только их касания куда приятнее, чем того, кто теперь именуется моим мужем.

И в этот момент я понимаю, что ненавижу его ещё сильнее: не только потому, что он ушёл к другой женщине, а потому что сделал меня частью этого бездушного ритуала, словно куклу, которую одевают, моют, украшают, чтобы потом передать мужчине, который не любит и не хочет, но должен.

Оба мы должны подчиниться слову наших родителей и Готтарду, который не говорит лишнего.

Мы останавливаемся у дверей спальни, и служанка толкает массивные двери, приглашая меня внутрь.

Глава 17

Остаюсь одна, не зная, куда себя деть. Вокруг свечи, цветы, запах лаванды и розового масла. Осматриваюсь, когда двери снова открываются, и на пороге возникает Мариус.

Высокий, в тёмной рубашке, без ремня и мундира. Только бледный свет от магического шара падает на чёткие линии его лица. Волосы чуть растрёпаны, будто только из ванной. Выглядит, как герой из легенды, и от этого ненависть крепнет, разъедает дыхание.

Смотрит на меня ровно, бесстрастно. Скользит от лица вниз, будто оценивая, задерживаясь на груди и талии. А я ненавижу его за всё: за свадьбу, за Анхеля, за то, что он заставил меня пройти этот день, а потом ушёл к другой женщине.

Муж. На бумаге.

Враг. На самом деле.

А теперь - мой ночной визитёр.

Он смотрит на меня спокойно, почти лениво, но за этой ленивостью что-то прячется. Не страсть. Не интерес. Скорее внимательность хищника, который оценивает новую угрозу. Или новый долг.

Шёлк липнет к коже, будто упрекая меня, что я сюда пришла. Что я согласилась. Что я теперь часть его ночи.

- Ты рано, - произносит он тихо, проходя дальше.

Голос низкий, ровный, и от этого по спине проходит дрожь раздражения или страха, уже не различаю.

- Я пришла тогда, когда меня привели, - отвечаю холодно, а он возвращается и закрывает дверь на ключ.

Чтобы не сбежала?

- Чтобы не побеспокоили, - отвечает на немой вопрос. А обычно слуги вламываются без стука?

Теперь мы заперты здесь, и я надеюсь, что не на всю ночь.

Он неторопливо подходит к столику, будто оттягивает время, которое нам предстоит быть вместе. На столе - ваза с фруктами и кувшин с драконьим янтарём, тут же два серебряных кубка и графин с водой. Он наливает себе воду, делает глоток, потом ставит стакан, не оборачиваясь.

- Ты что-то будешь? – спрашивает из-за плеча.

- Нет.

- Уверена? Половину бокала, чтобы стало спокойнее.

- Разве мы здесь для того, чтобы есть или пить? – мне кажется, что грубость – единственное, что я могу себе позволить с этим человеком, что я просто не имею права говорить с ним по-доброму, потому что иначе это будет предательством моей семьи.

- Ладно, - не обращает внимание на мой тон, поворачивается, подходя ко мне почти вплотную. – Ты использовала магическое сияние, - приподнимает уголки губ, говоря о моих глазах.

- По просьбе твоей матери, - отвечаю на это.

- Она многое сделала для того, чтобы всё прошло как надо, - соглашается, делая вдох. - Запах роз, - произносит он ровно. - Тебе идёт.

Слова простые. Но от них внутри что-то сжимается, будто меня ткнули в боль. Ему не обязательно быть учтивым, я бы предпочла тишину, лгу себе.

- Меня готовили так тщательно, словно товар на рынке, - норовлю показать характер. Пусть знает, я не безропотная овечка, которая покорилась судьбе. Я выполняю долг, но не сломленной девушкой, а дочерью Торнов, которая должна спасти мир.

Его глаза вспыхивают, не огнём, нет. Скорее сталью: полированной, холодной. Он силится подавить ураган, что поднимается внутри, потому что я хожу по краю.

- Никто не смеет так о тебе думать, - отходит от меня, возвращаясь к столу. И на этот раз наливает в кубок не воду. - Мы с тобой на равных, - говорит из-за плеча, отпивая несколько глотков.

На мгновение удивлённо смотрю на него. Не потому, что услышала защиту там, где ожидала презрение. А потому, что он сравнивает нас.

- Если ты думаешь, что я в восторге от решения наших родов, то глубоко ошибаешься, у меня нет никакого желания касаться женщины, что меня ненавидит.

- Куда лучше быть с той, к которой ты уходил сегодня, - не могу сдержаться.

- Ты ревнуешь? – голос слишком ровный, чтобы по нему что-то понять.

- Не обольщайтесь, генерал, нельзя ревновать того, кого ненавидишь! Как только наша сделка завершится, ты можешь открыто встречаться с НЕЙ, а пока я твоя жена, последнее, что мне нужно, когда за спиной судачат о том, что муж ходит на сторону, потому что со мной что-то не так!

- Разве тебе есть дело до других людей? Ты никого не знаешь в городе.

- Но мою фамилию знают все! Встречайся с этой женщиной тайно.

- Не понимаю, о ком ты.

- Конечно, будем делать вид, что её не существует.

- Вряд ли мои родители посвятили тебя в такие подробности, тогда кто?

- Разве это важно?

- Конечно, нужно знать, кто ударит в спину.

Но я молчу. Кто знает, что он сделает с прислугой.

- Тогда начнём сначала, - произносит после паузы, снова разливая янтарь, на сей раз и для меня. – И на этот раз постарайся меня не разозлить.

Глава 18

Мариус стоит у стола, держа в руках два кубка, потом поворачивается ко мне. Шаг - и я слышу, как гулко стучит моё сердце. Ещё шаг - и мне хочется отступить, но я не двигаюсь. Не покажу слабость. Не перед ним.

Он останавливается на расстоянии вытянутой руки и протягивает кубок.

- Ты - кровь дракона, - говорит он низко, так, что вибрация словно отдаётся у меня в груди. - И ты здесь не потому, что я хочу этого. А потому что обе наши семьи оказались загнаны в угол. Мы - заложники. Мы - оружие. Ты - не мой товар, Анника. Ты - моя обязанность.

Слово «обязанность» режет меня, как нож. Гораздо сильнее, чем если бы он назвал меня вещью.

- Значит, я нечто вроде меча? - спрашиваю. - Который положили тебе в руки?

- Нет. Скорее, оковы, - отвечает он с удивительной честностью. - И для меня, и для тебя.

На миг между нами тянется тишина. Густая, тяжелая, наполненная тем, что мы оба не говорим.

- Почему ты его убил? – внезапно для себя произношу, хотя не собиралась. Сколько раз мать просила меня оставить это в прошлом и не терзать душу, потому что ничего уже не изменить. Но именно теперь, когда я напротив убийцы Анхеля, когда мы наедине, у меня вырвалось.

- Ты хочешь поговорить об этом сейчас? – генерал приподнимает бровь, всё ещё стоя с протянутой рукой.

- Почему нет?

- Хотя бы потому, что это сбивает с настроя. Хотя бы потому, что сейчас не время.

- А когда наступит время?

Его желваки сжимаются, глаза становятся ярче. Он силится подавить в себе гнев в который раз, а я понимаю, что делаю всё, чтобы между нами не было этой ненавистной мне близости.

- Однажды я смогу рассказать тебе, что случилось там на самом деле.

- Но не сегодня? – говорю с насмешкой.

- Нет, Анника. И возьми уже этот шушенский (чёртов) бокал! – говорит в сердцах, дёргая его так, что жидкость выплёскивается на ковёр, который тут же её впитывает.

Он раздражён, и это чувствуется даже в воздухе.

- Я был намерен просто сделать то, что от меня требуется! Если ты думаешь, что находиться здесь с тобой – это великое счастье, спешу огорчить. Неужели, чтобы совершить ритуал, тебе следует вставить кляп в рот?!

- Вот как ты заговорил, - делаю шаг назад, а генерал внезапно разворачивается и бросает кубок в стену, вымещая на нём свою злость. Оставшаяся жидкость разливается, металл ударяется о преграду и падает, катясь по полу. – Видят боги я старался быть обходительным и внимательным, я не желал причинять тебе боли ещё большей, чем у тебя есть.

- Ты оставил мою семью без брата и отца!

Он зажмуривается и сильнее стискивает зубы.

- Я могу взять тебя силой, эрдана Торн, но не стану, потому что воспитан иначе. И не притронусь к тебе сегодня, - и снова он у стола, ставит второй кубок с грохотом. – Ты заключила договор, чтобы истязать меня?

- И это говорит убийца…

- ХВАТИТ! – ревёт он, и мне становится настолько страшно, насколько это возможно. – Я не убивал твоего брата, - говорит сквозь зубы.

- Но…

- И однажды ты поймёшь это. А теперь уходи из моей комнаты!

Пойму? Но как я должна понять?

Он требует уйти, и с одной стороны – облегчение, с другой разочарование, что это снова повториться. Стою, не зная, что делать, когда он кричит на меня.

- Убирайся!

Таким я вижу его впервые. Срываюсь с места, добегая до двери. Дёргаю ручку, но она не поддаётся. Он же запер нас. Застываю, слушая, как Мариус подходит ближе, и резко оборачиваюсь, потому что врага нужно встречать лицом. Генерал отталкивает меня так, что я чуть не падаю, быстро хрустит замком и дёргает на себя дверь, а до моих ушей доносится топот ног. Кто-то подслушивал нас.

- Я не потерплю в своём доме сплетен, - рычит он, выбравшись в коридор. – Если ещё раз повторится подобное – поедете на Север добывать сердечники или на юг в Каменные Кары. А теперь проводите эрдану в её покои, - обращается к пустоте, возвращаясь к себе в комнату. – Прошу, - говорит елейным любезным голосом, указывая мне на дверь. И как только выбираюсь из спальни, дверь тут же с грохотом закрывается, оставляя меня в ледяном полумраке негостеприимного дома.

Глава 19

Почти сразу показывается служанка, слегка кивает, проходит мимо, ничего не говоря, и я понимаю, что мне следует идти за ней. Она провожает меня до комнаты, взбивает подушки, интересуется, не нужно ли мне что-то, и уходит, прикрывая дверь.

Радует, что меня не намерены запирать снаружи, но изнутри я защёлкиваю замок, потому что уснуть в незнакомом доме, где всё плохо знаю, вряд ли смогу.

На прикроватной тумбочке графин с водой, и я наливаю в стакан прозрачную жидкость, отпивая половину. Ненароком задеваю ночной горшок, который тут же катится по полу грохоча. Подхватываю его, брезгливо отодвигая. Но он чистый, новый. Только я привыкла ходить в специальную комнату, у нас в доме была такая, и отец говорил, что её соорудили по проекту матери.

Укладываюсь в чистую кровать, пахнущую розами. Хотя, это от меня, по всей видимости. Приготовления, которые ничем не закончились. Но, надо признать, я сама виновата. Не смогла стерпеть.

Он был таким нахальным и дерзким.

Но в то же время пытался успокоить и закопать топор войны.

И раз уж я здесь, должна как-то настроиться на то, что от меня требуется.

Засыпаю не сразу.

Дом дышит по-чужому. Где-то скрипят балки, глухо откликаются шаги слуг, ветер шуршит в узких проёмах окон. Постель мягкая, слишком мягкая, будто пытается убаюкать силой. Он говорил, что однажды что-то расскажет мне. Какую тайну скрывает Мариус Вальт? О чём я не имею право знать, если речь идёт о моём брате?

Сон приходит рывками. В нём Готтард, холм, рассветы и чёрная пасть разлома. Потом Мариус и его жаркие поцелуи, а я силюсь оттолкнуть, но принимаю неизбежное. И радуюсь, что больше не следует встречаться.

А когда просыпаюсь до рассвета, восстанавливая в памяти все события, осознаю: это был всего лишь сон. И мне снова предстоит оказаться с ним наедине в спальне, и настроение портится.

За завтраком место генерала пустует. Серебряные приборы рядом со мной выложены безупречно, в чашке остывает чай. Слуги говорят мало и осторожно, будто боятся лишнего звука. Никто не объясняет, куда он ушёл. Никто не говорит со мной, лишь услужливо ждёт, когда я выдам какое-нибудь распоряжение.

Ем через силу, скрывая неловкость. В этом доме отсутствие может быть громче присутствия.

Затем слоняюсь по коридорам, считая шаги и окна. Комнаты тянутся одна за другой: строгие, выдержанные, без излишеств, как и их хозяин. Останавливаюсь у дверей библиотеки и, не найдя причин идти дальше, захожу.

Здесь хорошо. Пожалуй, лучше, чем во всём остальном доме.

Пахнет пылью, сухими травами и старой бумагой. Несколько книжных шкафов стоят по периметру, а между ними ещё парочка. Издания старые, но есть и современники. Выбираю книгу наугад, но тут же ставлю на место. «Свод законов и правил». Достаточно мне уже этих правил. Следующая тоже не привлекает – «Искусство подковки лошадей». А вот третья поглощает сразу же, и я теряю счёт времени. Читаю, перелистываю, снова читаю, и впервые за утро не думаю ни о генерале, ни о договоре.

Всё дело в романе о маленьком мальчике, который по воле случая оказался один в другой стране. Его родители бесследно исчезли, а он был вынужден в своим восемь выживать, как умел.

- Анника?

Голос Ивэльды мягко возвращает меня в реальность. Она стоит у двери, в светлом платье: спокойная, собранная. – Прибыла по делам в столицу, - сообщает, но я уверена, что лжёт. Она приехала сюда из-за меня. Вернее, чтобы узнать подробности этой ненавистной мне ночи. Только бьюсь об заклад, что слуги ей уже всё доложили.

Ивэльда Вальт - мой негласный ласковый надсмотрщик.

– Любишь читать? – подходит ко мне, и я показываю название. – Лучше делать это в оранжерее. Ты была там?

Качаю головой.

- Чем дышать пылью, возьми книги и отправляйся туда. Но это позже. А теперь предлагаю тебе прогуляться, свежий воздух не повредит. Варруген лучше узнавать днём.

- Я была здесь несколько раз с отцом.

- Тогда кое-что вспомнишь, а кое с чем познакомишься, - кажется, эта женщина никогда не унывает.

Выбираемся в гостиную, где с дивана поднимается какой-то мужчина.

- Знакомься, Анника, это Йохан, мой, - она что-то хочет сказать, но тут же передумывает, - мой младший брат.

Смотрю на мужчину, понимая, что мы знакомы. Ему около сорока, может, чуть больше.

- Вы держите лавку с посудой, - уточняю, и он тут же кивает.

- Выходит, вы уже знакомы, - переводит взгляд Ивэльда с меня на своего родственника.

- Да, мы покупали посуду в его лавке, - объясняю ей. – У Йохана чудесная маленькая улиточка, которая покорила моё сердце.

Ивэльда смотрит на меня с таким восхищением, словно я сказала что-то такое, что заставило её сердце трепетать.

- Ты очень добрая девочка, - отчего-то изрекает. – И верно заметила про улитку, я тоже люблю его работы, - она берёт меня под локоть, подталкивая к выходу, и втроём мы выбираемся на улицу.

<1 2 3 4 5 6 >

На страницу:

Перейти

4 из 6