Жена по договору. Наследник для генерала

Он соблазнителен и привлекателен, и моя ненависть утихает, позволяя выйти на арену желаниям.

Моё тело жаждет ласки. Оно горит рядом с этим мужчиной, и я не стану сопротивляться, потому что желаю его сейчас.

Где-то в глубине памяти бьётся мысль о брате, но магия, разлитая по жилам, закрывает её за глухой дверью, и есть только мы. Ни Юфины, ни Анхеля не существует, только генерал, который тут же протягивает руку не к моему лицу - к халату, будто ему надоели прелюдии.

- Можно?

- Если должен, - наконец выдыхаю, надеясь, что сказала это достаточно безрадостно.

Вот для чего мне дала флакон Ивэльда. Она знала, что без подобных ухищрений я не справлюсь, а теперь пойду до конца. И была права. Становится не по себе, потому что эта женщина знает меня лучше меня самой.

Мариус касается ткани двумя пальцами. И всё же я чувствую его будто прикосновение горячего металла. Он не торопится, медленно развязывает тонкий поясок на моей талии, не касаясь кожи. Каждое движение будто выверено, чтобы я не посчитала его грубым. Или чтобы я не решила, что он желает меня.

Лишь договор и ничего большего, только сейчас мне хочется, чтобы между нами было всё по-настоящему.

Глава 25

Когда халат немного распахивается, он первым отводит взгляд. Не я. Он. И этот жест тихий, вежливый, не требующий объяснений ранит глубже всего: он не хочет меня. Даже касаться не хочет. Даже смотреть. Не потому, что я отталкивающая. А потому что для него я - пустота. Воздух. Сделка.

И почему-то именно от этого горло у меня перехватывает.

Раньше не казалось, что это может задевать, но не теперь. И различить: мои это мысли или особенности магического зелья теперь не в силах.

- Анника, - его голос звучит ниже, тише, чем обычно. - Ты можешь не бояться. Как только пожелаешь – всё закончится. Я не желаю, чтобы у тебя остались неприятные воспоминания.

- Я не боюсь, - отвечаю слишком быстро. – Я просто ненавижу.

Он останавливается, и по лицу пробегает еле заметная тень. Тень боли? Или обиды? Или просто воспоминаний, которые он хранит лучше меня?

Моргаю, не ожидая этого. Не ожидая от него чего-то настолько человечного, но он берёт себя в руки и подводит меня к кровати, а халат мягко шуршит по полу. Кожа пахнет розами, волосы - маслом, подготовленным для нашей брачной ночи.

Вижу, как он едва заметно вдыхает запах. Как смотрит на мою шею, на мокрые от масел пряди и резко отводит взгляд, будто боится, что я подумаю лишнее. Или же вспоминает свою любовницу.

Садится рядом, и я ощущаю его тепло, и оно делает мне больно. Это спокойствие пугает меня больше, чем страсть. Но ещё больше осознание, что я желаю продолжения.

Замираю статуей, не имея никакого опыта, ожидая всех действий от врага. Его ладонь на моей щеке, и губы сливаются с моими. Ток по телу разбегается в разные стороны, и я отвечаю, подбадриваемая фениксовой золой.

Поцелуй гаснет. Губы становятся чужими. Тепло исчезает, будто его выключили. Генерал отстраняется ровно настолько, чтобы видеть моё лицо, и смотрит так, как никто никогда не смотрел: без желания, без надежды, просто с пониманием, что мы оба пленники.

Договор - как цепи на запястьях. Это не он придумал, не он желал. Но он - моя обязанность. А я - его.

Мариус тянется ко мне снова, но теперь движения точные, выверенные, будто выполняет тяжёлую работу, а не приближает женщину. Он не ласкает. Он не исследует. Он просто выполняет шаг за шагом то, чему его учили, как мужчину из влиятельного рода.

То, что должно породить наследника.

Не закрываю глаза, не хочу давать себе этой роскоши. Пусть он видит, что я здесь не как мечта, не как желание, а как выбор, сделанный из необходимости.

Кроватьпрогибается под нами. Ткани шуршат, свет лампы дрожит, будто тоже не желает быть свидетелем. Я ощущаю, как магия снадобья мягко, неумолимо растекается внутри не вспышкой, а медленным, настойчивым теплом. Она притупляет углы, сглаживает боль, заставляет тело откликаться там, где разум кричит «нет».

Мариус сдержан. Даже сейчас. В каждом движении контроль, в каждом касании предел, за который он не переступает. Это не близость двух людей. Это ритуал. Исполнение долга, отточенное до автоматизма.

И всё же моё тело предаёт меня.

Я чувствую это с горечью, почти с отвращением к самой себе, как дыхание сбивается, как дрожь проходит по коже, как магия заставляет забыть, зачем я здесь. На короткие мгновения исчезают ненависть, имя брата, даже Юфина. Остаётся только тепло и тяжесть чужого присутствия, которое почему-то больше не ранит так остро.

Я стискиваю пальцы в складках простыни, будто держусь за последний якорь реальности. Где-то глубоко внутри звучит мысль: пусть это закончится.

И другая, куда более страшная: пусть это сработает.

Вижу, как меняется его взгляд, как учащается дыхание вслед за моим, как доселе неведомое блаженство накрывает меня с головой и, закусив руку, чтобы не закричать, ощущаю последние движения генерала, после которых он замирает, а потом ложится рядом со мной, и его тело и волосы мокрые от пота.

В эту ночь я стала женщиной.

Глава 26

Когда всё заканчивается, тишина падает между нами оглушающей плитой. Очарование, таящееся на дне флакона, медленно отступает, оставляя после себя усталость и странное саднящее чувство вины. Ощущаю себя опустошённой не телом, а душой.

Мариус поднимается первый, быстро натягивая штаны, а потом идёт к кубку, осушая его залпом, а я в это время поправляю сорочку.

Он не смотрит на меня, когда поднимается, когда находит одежду, когда приводит себя в порядок с той же сосредоточенностью, с какой командует войском. Будто ничего не произошло. Будто мы не пересекли границу, за которой уже невозможно остаться прежними.

- Сегодня ты останешься здесь, - наконец, нарушает тишину.

- Я не желаю делить с тобой постель больше того, что мы уже сделали.

- Кто сказал тебе, Анника, что я намерен спать рядом? – поднимает брови в вопросе. – Ты настолько враждебна, что я могу не проснуться этим утром, да и расслабиться рядом с тобой не выйдет. Я лишь хотел, чтобы после нашей близости ты не разгуливала по длинным коридорам. Слышал, что женщина должна оставаться в покое сколько это возможно. Доброго сна, я позову служанку, вдруг тебе что понадобится.

За моей спиной тихо закрывается дверь, а я остаюсь одна с тишиной, с телом, которому больше нельзя доверять, и с будущим, которое уже начало делать первые, невидимые шаги.

Тяжесть под рёбрами и странная, пугающая мысль:

если во мне сейчас зарождается новая жизнь, она была зачата не в любви и не в ненависти, а в усталости. И это пугает сильнее всего.

Через пару минут приходит старая служанка. Она укладывает меня так, чтобы ноги были чуть выше остального тела, убеждая, что это поможет в нашем деле. А потом исчезает, а я остаюсь в постели врага.

Просыпаюсь с ощущением лёгкой дезориентации, будто ночь была слишком короткой, а сон - неглубоким. Несколько мгновений просто лежу, глядя в потолок, собирая себя по частям. В комнате тихо, шторы плотно задвинуты, и я даже не представляю, который час.

Натягиваю халат и выхожу в коридор. Дом уже живёт своей утренней жизнью: где-то звякает посуда, слышны приглушённые шаги, голоса. Всё привычно и одновременно чуждо.

Ко мне торопятся две приставленные служанки, в руках которых платье и туфли. Помогают мне облачиться, и вот спускаюсь в столовую, когда меня оповещают.

- Эрдана, - одна из девушек делает лёгкий поклон. - Генерал уехал рано, но прислал полчаса назад для вас послание.

- Для меня? – переспрашиваю, потому что это странно. Ожидаю каких-то указаний, приказов и требований, но меня зовут к столу, на котором стоит небольшая коробка: тёмное дерево, гладкая поверхность без гербов и вычурности. Рядом - сложенная записка.

Сердце отчего-то сбивается с ритма, словно в коробке могу обнаружить палец одного из своих братьев. Я воспринимаю Мариуса как злодея, хотя порой он мне таковым и не кажется. Только кто я такая, чтобы судить? Но не стоит забывать, что он лишил меня Анхеля и отца!

Подхожу ближе, беру записку. Почерк узнаваем сразу, хоть я видела лишь роспись пару дней назад. Слова выглядят строго, уверенно, будто каждая буква знает своё место.

«Надеюсь, тебе понравится подарок.

Твой муж, М.»

Всего две строки.

Твой муж?

Моргаю, чтобы убрать пелену с глаз. Да, конечно, мы муж и жена, но я не ожидала, что здесь, где не следует притворяться, он будет писать подобные вещи.

Твой муж…

Эти слова отзываются внутри странным, противоречивым эхом. Он пытается ухаживать за мной? Или это часть всё того же договора, только в другой обёртке? Может, его кто-то заставил?

Открываю коробку, внутри - серьги.

Тёмно-зелёный металл, глубокий, насыщенный, будто в него вплавили тень леса после дождя. Не блестящий - матовый, с мягким, благородным отливом, который проявляется лишь при движении. Удлинённая форма обычно вытягивает линию шеи, делает её тоньше, изящнее, словно украшение изначально задумывали не как аксессуар, а как продолжение тела.

В центре каждой драконит - минерал, который распространён только на территории Акриона. Я знаю о нём, отец дарил мне однажды подвеску с таким. Камень живой, переменчивый, не терпящий статичности. Сейчас он кажется глубокого изумрудного оттенка, но я знаю: стоит мне сменить платье - и зелёный дрогнет, потемнеет или вспыхнет иным тоном, подстраиваясь под ткань, под оттенок, под образ. Камень, что не имеет цвета, и имеет сотни цветов, зависящих от женщины.

Оправа удерживает его бережно, почти почтительно, оставляя пространство дышать. Никакой лишней резьбы, никакого показного богатства, только точный расчёт и знание вкуса. Такие серьги не кричат о себе. Они замечаются тогда, когда на женщину уже смотрят.

Я долго держу их в ладони, ощущая прохладу металла, и не могу понять истинной причины происходящего. Что Мариус хотел сказать этим?

- Это не всё, - добавляет служанка, и в этот момент в столовую входят две девушки, неся в руках большой красивый букет.

Белые и кремовые цветы, между ними веточки зелени и несколько тёмных бутонов, почти фиолетовых. Запах тонкий, ненавязчивый, словно утро после дождя.

Моргаю, непонимающе глядя то на букет, то на коробку. Что происходит? Мне это всё снится? Это последствия настойки Ивэльды?

- Генерал вернётся к ужину, эрдана. Он просил без него не начинать.

Она произносит это буднично, словно речь идёт о самом обычном дне. А у меня ощущение, будто я уснула в одном доме, полном холодных углов и неприязни, шепчущихся за спинами служанок и надменных генералов, а проснулась в другом: где меня ждут, где оставляют записки и цветы, где мужчина, которого я ненавижу, вдруг ведёт себя так, будто между нами возможно хорошее отношение.

Стою посреди столовой с серьгами в руках и смотрю на букет, не зная, радоваться мне или насторожиться. Потому что куда страшнее открытой вражды - непонятная забота.

Глава 27

Ближе к обеду дом наполняется странным, непривычным гулом. Не шумом - нет, скорее приглушённым напряжением, будто стены начали прислушиваться. Различаю шаги, сдержанные голоса, резкое шипение приказов, которые тут же тонут в тишине. Так говорят не с гостями. Так говорят, когда боятся быть услышанными.

Отправляюсь на поиски причины, сердце начинает биться быстрее, становится неуютно, словно за моей спиной что-то замышляют. Мимо проходят две молоденькие служанки, о чём-то перешёптываясь, слегка кланяются мне, а потом сбегают.

Голоса доносятся из малого зала: того, что выходит окнами в сад.

- Тебе не следовало здесь появляться, - шипит чей-то голос.

- Я должна увидеть Мариуса! – голос точно не принадлежит Юфине. Он мелодичный и звонкий.

- Если тебя кто-то увидит, ты знаешь, чем это может закончиться!

- Когда он вернётся?

- Обещался вечером. Разве ты не знаешь, что он теперь женат? Девочка с норовом! Вам нельзя встречаться.

Это они обо мне. Только кто же эта гостья, что там мечтает увидеться с моим мужем? Очередная любовница?

Дверь приоткрыта всего на ладонь. Я подхожу ближе и замираю, осторожно заглядывая в щель. И первое, что вижу, - волосы.

Длинные, почти до пояса, светлые, как расплавленное золото. Они струятся по спине витой мягкой волной, отражая свет так, будто каждая прядь знает своё место. Платье на девушке простое, светлое, без украшений, но сидит так, словно ткань подчиняется её телу, а не наоборот.

Она стоит вполоборота, и лишь когда слегка наклоняет голову, я замечаю на её лице золотую чешую.

Не грубая, не звериная. Тонкая, почти ювелирная, словно кто-то прикоснулся к коже кистью, обмакнутой в свет. Она тянется от виска к скуле, исчезает у линии волос, мерцает при каждом движении, как живая. Никогда подобного не видела прежде.

Меня окатывает холодом, когда догадка добирается до сознания. Ещё одна нагиня? Но когда она поворачивает плавно голову, понимаю, что ошибаюсь. Зрачки у неё человеческие. А глаза невероятного светло- голубого оттенка. Чистые, как зимнее небо над северными равнинами, и при этом такие глубокие, что кажется глядишь не в них, а сквозь них. И в этих глазах нет удивления.

Она смотрит прямо на меня, будто точно знает, что я здесь, хотя я не произвела ни звука.

Взгляд пронзает, и я отшатываюсь, задевая какую-то вазу, которая тут же падает, но, на моё счастье, не бьётся, будучи металлической.

Сразу же за этим слышно шуршание ткани, и когда скрываться не имеет никакого смысла, дёргаю дверь на себя.

Это мой дом, и я имею право знать, кто прибыл сюда.

Малый зал пуст. Ни девушки, ни служанки. Только закрытые окна, неподвижные шторы и солнечный свет, лежащий на полу ровным, спокойным пятном. Будто здесь никого и не было. Будто мне всё почудилось.

- Эрдана, - раздаётся голос за моей спиной. – Стол накрыт.

- Кто сегодня прибыл? – задаю вопрос, но служанка лишь пожимает плечами.

- Никто.

- Не лги мне.

Она смотрит в глаза и повторяет.

- Я не видела посетителей.

- Ладно, я поняла, - пытаюсь улыбнуться. Придётся опросить других.

Но это не даёт никаких результатов.

Выбираюсь на крыльцо, затем за ворота, в надежде увидеть экипаж, - пусто. Обхожу дом – никаких следов прибытия.

- Обед стынет, - напоминает служанка, и я отправляюсь за ней. Размещаюсь за столом, нехотя ем суп, когда оповещают, что прибыл мой брат.

- Лаорайн, - бросаюсь в его объятия, и он крепко прижимает меня к себе, целуя в висок.

- Надеюсь, тебя здесь никто не обижает?

В памяти сразу вспыхивают две девушки генерала, но я лишь качаю головой. Не стану об этом рассказывать.

- Прошу, пообедай со мной.

- С удовольствием.

Мы едим, переговариваясь, но вижу: что-то его томит.

- Что случилось, Лао? Ты другой. Что-то с мамой или Дайреном?

- Нет, - качает головой, но по лицу вижу, то раздумывает, как сказать.

- Они не хотели тебя тревожить, но я должен. Не хочу, чтобы ты узнала от кого-то другого, но знай, что об этом распространяться не стоит.

Он пересаживается ко мне, чтобы говорить на ухо.

- Разлом стал больше, вам нужно торопиться с Мариусом. Сегодня он почти добрался до захоронений, и мы решили перенести их в более надёжное место. Но…

Он замолкает и жуёт губы.

- Говори, Лао, говори, пожалуйста!

- Мы не собирались тревожить их покой, но что-то показалось Дайрену странным, и он открыл гроб отца.

Молчание повисает в воздухе. Секунда, еще одна, за ней другая.

- Лао!

- Их там нет, Анника. Тела исчезли.

Глава 28

Если бы я не знала своего брата, решила бы, что он шутит. Но Лао не любил шутить, с детства он был серьёзен.

- Как такое возможно? – наконец, нахожу в себе голос. – Это же не заколка или брошь. Это люди!

- Нам предстоит выяснить.

- Кто и зачем их забрал? – голова кругом.

- Краем уха я слышал о группе некромантов, которая объявилась в Акрионе.

Он ещё говорит что-то, а я вспоминаю вчерашний разговор Мариуса с незнакомцем. Генерал приказал спрятать «их», а ещё интересовался, не видел ли кто, как всё проходило. Неужели, Вальт настолько вероломен, что способен на подобные вещи?

Меня бросает в жар, и, не в силах усидеть на месте, поднимаюсь из-за стола. Я только хотела позволить себе стать к нему чуточку добрее.

- Прости, Анника, я не должен был…, - начинает Лао.

- Мы – семья, - перебиваю его. – Я всё ещё Торн, пусть и нахожусь здесь по договору. А потому обязана знать обо всём, что происходит на территории Готтарда.

- Пожалуй, мне пора. Нужно ещё успеть купить в лавках кое-какой товар и отправляться к семье.

- Да, я понимаю, - согласно киваю. В другой раз обязательно бы попросила брата задержаться ещё ненадолго, но теперь хочу побыть одна, чтобы подумать.

Мы прощаемся на крыльце, и я, кутаясь в шаль, машу ему вслед, а потом принимаюсь мерить коридоры шагами, не в силах остановиться. Мне необходимо задать вопросы генералу, чтобы увидеть, начнёт ли он юлить. И если начнёт…

Не знаю, что будет потом, но надо взять себя в руки, иначе с порога накинусь на него.

Когда за окнами начинают сгущаться сумерки, слышу шаги. Мариус возвращается.

Дверь распахивается, и он переступает порог так, будто это самый обычный вечер. В руках у него коробка: плотная, обтянутая светлой бумагой, перевязанная тёмной лентой. От неё тянется тёплый, аппетитный запах - мёд, орехи, пряности, что-то свежее, почти праздничное. Запах уюта, заботы, нормальности.

Он выглядит таким довольным и свежим, его улыбка приветливо расплывается на лице.

- Чудесно, что ты здесь, Анника, я принёс…

Это становится последней каплей.

- Нам нужно поговорить, - даже не здороваюсь, а шиплю сквозь зубы.

Он поднимает взгляд, явно удивлённый моим тоном.

- Что-то случилось?

- Сейчас! В вашем кабинете! Немедленно! – чеканю слова.

Его глаза сужаются до щёлки, а я не жду ответа и разворачиваюсь, рассчитывая, что он пойдёт следом. Не может не пойти, меня ведь за такой тон следует наказать.

Слышу, как он передаёт коробку служанке, а потом следует за мной, а у меня внутри всё трепещет. Сжимаю руки в кулаки, не затем, чтобы драться. Так нагнетаю в себе большую уверенность.

У кабинета останавливаюсь, пока от не открывает ключом дверь, толкая её внутрь, а потом ждёт, когда я шагну, и отрезает мне путь к отступлению, запирая нас внутри.

- Где они? – резко оборачиваюсь, чуть ли не выкрикивая два слова, чтобы быть первой.

- Кто, Анника? – смотрит на меня с неприкрытым разочарованием. – Ваши манеры? Тоже хотел бы узнать.

- Не делайте вид, что не понимаете! - голос срывается, но я не останавливаюсь. - Мой отец. Мой брат. Их гробы пусты, Мариус. Пусты!

Меня трясёт от ненависти и злости. Хочется наброситься с кулаками и бить в грудь, по лицу, чтобы он понимал, как я его ненавижу.

Он замирает всего на мгновение: слишком короткое, чтобы заметил кто-то другой. Но я вижу, что для него это не новость, и этого достаточно.

- Вы знали, - шумно выдыхаю, находя подтверждением своим опасениям в его поведении.

- Нет, - спокойно отзывается. – Откуда такие новости?

- Прекратите ломать комедию! Вам прекрасно известно, что ни Кольфина Торна, ни Анхеля Торна в месте захоронения нет!

- Если это не ваш кошмар, приснившийся после вчерашних событий, то…

В несколько шагов оказываюсь рядом с ним, хватая его за сюртук.

- Да признайтесь же, ненавистный вы генералишка, найдите в себе силы сказать, что это ваших рук дело!

Мариус перехватывает моё запястье, больно выгибая мне руку, а потом отталкивает от себя.

- Мне надоели подобные истерики, Анника. Я не потерплю такого отношения к себе в своём доме. Вы всего лишь женщина, которая должна лишь выносить дитя, и перестаньте совать нос в дела, которые вас не касаются.

- МЕНЯ? – ахаю, смотря на него зло. – Это моя семья, которую вы убили! А теперь смеете красть тела? Зачем они вам?

Кажется, обладание вовсе меня покинуло. Я была намерена говорить спокойно, пока не доберусь до истины, но теперь мои эмоции завели нас в конфликт.

- Ещё раз говорю: я не трогал их!

- О чём же тогда вы говорили с тем мужчиной?

- Это мои дела.

- Тогда поклянитесь мне на крови, Мариус, что не имеете отношения к исчезновению моих родных, - сбавляю обороты.

Он смотрит исподлобья и молчит.

- Мариус, пожалуйста, - в моём голосе уже мольба. Если это не он, пусть докажет, клятва ничего не будет ему стоить. Но вместо этого он говорит.

- Я не стану клясться, Анника. А теперь мы можем поужинать?

- Вместе с вашей любовницей? – вспоминаю о девушке.

- Чёрт знает что творится, - ругается он в сердцах. – Вы ополоумели от счастья, когда я подарил вам серьги?

- Отдайте их лучше той золотоволосой красавице, что прячется в доме.

Его взгляд недоумённый, так смотрят на умалишённых.

- Я видела её, Мариус.

- Кого? – стонет он, складывая руки на груди.

- Вашу очередную пассию или как вы её называете? Служанки спрятали её от меня, но она мечтала увидеть вас.

- Да, теперь я понял, - он хватает меня за локоть и тащит куда-то.

- Пустите!

- Обязательно, как только разберусь кое с чем.

Мы выходим из его кабинета, и генерал зовёт служанок.

- Свяжите эрдану покрепче.

- Что? – не верю своим ушам.

- И не развязывайте, пока я не вернусь!

Он передаёт меня служанкам, которые тут же крепко стискивают с обеих сторон и тащат по коридорам, и мне становится неимоверно страшно.

Глава 29. Мариус Вальт

Это не девушка – это беда. Анника Торн – кость в горле: своенравная и дерзкая. Но я не могу так просто во всём признаться. А что я должен ей был сказать: «да, дорогая, это я выкопал ваших родственников, чтобы…»

- Да пустите же, - доносится до моих ушей позади. И хоть я не приверженец подобных действий, она не оставила мне выбора, потому что начала бы путаться под моими ногами. А, судя по её заявлению о девушке, здесь Лирра.

Следует быть осторожным, иначе все планы коту под хвост. Анника не оставила мне выбора, а я, идиот, старался быть галантным