Полная версия
«Когда кровь воинов Торн и кровь драконов Вальт сольются в единой плоти, когда дитя, рождённое без любви, но по воле судьбы, сделает первый шаг, разлом сердца Готтарда начнёт закрываться. Но если этот союз не будет заключён, трещина станет бездной, и Акрион падёт. У Вальтов нет дочерей, а у нас лишь одна ты».
Внутри всё сжимается, я не желаю этого слушать. Я не могу представить, как убийца моего брата прикоснётся ко мне, как я не стану противиться обряду, как… Боги, отчего так жестоко они наказали меня?
Анхель был слишком добрым, слишком достойным, слишком замечательным, чтобы я не горевала. И наша связь, несмотря на то что я не от рождения Торн, крепла год от года. А теперь, когда я привыкла ненавидеть весб род Вальтов, мне предстоит породниться с ними.
- Я молилась вернуть мне жизнь сына, - говорит хриплым голосом мать, - но получила приговор для дочери. Для тебя, моя дорогая Анника, и я надеюсь, ты примешь эту участь, как некогда и я приняла свою.
Глава 5
Подготовка к приезду Вальтов превратила дом в поле боя задолго до того, как на пороге появились драконы.
Дайрен ходит туда-сюда по кабинету, как раненый зверь.
- Ноги их здесь не будет! – рявкает так что стены дрожат. - Я не позволю, чтобы убийца нашего брата перешагнул порог этого дома!
Лаорайн сидит у окна, опершись плечом о каменный откос. Молчит. Его тишина тяжелее крика старшего брата. Он сжимает и разжимает пальцы, будто ищет в себе слова, но и каждый раз отказывался от них. Потом всё же набирает воздух в лёгкие.
- Его оправдал военный совет. Официально Анхель погиб от магической взрывной волны, которую использовали орки.
- И ты в это веришь? – выдыхает Дайрен.
- Прямых доказательств, что он убил нет.
- Его нашли рядом с Анхелем, который был уже мёртв! Какие ещё доказательства тебе нужны?!
Лайоран вздыхает, закрывая глаза ладонями.
- Снова будешь говорить о звёздах? – не унимается Дайрен. - Ты на чьей стороне? Такое чувство, что все сошли с ума в этом доме!
Перевожу взгляд на мать. Она стоит посреди комнаты, опираясь рукой о спинку стула. Траурное платье висит на ней по-прежнему, как вторая кожа. Прошло два месяца с утраты, но кажется, она будет его носить и спустя годы, как дань своим любимым мужчинам.
Тёмные круги под глазами выдают бессонные ночи, но взгляд остаётся ясным.
- Мама, одумайся! – призывает её Дайрен. – Как глава рода я запрещаю тебе.
- Думаете, я не устала быть сильной? - тихо спрашивает она, и в комнате сразу становится тише. Лишь за окном детский смех соседский детей напоминает о том, что мир ещё жив, что кто-то ещё счастлив.
- Но…, - хочет перебить он.
- Думаете, я не скучаю по вашему брату? - продолжает она. – По отцу? Не просыпаюсь по ночам, пытаясь вспомнить его голос таким, каким он был всегда? Думаете, я не стою иногда над холмом Анхеля и не прошу богов забрать меня вместо него?
Она смотрит на каждого из нас по очереди.
- Но это лишь моя боль, - ударяет себя в грудь ладонью. – Даже сейчас мне кажется, что они не покинули меня, что они ещё живы. Я ощущаю это настолько сильно, что это сводит с ума. И каждый раз, когда забываюсь и желаю позвать кого-то из них, я чувствую, как умираю снова. Будто только что узнала горькую новость. Но мир от этого не остановится, - говорит жёстко. - Разлом не закроется, потому что вы злитесь. Акриону всё равно, кто из нас кричит громче, чья боль невыносимее. Ему нужна сила. И эта сила - в сделке с Вальтами, нравится нам это или нет.
- Значит, ты просто отдашь её? - голос Дайрена срывается. - Отдашь Аннику, как плату богам?
- Я отдаю не её, - мать шагает ближе, - я отдаю свою жизнь, свою веру, свои последние силы. Я иду на это, чтобы дать миру шанс. Чтобы мои дети и мои внуки продолжали жить и любить. И я бы никогда не поступила так, будь другой выбор.
Она переводит дыхание.
- Жизнь идёт дальше, - говорит она мягче. - Она не стоит и не ждёт, пока мы оплачем мёртвых. Сегодня вы ненавидите Вальтов. Завтра, если мы ошибёмся, вам уже будет нечего ненавидеть: не останется ни этого дома, ни Готтарда, ни нас.
Дайрен отворачивается, стискивая челюсть. Лаорайн поднимается медленно, как старик, будто на его плечах вся тяжесть мира. А я просто стою и думаю, что меня уже давно отдали: в тот день, когда моя мать спустилась к разлому и услышала пророчество.
Они прибыли к полудню.
Сначала воздух над долиной потемнел, потом задрожал, словно зона противилась их появлению, и два силуэта прорезали небо: тяжёлые, мощные, с широкими крыльями. Драконы шли низко, так, что их тени скользнули по крышам, по двору, по камням Гоствуда вдалеке, а я внутренне сжалась у окна, рядом с которым провела не один час, пытаясь подавить внутреннюю дрожь.
Один дракон темнее - почти чёрный, с серебристыми прожилками по крыльям. Другой - стальной, с тёплым янтарным отблеском на чешуе. Он несёт женщину-всадницу.
Когда они опускаются перед домой, складывая крылья, Дайрен и мать выходят на крыльцо. Я стою за их спинами, теребя подол платья, и в какое-то мгновение ощущаю чью-то руку. Лаорайн переплетает наши пальцы и едва улыбается, говоря взглядом, что ему меня жаль, но он на стороне Эйлин.
Очертания драконов дрожат, плывут, и через мгновение на земле стоят двое мужчин и женщина.
Один - высокий, широкоплечий, с седыми прядями в тёмных длинных волосах, с тяжёлым взглядом человека, который слишком давно принимает решения за множество жизней. Ауримант Вальт.
Второй – знакомый по описаниям и сплетням. Мариус. Лицо резкое, словно выточенное из камня. Волосы короче, чем я ожидала, такие же тёмные, как у отца. На виске - тонкий белый след старого шрама. Одет в генеральскую походную форму.
И между ними - женщина.
Не дракон. Она из людей. Светлые волосы собраны в гладкий узел. На ней длинное тёмное платье, а на шее - тонкая нить из янтаря. Лицо мягкое, усталое, с той печалью, которую дают болезни и долгие восстановления.
И я знаю, кто это. Это женщина, чью жизнь спасла Эйлин. Перед нами мать Мариуса.
Глава 6
Мать приветствует гостей и приглашает в дом, а я сильнее сжимаю ладонь Лаорайна, стараясь не пялиться на того, кто предназначен мне в мужья.
Ждём, пока троица пройдёт мимо и замыкаем шествие, размещаясь в гостиной, где уже подготовлен сервиз для распития чая, а я не могу оторвать взгляда от любимой чашки моего брата, которая по злому року оказывается рядом с Мариусом. И пусть для остальных они одинаковые, но я точно знаю, что треугольник здесь темнее, чем на остальной посуде, как знал это и Анхель, каждый раз разыскивая именно эту чашку.
Тяжёлые портьеры распахнуты, впуская свет, два дивана друг напротив друга и кресло, где любил сидеть отец, а теперь разместился Дайрен, считая его своим местом по праву. Теперь он - глава рода, человек, что станет защищать нас. Только по мне, лучше бы он обзавёлся семьёй, потому что ему уже давно пора, сорок три, как-никак.
Садимся так, что я оказываюсь посередине, слева мать, справа Лаорайн. Не покидает чувство, что я – товар, который сейчас оценивают три пары глаз, но в отличие от мужчин, мать Мариуса мне зачем-то улыбается. Будь мы в другой обстановке, восприняла бы её улыбку как доброжелательную, но сейчас я не верю никому.
- Много времени у нас нет, - начинает Ауримант, - так что сразу перейдём к делу.
- Отлично, - не выдерживает Дайрен. – Тогда расскажите нам, за что ваш сын убил нашего брата?
- Он не убивал, - ласковый женский голос, и рука Ивэльды касается сыновьего плеча. – Было расследование…
- Знаем, как велось это расследование, - не соглашается брат.
- Мы не будем касаться прошлого, - холодно замечает Эйлин, смотря на Дайрена. - Оно уже заплачено кровью.
- Нашей кровью, мама, ты хотела сказать!
- Прошлое всё равно здесь, - отзывается Ауримант, поднимая чашку. - Но я согласен. Сейчас важнее будущее.
Он не обеляет сына, как молчит и сам генерал, словно его это совершенно не трогает. Его взгляд скользит по комнате, но больше скучающий, чем интересующийся, а я пытаюсь угадать, смотря на него, что за чудовище скрывается под красивой маской, потому что, как бы я не желала видеть лишь плохое касательно его, внешность у генерала привлекательная.
- Мы заключим договор сроком на год, по которому Мариус берёт в жёны вашу дочь, продолжает Ауримант.
Год? Сердце тревожно бьётся в груди. Это не так уж и много по сравнению с целой жизнью. Но не так уж и мало, когда стану считать каждую минуту. Но что будет со мной через год? Не вдова, а разведённая женщина?
Конечно, подобные случаи встречались в Акрионе, взять хотя бы мою мать, которая была до встречи с моим отцом замужем за негодяем. Но там совсем друга история, и она смогла найти мужчину, который был предан ей до последнего вздоха. Я же должна исполнить роль временной жены до момента рождения сына. А если первой будет девочка?
- Я бы хотела, чтобы моя дочь осталась здесь, - торгуется Эйлин.
- Исключено, - Ауримант откидывается на диване, забрасывая одну ногу на другую. – Больше мы вам детей не доверим, - режет воздух словами, а Ивэльда накрывает его руку своей, останавливая.
- Детей? – не понимает мать, хмуря брови.
- Да она вашему сыну жизнь спасла, - не сдерживаюсь, подскакивая с места, но мать тут же усаживает меня обратно.
- И мы очень благодарны ей, - в словах Ивэльды звучит искренность, а вот Ауримант отчего-то кривится, будто она лжёт.
- Это не обсуждает! Девчонка поедет с нами и точка!
- Анника, - говорит ледяным тоном моя мать. – Её зовут Анника, и я требую уважения к моей дочери, иначе о договоре не может быть и речи!
- Конечно, Эйлин, мы позаботимся о ней, как о собственной дочери, - старается Ивэльда развести грозовые тучи, что собрались над нашими головами.
- Позаботится она, - Ауримант выдёргивает ладонь из её кисти, складывая руки на груди. Он зол, и я не понимаю истинной причины. Лишь то, что он ещё хуже своего сына, который упорно молчит, изредка стреляя в меня глазами, отчего мои щёки вспыхивают румянцем.
- Мы поселим молодых в Варругене, там и развлечения, и светская жизнь. Кто знает, может между ними зародятся настоящие чувства и…
- Нет, - перебиваем мы с Мариусом её одновременно в унисон. Одно слово – два голоса. Значит всё же не немой, и, как и я, не в восторге от происходящего. Хотя бы что-то общее.
- В любом случае, Анника не будет ни в чём нуждаться, - продолжает расписывать моё радужное будущее Ивэльда. – Штат прислуги полный, она вправе распоряжаться кухаркой, завести знакомства, если пожелает, читать книги, посещать театр. В доме очень хорошая библиотека, дорогая, тебе это интересно? – пытается затянуть меня в диалог.
- Возможно, - отвечаю расплывчато, и Мариус хватается за тонкое кольцо ручки кружки, притягивая её к своим губам, а у меня перед глазами стоит брат. И одно единственное слово – ненавижу.
Дальше говорим о разломе, о Готтарде, о том, что видела мать, и о том, что чувствовал Мариус на границе Орвинга, когда земля дрожала под его войском.
Ива иногда касается запястья мужа, будто удерживая его от ненужных фраз. Её взгляд пару раз скользит по мне: мягкий, внимательный, поддерживающий, словно она точно знает, каково это быть в подобной ситуации. А я всё не могу разгадать причину ненависти Вальтов к моей семье.
- Я бы хотел посмотреть на разлом, - первым с места поднимается Ауримант.
- Он как раз рядом с могилой моего брата, - вслед за ним встаёт Дайрен. – Я провожу, - указывает на дверь, и на лице Мариуса ходят желваки. Вижу, как напряжена линия его плеч, как ниточкой бьётся пульс на шее.
Первым выходит отец Мариуса, затем его мать, и последним - генерал.
Эйлин не делает замечаний сыну, не показывает никаких чувств, лишь платье шуршит, когда она следует за остальными.
- Анника, - зовёт меня, и я покорно подчиняюсь. Скоро мне предстоит делить с Мариусом дом, ложе, жизнь. И я должна привыкнуть к этой мысли.
5
Глава 7
Мы выходим на улицу, и становится легче дышать. Для многих Готтард так и остался страшным местом, где живут чудовища. Для меня это дом, который невыносимо не хочется покидать. Кажется, все несчастья мира в один момент навалились на мою семью, но во мне текла кровь Торнов и Алафэ, а потому я обязана принести эту жертву.
Ауримант первым избавляется от человеческой оболочки. Это не выглядит красивым волшебством, скорее, как разрывание кожи изнутри. Тело выгибается, кости тянутся, растут, меняют форму. Мгновение - и там, где стоял мужчина, уже возвышается огромный дракон с тёмными прожилками.
Мать делает то же самое, но её драконья форма легче, изящнее, будто соткана из янтаря и облаков. Мариус оборачивается без звука, без лишних эмоций, словно это просто смена плаща. Судорожное напряжение плеч, вздох - и его человеческий силуэт ломается, растягивается, укрупняется. На камне стоит стальной дракон с чёрным отливом по краям крыльев, а Ивэльда забирается на него.
Приходит череда моих братьев, а я всё собираюсь с духом, как каждый раз, когда это от меня требовалось.
- Просто дай возможность твоему зверю одержать верх, - всегда учил меня отец. Ласково, уверенно, не раздражаясь. Он будто был создан для того, чтобы объяснять кому-то истинную природу вещей. И пусть я сама в скором времени должна стать матерью, мне его бесконечно не хватает.
Глубоко втягиваю воздух. Ненавижу это. Не полёт, полёт я люблю.
Ненавижу сам момент превращения.
Словно меня выворачивают наизнанку. Кости становятся слишком большими для кожи, мышцы тянутся, как раскалённые нити. Магия проходит по позвоночнику, ударяет в череп, в рёбра, в лопатки.
Я падаю на колени, пальцы превращаются в когти, одежда исчезает в сиянии, а затем я уже не человек.
Я - дракон.
Чешуя ложится по телу знакомым рисунком, но внутри всё равно скребёт. Оборотничество каждый раз даётся мне с душевной мукой, будто в глубине души кто-то протестует: это не совсем твоё. Как напоминание, что я не отсюда, не до конца.
Но стоит расправить крылья - и всё меняется.
Отталкиваюсь мощным взмахом, воздух свистит в перепонках, и мы поднимаемся. Шесть драконов в небе.
Исполосованное полями и лесами плато кажется игрушечным. Люди - крошечными. Дом - всего лишь пятном. Лечу чуть позади, чтобы не смотреть на Мариуса. Но всё равно чувствую его, как тёмное пламя, как концентрированный жар, который не рассеивается ветром.
С высоты земля прекрасна и ужасна одновременно. Разлом видно задолго до того, как мы снижаемся. Сначала, как темную морщину в ткани мира, тонкую чёрную линию, пересекающую холм. Но чем ближе мы подлетаем, тем сильнее сжимается моё сердце.
Он вырос. Сильно расползся с начала своего появления, и совсем скоро доберётся до могил.
Мы снижаемся, описывая круг и, коснувшись земли, снова обретаем человеческий облик. Генерал первым оказывается на краю, и я буравлю взглядом его спину, пока в голове мечутся мысли: что если толкнуть его туда? Может, достаточно будет всесильного дракона с артефактом внутри и не понадобиться наш уговор? Может Готтард желает забрать кровь врага? Но тут же меня ужасают собственные мысли, потому что я размышляла над ними, как над возможными.
Холодный ветер тянет из провала дыханием глубин. Даже трава вокруг разлома выжжена: какая-то обугленная, жухлая, серая. Камни по краям покрыты тонкими чёрными жилами, которые пульсируют, словно сосуды.
Я подхожу ближе последней, настолько, что носки туфель идут вровень с разломом. Рядом выстроились остальные, молчаливо вглядываясь в глубину, которая не даёт ответов.
Дна не видно. Только густая, вязкая темнота, в которой вспыхивают красноватые отблески, как угли в огромной печи. Запах как от мокрой земли, крови и старого железа. И ещё что-то знакомое. Вкус магии Готтарда.
- Он углубился, - хмурится мать, и на лбу её пролегает глубокая морщина. Ветер треплет подол её платья. – Разница всего в пару месяцев.
- Трещина пошла вниз, - сухо констатирует Ауримант, глядя туда же. — И в стороны.
- Жутко, - Ивэльда обнимает себя за плечи. - Будто под нами горит ещё один мир.
- Это не жар, - впервые говорит Мариус, голос низкий, хрипловатый. - Это вызов.
Он стоит, заложив руки за спину, и смотрит в пропасть так, как смотрел бы на врага на поле боя. Спокойно, холодно, оценивающе.
- Вызов кому? - не выдерживает Дайрен, шагнув ближе. - Нам? Вам? Нашим богам? Вашим?
- У нас одни боги, - прерывает его Ивэльда. – И одна цель.
- Громко сказано, - не унимается он.
- Разлом не различает, чья кровь льётся сверху, - парирует Мариус. - Он хочет лишь большего.
Ветер усиливается, из глубины поднимается низкий гул, едва слышный, но от него дрожат кости. Как будто там внизу кто-то дышит.
Меня пробирает до мурашек. Я сжимаю пальцы в кулак так сильно, что ногти впиваются в ладонь.
- Союз будет заключён. Ребёнок будет рождён. Разлом будет закрыт, - звучит голос Ауриманта.
Каждое слово, как удар печати.
- Только дело, - глухо отзывается Мариус. - Без иллюзий. Без красивых слов. Мы все знаем, что это не брак, а договор. Так и должно быть.
Он говорит это ровно. Без чувства. Без взгляда в мою сторону.
И от этого становится только хуже.
Глава 8
Генерал и его семейство, наконец, покидают нас. Через несколько минут в небе снова кружат силуэты, а затем и они исчезают, превратившись в далёкие точки. И мне становится немного спокойнее.
Мы остаёмся вчетвером на краю разлома, потому что назрела новая проблема.
- Не нравится мне всё это, - выдыхает Дайрен, нарушая молчание. - Ни эти Вальты, ни их договор, ни их взгляды, ни то, как этот разлом будто оживает, когда они рядом.
- Разлому всё равно, кто рядом, - отвечает мать, но голос у неё усталый. - Он реагирует на силу, а у Вальтов её много.
- Слишком много, - бурчит брат. – Но и у нас, мама, её много.
- Именно поэтому и должны слиться две крови.
Лаорайн всё это время молчит, глядя в сторону, туда, где за холмами уходит дорога.
- Мне пора возвращаться.
Поворачиваю к нему голову.
- Уже? - сжимается сердце. - Ты только прилетел.
- Именно затем, чтобы поддержать, - напоминает он мягко. - У меня семья, Анни. Жена. Двое детей. Они ждут. Они тоже нуждаются во мне.
Перед глазами всплывает светлая, смеющаяся Амелия, в отличие от меня её замужество настоящее, как и чувства. Я знаю, насколько они преданны друг другу. И мои племянники: девочка с косичками и мальчишка, который носится по дому с деревянным мечом, желая стать, как дедушка. Они живут далеко, в пятистах лигах отсюда, в тёплом городе с рынком, где пахнет специями и рыбой, а не влажной землёй и умирающей магией.
- Магазин простаивает, - продолжает Лаорайн. - Рабочие инструменты не продадут себя сами. Людям нужны молоты, гвозди, лопаты, новые лезвия, - он чуть улыбается. - Не у всех есть роскошь иметь дело с артефактами и разломами.
- Ты забросил звёзды? - фыркает Дайрен.
- Не забросил, - спокойно отвечает Лайо. - Они всё ещё там. И я всё ещё иногда смотрю на них. Дети любят, когда я рассказываю им о созвездиях.
Он замолкает, переводит взгляд на разлом, и улыбка тает.
- Если это будет ползти дальше, - кивает мать на чёрную пасть. - Нам придётся переносить могилы.
- Как? – испуганно ахаю, представляя этот ужас. – Мы потревожим их покой?
- Другого выхода нет. Лучше так, чем однажды прийти сюда и понять, что нет даже места, где я могу оплакать свою семью.
Основное кладбище далеко отсюда, за рекой, за лесом, окружённое низкой кованной оградой. Там лежат люди из деревни. Но для Анхеля выбрали это место - на холме, потому что он любил сидеть здесь. Смотреть вниз, на поля, считать ворон и облака. Говорить, что отсюда самые лучшие рассветы.
Теперь его холм стал соседом бездны.
Возвращаемся к ужину, и за столом молчим, каждый смотря в свою тарелку. Лаорайн не остаётся, прощается и отбывает к семье, а нас пока ещё трое, хотя недавно было больше. И совсем скоро я тоже покину этот дом, но прежде следует соблюсти традиции.
К подготовке ритуала приступаем на следующий день.
Свадьбы, как их делают в Акрионе, конечно, не будет. Никаких многодневных гуляний, песен, венков, танцев во дворе, шепчущихся подружек и счастливых гостей. Ни белого платья, ни слёз радости, ни танца в небесах.
Вальты сначала настаивали на Облачных утёсах: там, где на самом краю небес висит древний храм, самый главный в Акрионе. Там клялись драконы и люди, там же, по словам Ауриманта, их род заключал самые важные союзы.
Но мать не могла покинуть Готтард. Это была её плата за связь с зоной, и она не выбирала подобную участь. Несколько раз Эйлин пыталась уехать, но каждый раз возвращалась, чувствуя, как силы покидают её. И как только ступала на землю вновь – всё становилось на свои места. Поэтому пришлось готовить всё здесь.
Когда-то давно отец вместе с мужчинами из ближайшей деревни построил небольшую церковь недалеко от того места, где сейчас покоится. Конечно, она не могла спорить с древним храмом Облачных утёсов. Всего лишь крепкий дом из привезённых издалека деревьев, с резными балками и полукруглыми окнами.
Но мне он всегда нравился. Я любила бывать там. Уйти от всех, сидеть в тишине, смотря на знаки Праматери, и думать о том, как был устроен мир задолго до нашего появления. Может, всё дело в том, что она напоминала мне другую, из прошлой жизни. Та была рядом с домом, и старый священник угощал меня конфетами каждый раз, когда видел. Он крестил меня, говоря, что бог меня любит, что всё будет хорошо, и просил родителей покаяться. А я не понимала, что это значит, и быстро съедала сладость, чтобы ни с кем не делиться.
В церкви отца мне нравилось слушать, как скрипит дерево, как гудит в трубе ветер, как будто кто-то старый и мудрый отвечает мне шёпотом.
Теперь это место станет моим приговором.
Отец задумал его как убежище. Место силы. Место, где можно спрятать кого-то, кто дорог. А выйдет так, что именно там меня свяжут договором с убийцей моего брата. Там будут произнесены слова брачного договора и закреплены печатями. Там я буду завещана на год.
В доме перестилали постели. Меняли занавески. Проветривали комнаты, хотя здесь и так всегда пахло чистотой и травами. А мне казалось, что меня готовят на заклание.
Мать плела амулет, заговаривала его на разную магию, надеясь хоть как-то защитить меня на расстоянии. А я ходила по комнатам, которые когда-то любила, и думала только об одном: как смогу позволить своему врагу коснуться себя.
Глава 9
Ритуал назначили на утро, и я не спала всю ночь. Слушала, как дом дышит: скрипят балки, шепчет дерево, где-то скребётся мышь. Старалась представить, что всё это не со мной, что я просто гостья в чужой истории. Но стоило закрыть веки, и вспоминались стальные глаза Мариуса, тело Анхеля и растущая пасть разлома.
Утро выдалось холодным. Небо - бледное, почти белое, без облаков. Как чистый лист, на котором сейчас напишут мой приговор.
Надеваю серое платье, чтобы подчеркнуть, что для меня это не праздник. С радостью бы облачилась в траурное, но мать не позволила. На этом ничего нарядного, никакого шёлка, жемчуга или кружев. Волосы заплетены в тугую косу, без лент. На шее висит амулет, который сплела мать: на нём выжжены знаки Праматери и тонкие линии, сплетающие символы исцеления и защиты.
- Он не сможет удержать всё, - честно говорит, завязывая шнурок. - Но хоть что-то сгладит.
Её улыбка до боли грустная и ласковая, и я прижимаюсь к любимой груди, обхватывая маму руками, как было в детстве, когда мне хотелось её ласки. Поначалу, когда попала сюда, только и делала, что жалась к Эйлин, потому что заботы мне всегда не хватало, а здесь её было с лихвой. Она никогда не прогоняла меня, не отталкивала, могла часами сидеть и гладить по голове и спине, рассказывая о настоящей Аннике. Она не забыла свою дочь, но ни разу в жизни не говорила, что жалеет о том, что я осталась на её месте.
- А теперь идём, моя девочка, - поцелуй в лоб, и она отстраняется, слегка мне кивая. В её взгляде читается одно: ты сможешь быть такой сильной, какой пожелаешь.
Церковь отца встречает нас холодом и полумраком, несмотря на точто Дайрен прибыл сюда вместе с храмовником раньше на полчаса. А может быть причина крылась в другом: Вальты тоже были здесь.
Внутри горят лишь несколько свечей, запах воска и трав вплетается в древесный аромат стен.
На длинном столе, который обычно служил алтарём, теперь лежит свиток договора. Рядом ручки, печати и сургуч, ритуальный нож.
Ауримант стоит у стола, как у военной карты. Мариус - чуть сбоку, прямой, как меч, в тёмной форме без излишеств. Ивэльда - рядом, в простом, но изящном платье, с застывшей улыбкой, которая словно извиняется за всё, что было и будет.
