Полная версия
Город встречает шумом и цветом.
Варруген совсем не похож на Готтард. Здесь улицы широкие, камень тёплый, лавки распахнуты настежь. Пахнет выпечкой, кожей, благовониями. Люди смеются, спорят, торгуются. Жизнь идёт, не оглядываясь на пророчества. И никто из них не знает ни про разлом, ни про то, что я вынуждена жить с ненавистным мне генералом.
Ивэльда ведёт меня уверенно, как по давно знакомым тропам. Мы проходим мимо ювелирных лавок, тканей, витрин с обувью. Забредаем в лавку Йохана, и он дарит мне от чистого сердца небольшой изящный кувшинчик. Остаётся здесь, а мы отправляемся дальше, пока не останавливаемся у одного из зданий.
- Сюда, - зовёт Ивэльда.
Поднимаю взгляд, и щеки тут же заливает жар.
Витрина оформлена тонко и красиво: кружево, шёлк, полупрозрачные ткани, цвета рассвета и вина. Это лавка женского белья, которое должно заставить трепетать мужей и любовников. Так гласит приписка к большой надписи – «У альты Мадоленны».
- Идём же, - зовёт меня Ивэльда, но я лишь качаю головой.
Сначала капли для глаз, теперь это. Нет уж, я не хочу наряжаться для этого негодяя.
- Посторонись, - слышится голос возницы, и я отшатываюсь от мостовой, а Ивэльда улучает момент и впихивает меня внутрь магазина.
Глава 20
Колокольчик тренькает, дверь закрывается, и, прежде чем перед нами вырастает довольно милая дама, Ивэльда успевает шепнуть:
- Это красиво, поверь мне. И это не для кого-то. Это для тебя.
Внутри лавка оказывается совсем не такой, как я ожидала. Никакой вульгарности. Свет мягкий, будто просеянный через тонкую ткань. Стены обиты тёплым деревом, полки аккуратные, на них сложенные стопками корсеты, сорочки, накидки. Каждая вещь, как произведение искусства, а не оружие соблазна. Воздух пахнет лавандой и чем-то сладковато-пудровым. Тут же замечаю небольшую полку с духами, задерживая на ней взгляд.
Дома мы пользовались травами, чтобы создать ароматы. Но когда приезжали сюда с отцом, ощущала приятные необычные запахи, которые в Готтарде никогда не воспроизвести. И мне хотелось себе такой пузырёчек.
- Добрый день, эрданы, - раздаётся голос.
К нам выходит хозяйка: женщина лет сорока с серебряной прядью в тёмных волосах и внимательным взглядом. На ней простое, но идеально сидящее платье, и я сразу понимаю: эта Мадоленна знает толк не только в тканях, но и в женщинах.
- Рада приветствовать тебя, Ивэльда, - они обмениваются поцелуями в щёку, как давние знакомые. – У меня появилась новая швея – творит чудеса.
- Сегодня не для себя, - останавливает она её, и хозяйка тут же кивает, переключаясь на новую клиентку.
- Для прогулки или для дома? - спрашивает спокойно, не разглядывая меня с ног до головы, за что я неожиданно благодарна.
- Для новой жизни, - отвечает Ивэльда вместо меня и улыбается так, будто это шутка. - И для того, чтобы напомнить, что женщина остаётся женщиной в любых обстоятельствах.
Мадоленна кивает, словно слышит подобное каждый день.
- Слышала, твой сын женился.
- Да, ему очень повезло. Невеста – красавица, - вгоняет меня в ещё большую краску Ивэльда.
- Да, я вижу, - подмигивает мне Мадоленна, поднимая, что я и есть та самая жена. - Давайте начнём с простого.
Меня подводят к стойке, где лежат сорочки. Не прозрачные, не кричащие. Мягкие, струящиеся, с тонкой вышивкой по вырезу. Я касаюсь ткани кончиками пальцев и вдруг понимаю, что она приятнее любой из тех, что были у меня дома.
- Это подойдёт к вашему цвету кожи, - говорит хозяйка, прикладывая к моему плечу светлую, почти жемчужную сорочку. - И не требует ничьего одобрения.
Я хмыкаю, но беру её.
Примерочная оказывается уютной: большое зеркало, деревянная скамья, ширма. Помощница хозяйки помогает мне расшнуровать платье, а потом выходит. И я облачаюсь в обновку, будто это не просто смена одежды, а какое-то маленькое, личное решение.
Сорочка ложится по телу неожиданно хорошо. Не обтягивает каждый изгиб, а слегка подчёркивает его. Смотрю на своё отражение и впервые за долгое время вижу не «эрдану Торн» и не «жену генерала», а просто себя. Уставшую, злую, но живую. Ту, которой нравится эта сорочка.
- Ну? - осторожно спрашивает Ивэльда из-за ширмы.
- Это удобно, - признаюсь, трогая ткань руками. Никогда бы не подумала, что приду в подобное место с матерью своего мужа.
- Вот видишь, - улыбается она. - Красота начинается там, где ты позволишь ей начинаться.
Мадоленна тем временем уже держит в руках ещё одну вещь: накидку из тонкого шёлка цвета тёмного вина.
- Не обязательно брать, - говорит она. - Но иногда полезно иметь что-то, что напоминает: вы можете быть разной.
Я колеблюсь, но всё же принимаю её.
Щёки не такие алые, но всё равно румянятся. Это уже не совсем стыд. Скорее - странное, тихое смущение от того, что кто-то заботится обо мне не как о части договора, а как о женщине.
По итогу из лавки мы выходим не с одним свёртком.
Мадоленна аккуратно перечисляет покупки, а её помощница перевязывает лентами: две сорочки - одна светлая, жемчужная, почти невесомая, для сна и тихих вечеров, вторая - цвета топлёного мёда, чуть плотнее, с мягкой вышивкой по подолу, «для дома». Комплект нижнего белья из тонкого шёлка и кружева, неброский, без вызывающих деталей, в оттенке слоновой кости. Ещё один - тёплого винного цвета, не для показного соблазна, а для ощущения себя красивой. Лёгкая накидка из шёлка, та самая, цвета тёмного вина, почти как тень на коже. И простая, но очень мягкая домашняя рубашка. Мадоленна настояла, сказав, что у каждой женщины должно быть что-то «без смысла и обязательств».
Я смотрю на свёртки и ловлю себя на странной мысли: это покупки не для брачной ночи и не для мужчины. Это вещи для меня.
Для жизни, в которой мне ещё только предстоит научиться дышать.
Ивэльда благодарит знакомую, и мы выбираемся на улицу, как две подруги. Чувствую благодарность и необходимость озвучить это вслух.
- Спасибо, Ивэльда, я бы никогда не решилась посетить такое место.
- Очень рада, дорогая, что смогла тебе угодить. И не обязательно использовать это для мужчины. Когда я надеваю красивое бельё, я ощущаю себя королевой. И пусть только я сама знаю об этом, остальные видят мой внутренний настрой. А теперь позволь пригласить тебя отведать лучшее мороженое Варругена!
Она улыбается, предлагая мне свой локоть. Мы разделяем покупки и несём каждая по паре свёртков в свободной руке. Ивэльда что-то рассказывает, когда мимо нас проходит какая-то девушка, здороваясь с ней. Моя спутница нехотя отзывается и ускоряет шаг, а я оборачиваюсь, ведь что-то меня в этой женщине зацепило.
Она идёт легко, почти скользя, и в этом есть что-то неуловимо неправильное для человеческой походки.
Высокая. Стройная. Кожа тёплого бронзового оттенка, словно её поцеловало другое солнце, не акрионское. Плечи открыты, платье простое, но сшито так, что подчёркивает каждое движение тела, будто ткань знает его заранее. Талия тонкая, спина прямая, шея длинная: гордая осанка, к которой не приучают, а с которой рождаются.
Волосы тёмные, густые, собранные небрежно, и от этого кажутся ещё живее. Несколько прядей выбились и скользят по ключицам. Лицо резкое и красивое одновременно: высокие скулы, полные губы, изогнутые так, будто она всегда знает больше, чем говорит.
Но больше всего цепляют глаза, что сейчас оценивают меня.
Зрачки чуть вытянутые, не до конца человеческие. Цвет - тёмный янтарь с золотистой искрой внутри, как если бы в них отражался огонь, скрытый глубоко под кожей. Взгляд внимательный, цепкий, оценивающий. Она смотрит так, словно видит не только тело, но и то, что под ним.
Когда она поздоровалась с Ивэльдой, её голос был низким, мягким, обволакивающим, как тёплый шёлк. Не заигрывающий, а уверенный. Женщина, привыкшая, что на неё смотрят. И что она это позволяет.
И, кажется, я знаю её имя.
Юфина.
Глава 21
Не могу оторвать взгляда от той, кого выбрал мой муж и невольно оцениваю нас. Так устроен слабый пол, что, сами того не желая, они сравнивают себя с кем-то другим. Особенно, если это женщина. Особенно, если она имеет виды на твоего мужчину, пусть он и трижды тебе не нужен.
- Анника, - негромко зовёт Ивэльда, которая только что заметила, что меня нет рядом. Она возвращается обратно, берёт меня под руку крепко, без возможности возразить, и почти тащит за собой, намереваясь увести отсюда, как можно быстрее.
- Мы почти дошли, вот за тем поворотом небольшое здание, - указывает она на серый дом, а тюки медленно раскачиваются от её движения, то и дело ударяя по бедру, но, кажется, она этого не замечает, потому что её мысли заняты другим.
Она всячески избегает эту женщину.
Позволяю увести себя, бросив прощальный взгляд на улицу и осознавая, что Юфины уже нет напротив.
Мы сворачиваем за угол, и перед нами открывается витрина кондитерской. Большие окна, стекло чуть запотевшее изнутри, за ним - горки пирожных, сверкающие глазурью, кремом и сахарной пудрой, очень красивые и аппетитные, что сразу рот заполняется слюной. Дверь открывается, выпуская милую парочку, которая наслаждается обществом друг друга. Мужчина придерживает дверь, позволяя нам юркнуть внутрь, и в нос ударяет запах шоколада, ванили, миндаля и карамели, только что снятой с огня: тёплый, сладкий, густой.
Внутри тепло и уютно: светлое дерево, маленькие столики, белые скатерти, стеклянные витрины. Где-то позвякивают ложечки, кто-то смеётся вполголоса. Здесь жизнь кажется простой и правильной, как будто за этими стенами нет ни договорных браков, ни пророчеств, ни генералов с их змеевидными любовницами.
- Когда я бываю в Варругне, - говорит негромко Ивэльда, - всегда выделяю полчаса, чтобы посидеть здесь, и знаешь, плохое настроение всегда уходит. Может, потому что они добавляют толику счастья в свои «шедевры»? – приятно улыбается и пожимает плечами. – Моё любимое место, - указывает на небольшой столик у окна. - Садись, - распоряжается, снимая пальто и помогая мне. Тюки мы устраиваем на софе рядом, и к нам подходит женщина, которая чем-то напоминает бабушек из книг: добрые глаза, седые волосы, уложенные в улитку, очки на носу и лёгкая улыбка.
- Добро пожаловать, сегодня вы не одна, моя дорогая, - обращается она к Ивэльде. Да её тут все знают.
- Теперь нет. Надеюсь, скоро я приведу сюда своих внуков, Дадерия. А пока знакомься – Анника Вальт, моя невестка, в девичестве Торн.
Внуков? Я не ослышалась? Да у неё планов хоть отбавляй, только у меня от таких мыслей совсем настроение портится.
- Торн? – переспрашивает женщина, и её глаза лучатся теплом.
- Вы знали моего отца?
- О, да. Это был удивительный человек, девочка. И грустно, что мир лишился столь чудесного дракона, да хранит его душу Праматерь. Твоя мать не менее великая женщина. К сожалению, нам так и не привелось увидеться, но моя сестра ездила к ней за помощью. Она спасла её. А потому сегодня всё, что ты выберешь, будет для тебя абсолютно бесплатно! – делает она мах рукой, а потом прислоняет ладонь к груди. – От чистого сердца.
В носу свербит. Потому что я скучаю не только по ушедшему отцу, но и по Эйлин, которая теперь стала частью другого мира, пусть только лишь на ближайший год, но мне её уже не хватает.
Ивэльда заказывает уверенно, не заглядывая в меню:
- Два пирожных с кремом из южных орехов. И мороженое: мне - фисташковое, Аннике - сливочное с мёдом и солью.
- С солью? - переспрашиваю я, удивлённо.
- Ты удивишься, - улыбается она.
Я как раз успеваю сделать первый осторожный укус, и действительно удивляюсь. Сладость и соль переплетаются так, что хочется закрыть глаза. Холод мороженого тает, оставляя после себя мягкое тепло, и я вдруг понимаю, что улыбаюсь по-настоящему. Не из вежливости. Не потому что надо. Потому что к такой жизни тоже можно привыкнуть.
Колокольчик над дверью издаёт мелодичный звон снова. Поднимаю глаза, и сердце делает лишний удар.
Юфина входит в кондитерскую, словно на заранее подготовленную сцену, окидывает взглядом зал и почти сразу находит нас. Осознаю: это не простое совпадение, не желание поесть мороженого, она нарочно пришла сюда, и мне предстоит выдержать эту битву.
Глава 22
Любовница моего мужа направляется в нашу сторону, пока ничего не подозревающая Ивэльда нахваливает сладости.
- Вы так быстро ушли, эрдана Ивэльда, - говорит она, подходя ближе. - Я совсем забыла поздравить вас с невесткой.
Лёгкий наклон головы. Без тени насмешки, но каждая из нас понимает, что искренности в словах не стоит ждать.
- Благодарю, - расплывается Ивэльда в холодной улыбке, - Мариусу очень повезло с невестой.
- Полагаю так, - переводит взгляд на меня девушка. – Может, вы представите нас друг другу? – приподнимает бровь.
- Не думаю, что когда-нибудь Аннике понадобятся ваши услуги, а теперь мне бы хотелось обсудить с ней кое-какие женские вопросы.
- Юфина Гриммет, - пропускает она мимо ушей слова Ивэльды, представляясь, - предсказываю судьбу, заглядываю в прошлое и будущее, делаю привороты на любовь, - после этого её улыбка ползёт вверх, обнажая белоснежные зубы.
Намёк слишком очевиден, чтобы его не заметить, и мне нужно как-то парировать.
- Анника Торн, - не остаюсь в стороне. Она и так знает, кто я такая, уверена, навела справки. Отмолчись я – решит, что не умею кусаться. – Жена генерала Мариуса Вальта, дочь генерала Кольфина Торна. Умею лечить мигрени, принимать роды, заживлять раны и разбитые сердца.
Ивэльда поднимается с места, делая шаг вперёд, становясь живым щитом между мной и неугодной. Решает, что эту перепалку, которая не вылилась бы во что-то куда серьёзнее, чем обычная презентация, следует прекратить. И в этот момент хозяйка спасает положение, разводя двух женщин. Она предлагает Юфине другой столик, говоря, что этот уже занят, и та, поблагодарив, уходит, обронив прощальное «до встречи».
- Самая настоящая змея, - Ивэльда снова садится, настроение у неё испорчено, это слишком хорошо заметно. – Яд так и брызжет, - не может она успокоиться. – Анника, - словно вспоминает, что не только её огорчил факт наличия рядом с нашим столом любовницы её сына. – Ты не должна грустить. Неважно, на чьей стороне превосходство в начале гонки. Главное, чем закончится для тебя она в самом конце, а я уверена, что…
- Постойте, - перебиваю, - вы действительно думаете, что мне есть дело до того, в кого влюблён ваш сын?
Я лгу. И ей, и самой себе. Несмотря на ненависть, которую я к нему испытываю, мне небезразлично, чем он занят в свободное время. Меньше всего я желаю сплетен за своей спиной и осознания, что человек томится моим обществом, потому что выбрал другую.
Никто не желает вторых ролей.
Я всегда мечтала быть для своего мужа не просто первой, а единственной. Той, ради которой он захочет перевернуть мир.
- Я тоже ненавидела Ауриманта. Он сделал много плохого, но для меня он стал целым миром, Анника. Всё потому что я увидела в нём толику света, позволила себе посмотреть на него не как на чудовище, а как на любящего мужчину.
В тебе играет чувство обиды, я понимаю. Вам с семьёй пришлось нелегко. Но только задумайся, Анника, тебе нужно простить Марууса за то, чего он делал!
Мы снова пришли к этому разговору, и в который раз меня пытаются убедить в обратном.
День испорчен. Настроение, которое поселилось во мне после женского магазина, моментально куда-то улетучилось, аппетит пропал, и я отвожу взгляд, смотря через витрину на улицу, где мимо проходят пару человек.
Там снова Юфина. Она стоит через дорогу, заслоняя собой какого-то человека. Ракурс такой, что не сразу понятно. Сперва осознаю, что это мужчина, и становится не по себе, потому что вижу, как она касается его плеча и тянется на цыпочках, чтобы добраться до его уха, а потом хохочет, словно сказала нечто безумно смешное. Когда мужчина встаёт так, что можно различить лицо, узнаю его.
Сейчас на улице Мариус Вальт, мой новоиспечённый муж, касается женщины, которая ему не принадлежит, на глазах у прохожих. А я готова сгореть от стыда.
Глава 23
Наверное, по моему лицу Ивэльда понимает: что-то не так. Переводит взгляд на витрину и какое-то время смотрит. Её плечи едва заметно напрягаются, улыбка замирает, будто застывает фарфоровой маской. Взгляд, ещё секунду назад тёплый и участливый, становится острым, собранным, чужим.
- Как тебе мороженое? - спрашивает она слишком быстро, чтобы сместить внимание на что-то хорошее. - Необычное, правда?
Голос звучит почти бодро. Почти.
Медленно моргаю, не отрывая взгляда от улицы. Наверное, потом научусь так же умело скрывать свои эмоции, а пока гашу их слишком медленно.
- Да, необычное.
Ивэльда делает вид, что всё в порядке. Берёт салфетку, аккуратно промокает губы, словно это самый обычный день, самая обычная прогулка. Она старается. Изо всех сил старается быть хорошей для меня, для этого брака, для иллюзии, что всё ещё можно исправить.
И я вдруг понимаю: я не могу винить её ни в чём. Она не выбирала ни Юфину, ни сына таким, ни эту ситуацию.
- Пожалуй, нам пора, - говорит, натягивая улыбку. - День уже клонится к вечеру.
Я киваю, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел, поднимаюсь с места, а хозяйка вручает мне пирожные с собой в знак уважения к моей семье.
Мы выходим из кондитерской. Колокольчик звякает снова слишком весело для моего состояния. Я невольно смотрю туда, через дорогу.
Ни Юфины. Ни Мариуса.
Будто их и не было. Будто мне всё померещилось. Но я точно знаю, что это было на самом деле.
Мы идём молча, уже не спеша. Варруген шумит вокруг, но этот шум словно приглушён. В одной из лавок с фруктами Ивэльда останавливается, решая сделать очередную покупку. Мы выбираем яблоки: тёмно-красные с блеском, груши с медовым запахом, гроздь винограда. Продавец улыбается, желает хорошего вечера. Благодарю машинально, и всё кажется, будто меня обсуждают за спиной.
Я не желала быть женой генерала. Но раз так вышло, не хочу быть той, над кем смеются в каждом доме, считая меня ненужной.
Дом встречает прохладой и тишиной.
Ивэльда оставляет меня, отправляясь в Облачный Утёсы, где я ни разу не была. Остаюсь одна, не находя себе места. Вечер тянется вязко, как патока. Книги надоедают, ужин в одиночестве не располагает на хорошее настроение.
Брожу по коридорам, не понимая, чем себя занять. У кабинета генерала оказываюсь случайно и замираю, услышав голоса. Я и не знала, что Мариус вернулся.
- Ты точно сделал, как я велел? - голос Вальта низкий, холодный, без привычной резкости, и от этого ещё страшнее.
- Да, - отвечает мужчина. - Их не найдут.
- Тебя кто-то видел?
- Нет, эрд. Ни одна живая душа, это было ночью.
Пауза. Я затаиваю дыхание. Отчего-то кажется, будто речь идёт о моей семье. Что если он навредил им?
- Но зачем они вам, генерал? - осторожно спрашивает тот же голос.
- Это не твоя забота, - отрезает Мариус. - Я плачУ - ты делаешь работу.
- Конечно. Как скажете.
Шаги. Скрип двери, и я не успеваю отскочить и спрятаться.
Незнакомый мужчина выходит в коридор, бросает в мою сторону взгляд и быстро уходит. А следом появляется Мариус. Наши взгляды сталкиваются.
В его глазах - ярость. Чистая, обжигающая, направленная прямо на меня, будто я виновата в том, что слышала.
- Как давно ты здесь? – голос заставляет страшиться.
- Просто шла мимо.
Он делает шаг, хватает меня за руку, отчего ощущаю резкую боль, и тянет за собой в кабинет.
- Ты подслушивала!
И это не вопрос.
Дверь захлопывается за моей спиной с глухим ударом.
- В этом доме есть правила!
- О ком ты говорил?
- Это тебя не касается!
- Речь шла о моей матери или братьях? Ты причинил им вред?
- Что за чушь, Анника? – фыркает он, но отчего-то уводит глаза. – Ты не должна подслушивать!
- А ты не должен тащить меня силой! - вырывается у меня, и я наконец дёргаю руку, освобождаясь. - И уж точно не имеешь права позорить меня на глазах всего города!
- Позорить? - в его голосе появляется опасная тишина. - Ты сейчас серьёзно?
- Я видела тебя, - слова срываются, будто я держала их слишком долго. - С ней на улице. Как будто меня не существует. Как будто я - пустое место, временная ошибка! Но я живая, Мариус. И я хочу, чтобы меня уважали. Да, пусть ты мой муж лишь по договору, но это не значит, что ты имеешь право жить, как вздумается. Обязанности должны быть не только у меня, но у тебя, дорогой муж, - тычу в его сторону пальцем, а Вальт складывает руки на груди, усмехаясь.
- Интересно послушать.
- Я не вещь, тебе нужно это принять. И раз уж мы вынуждены переступать через собственные желания, чтобы исполнить пророчество, будь добр не делать мою жизнь ещё невыносимее.
Он молчит, оставляя за мной возможность высказаться.
- Да, Мариус, - решаю признаться, - мужчины Акриона всегда решают, но без меня у тебя ничего не выйдет! И если Юфина не может подарить тебе ребёнка, который необходим этому миру, то уважай ту, кто наступает на горло собственным принципам ради других. Неужели, я не заслуживаю хотя бы немного уважения?
Моя голова гордо вскинута, и я выдерживаю его взгляд.
- Я буду более осмотрительным, - говорит он уже спокойнее. - И раз уж ты здесь, то должна знать, что в эту субботу нас ждут на приёме у императора.
- Император? – переспрашиваю удивлённо. - Для чего?
- Он хочет познакомиться с моей женой, - последнее слово звучит не очень радостно, словно ему неприятно меня так называть. Конечно, он желал видеть на моём месте другую. – Я распоряжусь, чтобы завтра тебя отвезли в ателье. Закажи себе несколько хороших платьев, цена не важна, а к пятнице выбери что-то готовое, вряд ли успеют сшить. Раз уж ты видела меня, то расскажи, что делала в городе?
Вспоминаю о нижнем белье, но не желаю признаваться. Это для меня, а не для него.
- Твоя мама позвала меня на прогулку.
- Понятно.
- Могу идти?
- Да.
Но как только разворачиваюсь, слышу:
- Постой.
Слегка смещаю голову, ожидая, что скажет дальше.
- Совсем скоро мне придётся уехать по делам империи, возможно, на пару месяцев. Потому в ближайшие несколько дней следует решить вопрос с ребёнком.
- Сегодня? – мой голос спокойный, а внутри поднимается буря.
- Если ты готова.
- Я никогда не буду к такому готова, генерал. Но долг есть долг.
- Тогда встретимся через час в моей комнате. Надеюсь не услышать очередное обвинение в свой адрес.
Киваю и выхожу из кабинета, чувствуя себя в очередной раз в ловушке, из которой нет выхода.
Глава 24
Снова подготовка к ненавистной близости. На этот раз молча, без сопротивления, будто внутри что-то устало и притихло.
Оставшись наедине после ванной, достаю флакон, что дала Ивэльда. Стекло тёплое, матовое, с тонким узором, не броское, не кричащее. Такое, как она сама: сдержанное, но дорогое.
Пробка поддаётся с тихим щелчком, и воздух наполняется сложным, тяжёлым запахом. Не тем, что носят на коже ради удовольствия, а тем, что пьют, когда решаются на необратимое. Аромат медленно, осторожно раскрывается, будто не решаясь вторгнуться без позволения, и я пытаюсь определить состав.
В основе - настой корня лунницы: горьковатый, терпкий; он разогревает кровь и заставляет тело вспоминать своё предназначение. К нему примешан пепел цветка саэли: редкого растения, что распускается лишь в ночь полной луны. Его добавляют совсем немного, он усиливает связь между телом и магией рода. Чуть ниже, плотной нотой, чувствуется смола янтарного древа, та самая, что используют лекари драконов: она укрепляет утробу, делает её «гостеприимной», как говорят старые повитухи. Есть и мёд пустоцвета: сладкий, но с металлическим привкусом, он смягчает действие остальных компонентов, чтобы снадобье не отторглось организмом.
И в самом конце почти неуловимая тень сока фениксовой лозы - символа возрождения и продолжения. Её здесь капля, не больше. Слишком сильная магия опасна.
Возможно, что-то ещё, но я различаю лишь эти ароматы. Запах получается странный: тёплый, травяной, с нотами земли и огня. Не возбуждающий. Не красивый. Решающий.
Я знаю, что это не просто помощь телу - это согласие. Признание того, что ребёнок возможен, и, возможно, неизбежен.
Флакон тяжелеет в ладони, словно в нём не жидкость, а сама судьба, сжатая до нескольких глотков. И как только слышу шаги в коридоре, опрокидываю в себя содержимое, морщась от горечи, но проглатываю в несколько глотков.
Снова коридоры, а моя голова плывёт. Всё же среди горечи затерялось что-то расслабляющее, а когда за мной закрывается дверь, вижу Мариуса иначе, чем прежде. Волосы влажные немного вьются, рубашка расстёгнута, обнажая упругую грудь, нижние белоснежные штаны, под которыми легко угадывается признак мужчин. И хоть я прежде никогда не видела обнажённых мужчин, от служанок примерно знаю, как там всё устроено.
