О Том, Кто Есть. Часть 6. От Иерусалима до Никеи: становление христианской Церкви в I–IV веках

Поэтому смерть апостолов не означала исчезновение их авторитета. Напротив, память об апостолах становится одним из важнейших ресурсов идентичности следующего поколения. Возникает представление о том, что существующая вера не является новой философской системой, придуманной очередным учителем, а представляет собой учение, восходящее к Иисусу и его апостолам. Папий Иерапольский, писавший в первой половине II века, специально интересовался теми, кто сохранял воспоминания о "пресвитерах", то есть ранних носителях апостольской традиции. Сам факт такого интереса показывает, насколько важным для христиан становилось происхождение передаваемого учения.

Традиция при этом не существовала независимо от текста. Напротив, письменные произведения и устная передача постоянно взаимодействовали. Евангелие могло фиксировать более раннюю устную традицию, а затем само становиться источником дальнейшей проповеди. Послание апостола могло быть прочитано в одной общине и затем передано другой. Формула веры могла использоваться в крещении и одновременно находить отражение в письменных произведениях. Поэтому противопоставлять "Писание" и "Предание" как два полностью независимых и конкурирующих источника было бы неверно для этого периода. Историческая картина значительно сложнее: письменные и устные формы взаимно поддерживали друг друга.

Третьим элементом было церковное служение. Христианская община не состояла только из отдельных верующих, самостоятельно читающих тексты и вспоминающих апостолов. Уже в I веке существовали пресвитеры, епископы и диаконы, а некоторые общины имели также пророков и странствующих учителей. В начале II века роль церковных руководителей становится особенно заметной. В некоторых регионах уже хорошо видна структура, при которой одна местная община имеет епископа, окруженного пресвитерами и диаконами. Особенно отчетливо это проявляется в посланиях Игнатия Антиохийского, которые относятся к первым десятилетиям II века.

Это развитие имело не только административное значение. Церковное служение становилось одним из способов сохранения единства. Если определенная община утверждала, что получила учение от апостолов, естественным становился вопрос о том, кто имеет право говорить от имени этой общины и каким образом проверяется правильность передаваемого учения. Поэтому постепенно возникает связь между апостольским происхождением веры, публичным учением общины и служением ее руководителей.

При этом необходимо избегать анахронизма. Нельзя просто перенести на начало II века позднейшую католическую или православную систему церковного устройства в полностью готовом виде. Историческое развитие было постепенным, различия между общинами сохранялись, а роль отдельных должностей могла быть неодинаковой. Даже современные исследования раннехристианских должностей подчеркивают, что происхождение епископата, его функции и процесс превращения епископа в исключительного руководителя местной Евхаристии являются сложными историческими вопросами.

Тем не менее к первой половине II века уже можно наблюдать существенное изменение по сравнению с первоначальным периодом. Христианские общины все меньше зависят от непосредственного присутствия апостолов и все больше организуют собственную жизнь вокруг устойчивых форм служения, богослужения и передачи учения. Особенно ярко это будет видно у Игнатия, для которого единство общины вокруг епископа, пресвитеров и диаконов оказывается тесно связано с единством веры и Евхаристии.

Таким образом, три механизма - Писание, традиция и церковное служение - нельзя рассматривать как три позднее изобретенные институции. Их зачатки существовали уже в апостольскую эпоху. Новизна II века заключается в том, что после исчезновения непосредственных свидетелей они приобретают новую историческую функцию. Писание становится все более важным фиксированным свидетельством апостольской проповеди; традиция связывает настоящее общины с ее прошлым; церковное служение обеспечивает конкретную социальную среду, в которой эта традиция передается, преподается и проверяется.

Именно здесь появляется одна из центральных особенностей ранней Церкви. Христианство начинает осознавать себя не просто как собрание людей, верующих в Иисуса, а как исторически продолжающуюся общину, получившую определенное учение от предшествующего поколения. Апостольское происхождение становится важным критерием идентичности. Учение должно быть не просто новым и убедительным, но соответствовать тому, что было передано от Христа через апостолов.

Это обстоятельство приобретет огромное значение во второй половине II века, когда христианский мир столкнется с учениями, которые также будут претендовать на имя христианства. Гностики, маркиониты и другие группы не обязательно будут отрицать Иисуса, его смерть или воскресение вообще; многие из них будут утверждать, что именно они обладают более глубоким пониманием христианского откровения. Поэтому вопрос постепенно изменится. Речь пойдет уже не только о том, "во что верят христиане", но и о том, какое из множества конкурирующих толкований действительно продолжает апостольскую традицию.

Отсюда возникает значение апостольского преемства. В ранней Церкви оно первоначально связано не только и не столько с механической передачей должности от одного епископа другому, сколько с сохранением публичного учения общины. Если община может указать на непрерывность своих учителей и связать их с апостольским поколением, это становится аргументом в пользу того, что ее вера не является недавним нововведением. Позднее этот аргумент будет развит особенно систематически Иринеем, но его предпосылки уже хорошо видны в более ранней литературе.

Наконец, одновременно с внутренним развитием происходило географическое расширение христианства. К началу II века движение уже давно вышло далеко за пределы Иерусалима и Галилеи. Христианские общины существовали в Сирии, Малой Азии, Греции, Македонии, Италии и Египте, а христианская миссия продолжала распространяться по городским центрам Средиземноморья. Древние источники позволяют увидеть сеть, в которой общины поддерживали связь через письма, путешествия епископов и учителей, обмен текстами и посещения христианами других городов.

Это было естественным следствием самой структуры Римской империи. Средиземноморский мир обладал развитой системой дорог, морских сообщений, торговли и городских центров. Именно города становились основными узлами распространения новой религии. Христианство не распространялось равномерно по всей территории империи: оно прежде всего укоренялось в городах, а оттуда постепенно проникало в окружающие сельские районы. Поэтому раннюю Церковь правильнее представлять как сеть локальных общин, соединенных между собой, а не как единое централизованное учреждение.

Рим занимал в этой сети особое положение благодаря своему размеру, политическому значению и наличию большой христианской общины. Антиохия была одним из главных центров сирийского христианства; города Малой Азии - Эфес, Смирна, Иераполь и другие - сохраняли особенно тесную связь с апостольской памятью; Коринф и другие греческие города продолжали существование общин, возникших еще во время миссии Павла. В Египте постепенно формировался важный христианский центр Александрии. Таким образом, уже в первой половине II века христианство становится многорегиональным движением, причем различные центры обладают собственными традициями и авторитетными фигурами.

Особенно показательно, что географическое расширение не уничтожало ощущение единства. Напротив, чем дальше расходилось христианство, тем важнее становились общие формы идентичности. Одно и то же крещение, общая Евхаристия, память об Иисусе и апостолах, чтение еврейских Писаний и постепенно формирующегося христианского корпуса текстов создавали ощущение принадлежности к единой общине, несмотря на расстояния между городами.

Однако единство не означало полного единообразия. Уже во II веке христианство было внутренне разнообразным. Различались местные обычаи, литургические практики, способы толкования Писания и формы церковного устройства. Некоторые группы сохраняли более тесную связь с иудаизмом, другие состояли преимущественно из язычников. Одни общины особенно подчеркивали пророческую харизму, другие - роль епископа и пресвитеров. Это разнообразие не следует автоматически принимать за признак раскола: ранняя Церковь могла обладать значительным внутренним многообразием, сохраняя при этом общую идентичность.

Источники начала II века поэтому особенно ценны. Они позволяют увидеть не абстрактную "раннюю Церковь", а множество конкретных общин, связанных между собой общей памятью и одновременно живущих в различных исторических условиях. Исследование апостольских отцов показывает именно эту картину: Рим Климента, Антиохия Игнатия, Смирна Поликарпа, Сирия и, вероятно, другие регионы, представленные в "Дидахе" и иных памятниках. Современная наука поэтому говорит о географическом и доктринальном многообразии христианства II века, не сводя его ни к полной раздробленности, ни к уже полностью сформированной централизованной организации.

Положение христиан в Римской империи также постепенно приобретало собственную специфику. Это еще не период постоянных общеимперских гонений. Государственная политика была неодинаковой в разных местах и зависела от конкретных обстоятельств. Особенно хорошо это видно из переписки Плиния Младшего с императором Траяном около 112 года. Плиний, будучи наместником Вифинии и Понта, столкнулся с делами против христиан и запросил императорские инструкции. Он не знал, следует ли наказывать человека только за имя "христианин" или необходимо устанавливать дополнительные преступления. Ответ Траяна показывает, что специальной общеимперской кампании по поиску христиан не предполагалось: их не следовало разыскивать, но если они были официально обвинены и отказывались отречься от своей веры, они могли быть наказаны.

Это свидетельство особенно важно для понимания положения Церкви в первой половине II века. Христианство уже настолько распространилось, что римский чиновник в провинции мог регулярно сталкиваться с христианскими общинами, но при этом правовая ситуация оставалась неопределенной. Христианство еще не было законной религией, но и постоянного императорского преследования не существовало. Христиане могли десятилетиями жить относительно спокойно, пока не возникал конкретный конфликт или обвинение.

Таким образом, к середине II века перед нами уже совершенно иная историческая реальность, чем в эпоху Иисуса и первых апостолов. Христианство стало международной сетью городских общин, разбросанных по огромному пространству Римской империи. Первое поколение апостолов ушло, а память о них стала основой идентичности следующих поколений. Евангелия и апостольские письма приобретали все больший авторитет, хотя окончательного канона еще не существовало. Устная традиция продолжала жить в проповеди и богослужении. Церковные служения становились устойчивее и в некоторых регионах уже приобретали четкую структуру. Между общинами существовали связи, но одновременно сохранялось значительное разнообразие.

Именно поэтому история 100-150 годов - это прежде всего история перехода от непосредственной апостольской эпохи к эпохе церковной памяти. Пока были живы апостолы, христианское учение могло постоянно возвращаться к их личному свидетельству. Теперь же возникала необходимость показывать, каким образом нынешняя община действительно продолжает веру прошлого. Ответом становилась совокупность Писания, предания, богослужения, церковного служения и преемства учителей.

8. Апостольские мужи.

Одновременно эта же система становилась инструментом различения между тем, что считалось полученным от апостолов, и новыми учениями, которые претендовали на христианское имя.

Святой Климент Римский

Святой Климент Римский - одна из наиболее значительных и одновременно наименее документированных фигур раннего христианства. Его имя прежде всего связано с Первым посланием к Коринфянам (1 Clement), одним из древнейших сохранившихся христианских сочинений за пределами Нового Завета. Обычно его датируют около 96 года, хотя точная дата дискуссионна. Послание особенно важно как свидетельство перехода от поколения апостолов к следующему поколению церковных руководителей. В нем уже представлены апостольское преемство, церковное служение, единство общины, воскресение, нравственная жизнь, Божественный промысел и космический порядок, хотя еще нет систематической богословской картины поздней патристики.

О жизни Климента известно очень мало. В Флп 4:3 Павел упоминает человека по имени Климент среди своих сотрудников, но оснований считать его Климентом Римским недостаточно; это древняя, но не доказанная традиция. Более поздние рассказы о происхождении Климента, его семье, путешествиях, встрече с Петром и крещении связаны прежде всего с Псевдоклиментинами - "Гомилиями" и "Распознаваниями", которые нельзя использовать как надежную биографию исторического Климента. То же относится к преданию о его мученичестве в Херсонесе при Траяне и смерти через утопление с якорем. Эта традиция поздняя, хотя впоследствии получила большое значение в культе святого, особенно в восточнославянском христианстве.

Древняя традиция помещает Климента среди первых руководителей Римской церкви после Петра, Лина и Анаклета. Современная реконструкция осторожнее: в конце I века Римская церковь еще не обязательно имела позднейшую форму единоличного монархического епископата. Само 1 Clement написано от имени всей Римской церкви, а не от имени одного епископа. Поэтому исторически безопаснее говорить о Клименте как об одном из ведущих представителей Римской общины. Древние источники, включая Иринея, Тертуллиана и Евсевия, связывают его с Римом; в "Пастыре Ерма" Климент также представлен как человек, которому поручено отправлять письма другим общинам от имени Римской церкви. Это делает его значительную роль в Риме весьма древней, хотя точная должность остается спорной.

Поводом для 1 Clement стал внутренний конфликт в Коринфе. Группа христиан выступила против некоторых руководителей общины и добилась их смещения. Климент видит в этом продолжение проблемы, знакомой еще Павлу: зависть, соперничество, честолюбие и нарушение церковного мира. Поэтому он начинает не с теории церковной власти, а с нравственного призыва. Он напоминает коринфянам об их прежних смирении, вере, гостеприимстве, послушании и любви и противопоставляет их нынешнему состоянию. В качестве примеров он приводит Каина и Авеля, Иакова и Исава, Иосифа, Моисея, Давида, Петра и Павла. Церковный конфликт оказывается частью более широкой библейской истории человеческой зависти и Божественного промысла.

Центральная тема первой части послания - мир и порядок. Климент обращает внимание на устройство мира: небеса, светила, смену дня и ночи, времена года, море и землю. В 20-й главе космос представлен как гармоничное целое, в котором различные элементы выполняют свои функции согласно Божественному установлению. Язык этого отрывка соприкасается с эллинистическими, в том числе стоическими, представлениями о космической гармонии, но Климент использует их для выражения библейской веры в Бога-Творца и Его промысел. Космический порядок не является Богом и не существует независимо от Него: он зависит от Божественной воли.

Отсюда Климент переходит к церковному порядку. Как различные части мира образуют гармоничное целое, так и различные члены Церкви должны выполнять свои функции. Он использует также образ человеческого тела: глаз не должен выполнять функцию руки, а рука - функцию глаза. Единство не требует уничтожения различий, но предполагает их согласование. Эта идея станет важной для последующей христианской экклезиологии, хотя нельзя приписывать Клименту уже полностью сформированную позднейшую систему церковной иерархии.

В 42-й главе Климент связывает церковные служения с апостолами: Христос посылает апостолов, апостолы проповедуют Евангелие и поставляют служителей, предусматривая их преемство. В 44-й главе он утверждает, что апостолы заранее позаботились о продолжении служения, предвидя будущие споры. Здесь появляется один из древнейших вариантов идеи апостольского преемства: церковное служение не является случайным результатом борьбы внутри общины, а связано с исторической цепочкой передачи ответственности от Христа через апостолов к следующим поколениям.

При этом 1 Clement не следует превращать в доказательство позднейшей папской юрисдикции. Римская церковь действительно вмешивается в конфликт Коринфа и очевидно обладает значительным авторитетом, но письмо написано от имени всей римской общины и не содержит развитой теории универсальной юрисдикции римского епископа. Исторически оно лучше свидетельствует о раннем авторитете Рима и о существовании тесных связей между отдельными церквами.

Важнейшей нравственной темой Климента является смирение. Он противопоставляет его зависти и честолюбию. Смирение означает признание своего места перед Богом и отказ превращать собственную волю в абсолют. С ним связана любовь: тот, кто перестает искать собственного превосходства, способен служить другим. Поэтому церковное единство для Климента невозможно без нравственного преобразования самих христиан.

В этом контексте особенно важна павловская метафора Церкви как тела. Христиане связаны общей ответственностью, и ни один член общины не должен считать другого ненужным. Климент соединяет эту экклезиологию с представлением о вере и добрых делах. В 32-33 главах он говорит об оправдании верой, но сразу связывает его с нравственной жизнью и подражанием Богу. Это не позднейший спор о конфессиональных моделях оправдания, а раннехристианское утверждение, что вера должна выражаться в любви, смирении и добрых делах.

Христос занимает центральное место в этой системе. Климент представляет Его как посредника спасения и путь к познанию Бога. Его христологический язык еще не обладает точностью Никейского и последующего христологического богословия, но Христос уже находится в центре Божественного замысла. В 24-й главе Климент называет Христа "первенцем" воскресения, связывая Его воскресение с будущим воскресением верующих. Воскресение Христа поэтому является не изолированным событием, а началом будущего воскресения человечества. Климент также использует природные процессы - смену дня и ночи, рост растений и другие явления - как образы Божьей способности даровать жизнь. Это не научное доказательство воскресения, а богословская аргументация, основанная на вере в Бога-Творца.

Эсхатология связана у Климента с нравственной ответственностью. Христианин живет в ожидании суда и будущего воскресения, поэтому вера должна выражаться в реальной жизни. Отсюда его постоянный призыв к покаянию, миру, любви и добрым делам. Церковный порядок сам по себе недостаточен: единство требует внутреннего обращения человека.

В 59-61 главах Климент молится о мире, правителях, всей человеческой расе и Церкви. Он просит Бога дать властям мудрость, справедливость и мир. Это не означает признания Римской империи христианским государством: речь идет о молитве за существующую политическую власть и общественный порядок в условиях языческой империи. Для Климента мир имеет нравственное содержание и связан с правильным осуществлением власти.

1 Clement чрезвычайно насыщено цитатами и аллюзиями к Ветхому Завету. Климент воспринимает Писание как единую историю Божьего действия, связывающую Израиль, пророков, апостолов и Церковь. Одновременно он использует риторические и интеллектуальные формы греко-римской культуры: образы космического порядка, тела, армии, дисциплины и гармонии. Однако эллинистический язык не заменяет библейскую основу его мысли. Бог остается личным Творцом, источником бытия, порядка, промысла и спасения.

История рецепции 1 Clement показывает его высокий авторитет. Дионисий Коринфский сообщает, что письмо читалось в Коринфе; Климент Александрийский цитирует его с большим авторитетом. В Кодексе Александрийском оно сохранилось вместе с 2 Clement после книг Нового Завета. Однако в окончательный канон оно не вошло. Это важно для понимания формирования канона: ранняя Церковь могла считать христианский текст исключительно авторитетным и полезным для чтения, не считая его частью апостольского Писания.

Так называемое 2 Clement также не следует считать произведением Климента. Это анонимная проповедь, сохранившаяся полностью и переданная вместе с 1 Clement, но написанная другим автором, вероятно в первой половине или середине II века. Она продолжает темы покаяния, христианской жизни, воскресения и суда, однако исторически представляет уже другой памятник.

Значение Климента заключается прежде всего в его переходном положении. Он еще глубоко укоренен в мире Нового Завета: Павле, ветхозаветных Писаниях, вере в воскресение, будущем суде и христианской надежде. Но одновременно у него появляются важнейшие элементы будущей патристической традиции: Бог как Творец и источник порядка, мир как упорядоченное творение, Церковь как единое тело, церковное служение как передаваемая ответственность, апостольское преемство, Христос как центр спасения и единство веры с нравственной жизнью.

Климент еще не создает христианской метафизики: у него нет развитого учения о сущности и ипостаси, систематической тринитарной терминологии, аристотелевского анализа причинности или позднейшего учения о благодати. Но он показывает, как христианство после ухода апостолов начинает осознавать себя как исторически продолжающуюся традицию. Писание, переданное учение, церковное служение и преемство становятся средствами сохранения этой традиции.

Поэтому Климент - один из первых крупных мостов между апостольской эпохой и патристикой. У Игнатия эта проблема будет выражена через единство епископа, пресвитеров, диаконов и Евхаристии; у Иустина - через соединение христианской веры с философией и учение о Логосе; у Иринея - через апостольское преемство и борьбу с гностицизмом. Но исходная проблема уже ясно видна у Климента: как сохранить полученную от апостолов веру и церковное единство после исчезновения самого апостольского поколения.

Святой Игнатий Антиохийский

Святой Игнатий Антиохийский, называвший себя Богоносцем (Theophoros), является одной из наиболее значительных фигур христианства начала II века, хотя сведения о его биографии крайне скудны. Основной источник - семь писем, которые он написал во время последнего путешествия из Антиохии в Рим, уже находясь под стражей. Всё остальное известно преимущественно из более поздних церковных преданий. Согласно древней церковной традиции, Игнатий был епископом Антиохии Сирийской и занимал эту кафедру после апостольской эпохи; Евсевий относит его к числу ранних преемников апостолов и сообщает о его мученической смерти в Риме. Точные сведения о времени его епископства, однако, реконструировать невозможно. Более поздняя традиция связывала Игнатия с апостолом Иоанном и Поликарпом Смирнским как с учениками Иоанна, однако собственные письма Игнатия этого не подтверждают. Столь же поздним является предание, отождествляющее его с ребёнком, которого Христос поставил среди учеников; исторически доказать это невозможно. Само имя Theophoros, "Богоносец" или "несущий Бога", принадлежит уже собственному самоназванию Игнатия и хорошо соответствует его представлению о христианине как о человеке, целиком принадлежащем Христу.

Наиболее распространённая реконструкция помещает мученичество Игнатия в правление императора Траяна, вероятнее всего в начале II века, приблизительно около 107-110 годов. Именно такую датировку передаёт Евсевий, хотя точность его хронологии подвергалась сомнению и в современной науке существуют более поздние датировки, вплоть до середины II века. Поэтому безопаснее говорить о традиционной датировке при Траяне, а не о точно установленном 107 годе. Сам Игнатий сообщает, что был взят под стражу и направлялся в Рим, где ожидал казни через зверей. Причины именно такого маршрута остаются неизвестными. В его письмах нет сведений о судебном процессе и обстоятельствах первоначального ареста, поэтому позднейшие рассказы о нём нельзя принимать безоговорочно. Однако сам факт того, что Игнатий находился под римской охраной и ожидал казни в Риме, хорошо подтверждается его собственными письмами.

Путь Игнатия пролегал через Малую Азию. В Смирне он встретился с Поликарпом, епископом этой церкви, а также с представителями христианских общин Ефеса, Магнезии и Тралл, которые прибыли к нему. Из Смирны Игнатий написал четыре письма: к Ефесянам, Магнезийцам, Траллийцам и Римлянам. Затем он продолжил путь до Троады, откуда написал ещё три: к Филадельфийцам, Смирнянам и Поликарпу. Поликарп впоследствии сам упоминает Игнатия в Послании к Филиппийцам и сообщает, что письма Игнатия были собраны и переданы филиппийцам для чтения. Таким образом, уже вскоре после смерти Игнатия его письма циркулировали между христианскими общинами и воспринимались как назидательное свидетельство веры и стойкости.