О Том, Кто Есть. Часть 6. От Иерусалима до Никеи: становление христианской Церкви в I–IV веках

Евангелие от Марка как первое Евангелие

Если принять Марков приоритет, Евангелие от Марка оказывается первым сохранившимся повествовательным Евангелием. Обычно его датируют примерно 65-75 годами, хотя конкретные датировки варьируют. Многие исследователи связывают его с периодом Иудейской войны и разрушения Иерусалима, поскольку Марк 13 содержит речь Иисуса о разрушении Храма и событиях, которые можно сопоставить с катастрофой 66-70 годов. Но это не дает точной даты автоматически: пророческий материал мог существовать в устной традиции до окончательной редакции Евангелия, а интерпретация Марка 13 остается предметом спора. В классической научной реконструкции Марк обычно помещается около времени Иудейской войны или вскоре после нее.

Марково Евангелие имеет характерные литературные особенности. Оно начинается не с рождения Иисуса, а с Иоанна Крестителя и крещения Иисуса. Его повествование стремительно движется от одного события к другому. Марк особенно часто использует выражения, передающие немедленность действия, и значительно чаще других синоптиков сохраняет эмоциональные реакции персонажей. Иисус у Марка постоянно действует: Он исцеляет, изгоняет бесов, спорит с противниками, призывает учеников, проповедует Царство Божие и направляется к Иерусалиму.

При этом Марк содержит материал, который с точки зрения более поздней христианской традиции мог казаться неудобным. Ученики часто не понимают Иисуса. Даже после многочисленных чудес они не сразу понимают значение происходящего. Петр исповедует Иисуса Христом, но вскоре отвергает Его понимание мессианства. Родственники Иисуса приходят забрать Его, поскольку, по Марку, люди говорили, что Он "вышел из Себя". В Гефсимании ученики оставляют Его. В конце повествования женщины, обнаружив пустую гробницу, в наиболее древнем варианте текста убегают в страхе и ничего не говорят никому. Если Матфей и Лука действительно использовали Марка, они систематически перерабатывают многие подобные элементы.

Особенно важен именно этот последний факт. Нельзя утверждать, что "более неудобный текст обязательно более ранний" как универсальное правило. Это было бы разновидностью аргумента от смущения и само по себе недостаточно. Однако в рамках литературной зависимости наличие у более позднего автора последовательных тенденций к сглаживанию, расширению или богословскому переосмыслению конкретного исходного текста становится важным свидетельством. В совокупности с языковыми и структурными данными это делает Марков приоритет значительно более вероятным.

При этом Марк не был "изобретателем" материала. Исследование состава Марка показывает наличие разнообразных традиций, которые евангелист объединял и перерабатывал. Исследователи спорят, какие именно источники стояли за отдельными разделами и в какой степени они были письменными или устными. Но в любом случае Марк следует понимать не как человека, который впервые придумал рассказы об Иисусе, а как автора, который собрал, структурировал и литературно оформил уже существующие христианские традиции.

Это чрезвычайно важно для исторической оценки Евангелий. Если Марк написан около 60-х или 70-х годов, то между смертью Иисуса и первым сохранившимся повествовательным Евангелием находится несколько десятилетий, а не несколько столетий. При этом до Марка существовали устные и, вероятно, письменные формы передачи материала. Поэтому возникновение письменных Евангелий не следует представлять как момент, когда спустя много времени христиане впервые начали записывать совершенно новую легендарную историю. Скорее письменные Евангелия представляют собой следующий этап фиксации и литературной организации уже существовавшей традиции.

Евангелия от Матфея и Луки

Если Марк действительно был первым, Матфея и Луку следует понимать не как простые копии, а как самостоятельных авторов и богословов, которые переработали Марков материал и соединили его с другими традициями. Их сходство с Марком очень велико, но их различия не менее значительны.

Матфей существенно расширяет Марков рассказ. В начале он помещает родословие Иисуса и рассказ о рождении, включая поклонение волхвов, бегство в Египет и возвращение. Затем он строит повествование вокруг крупных речей Иисуса, особенно Нагорной проповеди в главах 5-7. Матфей содержит большое количество материала, связанного с исполнением ветхозаветных пророчеств, и постоянно показывает Иисуса в связи с Писанием Израиля. Формула "да исполнится реченное через пророка" является одной из характерных черт Матфея. Одновременно Матфей развивает тему Царства Небесного, церковной общины и особой роли учеников.

Лука также использует Марка, но создает совершенно иной литературный образ. В прологе Лука обращается к Теофилу и говорит о намерении изложить события в последовательном повествовании. Он добавляет подробные рассказы о рождении Иоанна Крестителя и Иисуса, включая Благовещение, посещение Елизаветы, песнь Марии, пастухов и Симеона. Затем появляется значительный объем материала, отсутствующего у Марка и Матфея, включая притчи о милосердном самарянине и блудном сыне. Лука особенно подчеркивает универсальность спасения и значение тех людей, которые в социальной структуре древнего общества находились на периферии.

Но принципиально важно, что Матфей и Лука не просто добавляют материал к Марку. Они иногда изменяют сам Марков текст. Одни выражения становятся мягче, некоторые детали исчезают, структура отдельных эпизодов меняется. Именно такие изменения позволяют предполагать литературную зависимость, поскольку авторы не просто воспроизводят независимую устную традицию, а, по всей видимости, работают непосредственно с уже существующим письменным повествованием.

Датировка Матфея и Луки обычно помещается после Марка, приблизительно в последние десятилетия I века. Часто Матфей и Лука датируются примерно 80-90-ми годами, хотя конкретные даты остаются дискуссионными. В пользу более поздней датировки могут использоваться их отношение к разрушению Иерусалима, более развитая структура общин и литературная зависимость от Марка, но ни один из этих аргументов сам по себе не дает точного года. В любом случае двухисточниковая модель не требует огромного временного разрыва: речь идет о нескольких десятилетиях после смерти Иисуса.

Источник Q

Самая известная и одновременно наиболее спорная часть двухисточниковой гипотезы - источник Q. Его существование выводится из того, что Матфей и Лука имеют значительный корпус материала, отсутствующий у Марка. Если они не использовали друг друга, возникает естественный вопрос: откуда появился этот общий материал?

Наиболее очевидный пример - значительная часть речей Иисуса. Матфей и Лука имеют параллельные материалы, которые иногда совпадают настолько близко, что простая независимая устная передача оказывается недостаточным объяснением. При этом порядок материала часто различается. Матфей располагает большие блоки изречений в Нагорной проповеди, тогда как Лука распределяет многие из них по своему повествованию. Например, материал, связанный с заповедями блаженства, молитвой, любовью к врагам, отношении к богатству, заботе о будущем и другим темам, встречается в обоих Евангелиях, но оформлен по-разному.

Если Матфей и Лука независимо пользовались одним письменным сборником изречений, различия объясняются редакторской работой каждого автора. Один помещает изречения в одну структуру, другой - в другую. При этом многочисленные сходства формулировок сохраняются потому, что оба имеют общий источник. Именно такая модель исторически стала известна как Q.

Однако здесь необходимо сделать важную оговорку: Q - реконструкция, а не найденная рукопись. У нас нет документа, который можно было бы открыть и сказать: "вот Q". Мы реконструируем его содержание путем вычитания материала, который Матфей и Лука получают, по гипотезе, из Марка, и анализа оставшегося общего материала. Это делает аргумент принципиально иным по степени уверенности, чем аргумент в пользу существования самого Евангелия от Марка, которое у нас действительно сохранилось.

Более того, даже если Матфей и Лука имеют общий материал, из этого логически не следует, что существовал именно один письменный документ Q. Возможны и другие объяснения: общий письменный источник, несколько письменных источников, устойчивые устные традиции, смешанная устно-письменная передача или использование Лукой самого Матфея. Именно здесь находится главный современный спор.

Главная альтернатива - гипотеза Фаррера. Согласно ей, Марк был первым, Матфей использовал Марка, а Лука использовал и Марка, и Матфея. Тогда отдельный источник Q вообще не нужен. Все, что Матфей и Лука имеют общего против Марка, может быть объяснено тем, что Лука просто читал Матфея. Эта модель имеет существенное достоинство: она не требует вводить гипотетический документ, существование которого невозможно проверить напрямую. В этом отношении гипотеза Фаррера методологически привлекательна: если имеющиеся тексты можно объяснить без Q, зачем постулировать дополнительный источник?

Однако именно здесь возникает вопрос о том, насколько убедительно можно реконструировать литературную работу Луки с Матфеем. Для успешной гипотезы Фаррера недостаточно показать, что Лука в принципе мог знать Матфея. Необходимо объяснить, почему он систематически переставляет его материал, почему сохраняет одни Матфеевы особенности и устраняет другие, почему в ряде случаев его текст выглядит более независимым от Матфея, чем ожидалось бы при прямом использовании, и почему он оставляет вне своего повествования некоторые материалы Матфея, которые хорошо соответствовали бы его собственным целям. Именно эти вопросы являются центральными в споре между двухисточниковой моделью и гипотезой Фаррера.

Аргумент от порядка имеет здесь особое значение. Если Лука пользовался Матфеем, то естественно ожидать некоторой зависимости его расположения общего материала от Матфея. Сторонники Фаррера предлагают различные объяснения того, почему Лука мог систематически переставлять материал. Сторонники Q отвечают, что гораздо проще предположить независимое использование общего источника, поскольку Матфей и Лука часто размещают общий материал по разным частям своих произведений. Однако и здесь нельзя говорить о математическом доказательстве. Исследователи продолжают спорить о том, насколько сложной была редакторская стратегия Луки.

Сильным аргументом в пользу Q иногда считались "двойные рассказы", то есть случаи, когда один и тот же евангелист имеет два варианта одного или близкого изречения или эпизода. Например, некоторые материалы в Матфее выглядят так, будто один вариант происходит из Марка, а другой - из дополнительной традиции. Если Матфей использовал Марка и Q, это легко объясняется сохранением двух независимых традиционных форм. Но и этот аргумент нельзя считать решающим. Современные исследователи специально предупреждают, что двойные рассказы сами по себе не доказывают существование Q; их можно объяснять различными способами. Поэтому в современной дискуссии аргумент от doublets скорее является вспомогательным, чем абсолютным доказательством.

Еще один аргумент касается "плохих" или необычных мест в тексте. Если Матфей и Лука независимо используют один источник, они могут по-разному переосмысливать его формулировки. Некоторые странности общего материала легче объяснить как особенности наследуемого источника, чем как независимые творческие решения двух авторов. Но здесь также следует сохранять осторожность: реконструкция Q неизбежно зависит от первоначальной гипотезы о его существовании.Поэтому правильнее говорить не "Q доказан", а "Q остается наиболее распространенной реконструкцией общего материала Матфея и Луки в рамках двухисточниковой модели". Это существенно более аккуратная формулировка. Сам Cambridge Companion to the Gospels характеризует вопрос о Q и его альтернативах как продолжающуюся научную дискуссию, причем наряду с двухисточниковой гипотезой рассматриваются гипотезы Фаррера и другие модели.

Евангелие от Иоанна

Евангелие от Иоанна представляет совершенно другую проблему. Если Матфей, Марк и Лука настолько тесно связаны литературно, что их можно читать параллельно, то Иоанн значительно отличается от них как по структуре, так и по языку, композиции и способу изображения Иисуса. Именно поэтому первые три Евангелия называются синоптическими, а Иоанн образует самостоятельную четвертую традицию.

Различия бросаются в глаза. У синоптиков основная деятельность Иисуса связана с Галилеей, после чего Он направляется в Иерусалим и там претерпевает Страсти. В Иоанна Иисус неоднократно посещает Иерусалим. У синоптиков проповедь Иисуса преимущественно строится вокруг Царства Божия и многочисленных кратких изречений, тогда как Иоанн содержит длинные богословские беседы: разговор с Никодимом, беседу с самарянкой, речи после умножения хлебов, прощальную речь ученикам. Синоптики рассказывают о множестве чудес; Иоанн отбирает относительно небольшое количество "знамений" и придает им символическое значение.

Различается даже хронология Страстей. В синоптической традиции Тайная вечеря представлена как пасхальная трапеза, тогда как хронология Иоанна создает впечатление, что смерть Иисуса происходит перед основной пасхальной трапезой. Это не мелкая разница в деталях, а существенное различие композиции.

Однако из этого не следует, что Иоанн просто "исказил" синоптическую историю. Более осторожный вывод состоит в том, что Иоанн представляет самостоятельную линию евангельской традиции, которая могла сохранять некоторые сведения, отсутствующие у синоптиков. Вопрос о том, знал ли автор Иоанна одно или несколько синоптических Евангелий, остается дискуссионным. Существуют аргументы как в пользу литературной зависимости, так и в пользу значительной независимости. Исследователи специально отмечают, что в некоторых случаях Иоанн может иметь независимые формы традиций, даже когда его повествование имеет параллели у синоптиков.

Иоанн также отличается своим богословским языком. Уже пролог - "В начале было Слово" - помещает повествование об Иисусе в космическую перспективу. Иисус не просто провозглашает Царство; Он говорит о Себе в категориях, которые прямо связывают Его с откровением Бога, жизнью, светом и существованием прежде Авраама. Поэтому христология Иоанна значительно более эксплицитна. Однако это не означает, что высокая христология возникла только в конце I века.

Уже Павел, который писал раньше наших Евангелий, использует чрезвычайно высокие христологические формулы, а ранняя традиция 1 Кор 8:6 и Флп 2:6-11 показывает, что возвышенное понимание личности Иисуса существовало очень рано. Следовательно, различие между Иоанном и синоптиками нельзя объяснять простой формулой "сначала был обычный человеческий Иисус, а позднее из Него сделали божественное существо". Историческая картина значительно сложнее.

В то же время внутреннее устройство Иоанна действительно показывает сложный процесс литературной композиции. Ученые долго пытались выделить в нем различные источники, например сборники знамений, речей или отдельные редакционные слои. Однако конкретные реконструкции остаются спорными. История исследования Иоанна показывает, насколько легко source criticism может перейти от полезной гипотезы к чрезмерно детализированной реконструкции, когда исследователь начинает видеть за каждым переходом отдельный документ. Поэтому в отношении Иоанна разумнее говорить о сложной истории традиции и редакции, чем уверенно перечислять неизвестные нам письменные источники.

При этом Иоанн имеет ряд черт, характерных для античной историографии: точные топографические детали, интерес к хронологии, избирательность повествования, авторские замечания и заявления о свидетельстве. Это не доказывает автоматически историческую точность каждой детали, но показывает, что жанрово Иоанн не следует понимать просто как свободный богословский трактат, переодетый в форму биографии

Альтернативные гипотезы: приоритет Марка, Фаррер и гипотеза двух Евангелий

Синоптическая проблема не решается простым голосованием. Существуют несколько моделей, каждая из которых пытается объяснить одни и те же данные. Наиболее важной альтернативой двухисточниковой гипотезе сегодня является гипотеза Фаррера. В ее классической форме последовательность выглядит так: сначала Марк, затем Матфей, затем Лука, причем Лука использует и Марка, и Матфея. Таким образом, Q исчезает. Все совпадения Матфея и Луки, которых нет у Марка, объясняются непосредственным использованием Матфея Лукой.

Преимущество этой модели очевидно. Она экономнее в одном конкретном смысле: ей не требуется постулировать существование неизвестного документа. Если два сохранившихся текста способны объяснить третий, принцип методологической экономии действительно требует проверить, нельзя ли обойтись без гипотетического источника. Именно поэтому гипотеза Фаррера представляет собой не маргинальную фантазию, а серьезную современную альтернативу. Ее защищали, в частности, Остин Фаррер, Г. Д. Гулдер и Марк Гудакр. В современной литературе она прямо характеризуется как главный конкурент двухисточниковой модели.

Но у нее есть собственная цена. Необходимо реконструировать очень сложную редакторскую деятельность Луки. Лука должен был взять Матфея, систематически перестроить значительную часть его материала, одновременно пользоваться Марком, выбирать, какие части Матфея сохранить, какие опустить, какие изменить, и при этом создать впечатление самостоятельной литературной композиции. Это возможно, но вопрос состоит в том, действительно ли такая реконструкция лучше объясняет данные, чем предположение об общем источнике. Именно здесь и проходит основная линия спора. Некоторые исследования показывают, что аргументы в пользу прямого использования Матфея Лукой сильны; другие считают их недостаточными.

Гипотеза двух Евангелий, или гипотеза Грисбаха, предлагает совершенно другой порядок: сначала Матфей, затем Лука, который использовал Матфея, а затем Марк, который использовал и Матфея, и Луку. В этой модели Марк оказывается последним синоптиком и представляет собой сокращенное объединение Матфея и Луки. Эта теория получила новое внимание в XX веке благодаря Уильяму Фармеру и его последователям. Она привлекательна тем, что позволяет объяснить многие "малые совпадения" Матфея и Луки против Марка как следствие их приоритета по отношению к Марку.

Однако главная проблема гипотезы двух Евангелий заключается в объяснении Марка как производного текста. Нужно объяснить, почему Марк систематически удаляет большие части материала Матфея и Луки, включая многочисленные изречения, рассказы о рождении и значительные богословски важные материалы. Более того, он должен выбирать между двумя иногда различающимися версиями одного события и создавать третью форму. Это возможно, но требует весьма сложной редакционной реконструкции.

Именно здесь Марков приоритет имеет важное преимущество. Он позволяет объяснить не просто наличие общего материала, а направление литературного редактирования. Матфей и Лука выглядят как авторы, которые расширяют, сглаживают и переорганизуют более ранний Марков текст. Обратное направление требует предположить, что Марк систематически сокращает два более длинных повествования и одновременно оказывается источником их общего порядка. Поэтому даже после признания существования сильных альтернатив Марков приоритет остается значительно более устойчивой частью синоптической реконструкции, чем существование Q.Это различие принципиально. Можно вполне серьезно защищать Марков приоритет и одновременно сомневаться в Q. Именно такую позицию занимают сторонники гипотезы Фаррера. Поэтому аргумент "ученые сомневаются в Q" не является аргументом против Маркового приоритета. Это два отдельных вопроса: первый - кто от кого зависит в тройной традиции, второй - каким образом объяснить материал Матфея и Луки, отсутствующий у Марка.

С другой стороны, не следует представлять двухисточниковую гипотезу как полностью доказанную. Сама современная литература подчеркивает, что синоптическая проблема остается открытой. Даже аргумент от редакторской усталости, который часто приводится в пользу Маркового приоритета и зависимости, подвергался критике. Аналогично, аргумент от двойных рассказов не считается всеми исследователями решающим доказательством Q.

Вывод

Какую же модель следует принять исторически? Если требовать не логического доказательства, а наиболее удовлетворительного объяснения имеющегося литературного материала, двухисточниковая гипотеза сохраняет очень сильные позиции. Ее преимущество заключается не в каком-либо одном "убойном аргументе", а в совокупности независимых или частично независимых наблюдений: необычайно тесная текстуальная связь Матфея и Луки с Марком, сохранение Марковой последовательности в большой части общей повествовательной ткани, характерные редакторские изменения, расширение и сглаживание Маркового материала, наличие значительного общего Матфею и Луке материала, который не содержится у Марка, а также способность двухисточниковой модели объяснить эти два слоя сходства с помощью двух разных типов источников.Особенно важно, что эта модель обладает хорошей объяснительной экономией. Она не требует предполагать, что один поздний автор одновременно сокращал два уже существующих больших Евангелия, как в гипотезе двух Евангелий. Она не требует предполагать, что Лука проделал исключительно сложную систематическую переработку Матфея, как в гипотезе Фаррера. Вместо этого она предполагает сравнительно простую последовательность: Марк создает первое сохранившееся повествовательное Евангелие; Матфей и Лука независимо используют его и расширяют его дополнительными традициями. Для общей формы синоптического материала это действительно дает чрезвычайно естественное объяснение.

При этом Q следует помещать на более низком уровне уверенности. Марков приоритет можно защищать непосредственно на основании сравнительного анализа сохранившихся текстов. Q же является реконструкцией, основанной главным образом на материале, общем Матфею и Луке. Поэтому корректнее говорить не "существование Q доказано", а "гипотеза Q остается наиболее распространенным объяснением двойной традиции в рамках двухисточниковой модели". Альтернативы - прежде всего Фаррер - достаточно серьезны, чтобы их необходимо обсуждать, но они не делают двухисточниковую модель произвольной или устаревшей. Современная синоптическая наука по-прежнему рассматривает двухисточниковую гипотезу как наиболее широко принятую модель, одновременно признавая продолжающуюся дискуссию о Q и литературной зависимости Матфея и Луки.

Исторически наиболее осторожная формулировка поэтому будет следующей: Марков приоритет является наиболее надежным элементом мейнстримной реконструкции синоптической проблемы; двухисточниковая гипотеза в целом остается наиболее распространенным объяснением отношений Матфея и Луки с Марком; существование Q является более спорной частью этой модели и должно представляться именно как хорошо мотивированная, но гипотетическая реконструкция, а не как установленный факт. Такая позиция одновременно позволяет использовать мейнстримную модель как основную рабочую гипотезу и не превращает историко-критический метод в догму.

Это особенно важно для исторической апологетики. Принятие Маркова приоритета и двухисточниковой гипотезы само по себе не означает отрицания исторической ценности Евангелий. Напротив, модель показывает, что за четырьмя каноническими текстами стояла сложная сеть более ранних традиций, письменных и устных, которые евангелисты собирали, отбирали и литературно оформляли. Матфей и Лука не являются механическими переписчиками Марка, а самостоятельными авторами; Марк, в свою очередь, не является создателем всей традиции об Иисусе; Иоанн представляет еще одну самостоятельную линию евангельской традиции. Поэтому литературная зависимость между Евангелиями не уничтожает вопрос об их исторических источниках - наоборот, она позволяет поставить его точнее.

Именно здесь заканчивается собственно синоптическая проблема и начинается следующий исторический вопрос: насколько ранними были лежащие за Евангелиями традиции, как они передавались до их письменной фиксации и какие элементы евангельского повествования можно независимо подтвердить у Павла, в других раннехристианских текстах и в нехристианских источниках. Поэтому анализ формирования Евангелий должен вести не к выводу "Евангелия - поздняя компиляция", а к более точному вопросу: какой путь прошли традиции об Иисусе от первых десятилетий христианского движения до четырех канонических повествований?