Хроники DemonsGrave - Дело 0

«Ну, пора и мне честь знать». — Румер аккуратно, оставаясь в тени стены, выскользнула обратно на улицу. Нефть же, кажется, уходить не хотела, она крутилась и вертелась внутри, как заведённая. Было бы интересно узнать, что будет, если дать ей свободу действий в такой ситуации, но вышедшие следом стражники с детьми напоминали: не в этот раз.

— Угомонись уже. — Девушка сказала это негромко, как будто обращаясь сама к себе. — Будет тебе ещё радость.

Нефть, крутнувшись ещё разок, замерла… обиделась? Пару раз глубоко вдохнув для успокоения и равновесия, Румер тряхнула головой, придавая себе будничный вид, и неспешно зашагала к таверне.

Но вместо того чтобы идти прямиком в заведение, Румер свернула в сторону рынка. Ей нужно было забрать заказ у торговца пряностями — пару мешочков сушёного перчика «Адское пламя», без которого знаменитая маринованная капуста Маркуса теряла всю свою ценность. Затем пришлось задержаться у портного, чтобы забрать починенный фартук, и выслушать долгую историю о его внуке, который, кажется, собирался жениться.

Эти бытовые поручения действовали на Нефть усыпляюще, и к тому времени, как Румер направилась к таверне, внутри царила почти что благодушная тишина. Она даже позволила себе не торопиться, наблюдая, как огни зажигаются в окнах домов, а город постепенно меняет дневную суету на вечернее оживление.

Когда до знакомого крыльца оставалось всего ничего, девушка заметила, как из заведения вышел тот самый парень, которого она видела в переулке. Неся в руках бутылку вина, он явно был в предвкушении чего-то очень приятного. Скептически вздёрнув бровь от самого факта повторной встречи за столь короткий срок, Румер всё же успокоила себя тем, что таверна — место проходное и там может находиться кто угодно. Подумаешь, лицо знакомое. Ну и чёрт с ним!

Открыв дверь старой кухни, она услышала знакомое шкворчание и стук ножа. Спиной к входу, закатав по локоть рукава и завязав волосы с проседью в хвост, Маркус разделывал куриную тушку.

— О, явилась! — с некоторым неудовольствием произнёс он, заметив девушку. — Нагулялась?

— Ну, если б это прогулка была, — равнодушно ответила она, достав с полки шпильки для волос и закалывая их. — Просто Беннету маленько не повезло.

— А! — коротко ответил мужчина, казалось, ответ его удовлетворил. Он указал ножом на соседний стол: — У нас солений маловато остаётся. Пока народу немного, с заказами я сам справлюсь. Замаринуй капусту под клюкву и этот… как его? Который острый из рыбы?

— Хе. Поняла, принято.

Девушка взялась за работу. Маркус молча продолжал возиться с птицей, иногда гремя посудой на плите, где что-то шипело и булькало. Запахи витали довольно вкусные. Да и методичные движения ножа и мерный хруст шинкуемой капусты успокаивали. Настроение не то чтобы улучшалось, но хотя бы разочарование становилось не таким острым.

— Господин Маркус! Господин Маркус! — Во второй двери, ведущей из кухни в зал, показалась растерянная девушка-официантка. — Там гость спрашивает про какое-то блюдо… Я не знаю, что и ответить. У нас, кажется, нет такого в меню? Может быть, вы поймёте, чего он хочет?

— Интересно, что ж такое ему понадобилось, — несколько удивлённо полюбопытствовал мужчина, вытирая руки полотенцем. — Ладно, пошли.

Хозяин вышел в зал. Едва Румер раскроила пополам новый кочан, как из коридора, шелестя юбками, на кухню влетела Мишель.

— Эмма!! — громко позвала она. — А? Ты Эмму не видела?

— Только что ушла с Маркусом в зал, — ответила Румер через плечо и поморщилась: сколько шума из ничего! — Гость там чем-то интересуется.

— А-а-а-а, вот как… Ну ладно тогда… — разочарованно протянула девушка.

Облокотившись на косяк и сложив руки на груди, она надула губки и обиженно вздохнула: — Эххх… Опять ей достался такой красавчик!.. И наверняка ещё и чаевые щедрые даст…

Румер медленно выдохнула, раздражённо закатывая глаза, промолчала и продолжила резать вилок. «Завелась шарманка…»

— Такой хорошенький! Иностранец, наверное, торговец какой-нибудь…

— Очень может быть.

— Вроде одет как щёголь, а такой обходительный! Голубенькие кисточки на его куртке такие милые, честное слово!

— Действительно, франт.

— А ещё знаешь что? Он так улыбается, мм… просто прелесть!..

— Ммм… Правда?

Поняв, что Румер нормально отвечать не собирается, Мишель фыркнула: — А ты всё продолжаешь чахнуть тут, на задворках? Ну, хотя да, куда тебя, такую красивую, к людям выпускать…

Длинный нож молниеносно блеснул и с громким стуком вонзился острием в толстую разделочную доску. Мишель, хоть и стояла далеко, отпрыгнула и испуганно взвизгнула. Пальцы Румер всё ещё покоились на рукояти, сжимая её с какой-то странной нежностью:

— Мишель, золотко моё драгоценное… — Девушка наконец обернулась и рявкнула, грозно сверкнув глазами: — Сгинь отсюда на хрен! — и добавила с милой улыбкой: — Пожалуйста.

Нефть снова завозилась, норовя выползти из-под пальцев. Похоже, тихое негодование хозяйки её воодушевляло. Румер сжала кулак сильнее: «Не хватало ещё, чтобы эта охмурёжница узнала, у неё же язык без костей!»

— Ты совсем больная, что ли?! — чуть не плача, выпалила Мишель, хлопая ресницами. — Ну и сиди тут сычом тогда!

В этот момент на кухню вернулся Маркус. Мужчина был на удивление задумчив. Он перебирал все мешочки и коробочки, которые попадались ему под руку, открыл шкафчик, заглянул в ящик стола. Это было на него так не похоже, что обе девушки тут же забыли о конфликте, с удивлением наблюдая за ним. Наконец Маркус спросил:

Глава 4

«Автор»

Время, как безжалостный судья, расставит по местам всех, кто когда-либо носил маску дружбы или братства. Оно откроет глаза на истинные лица: на тех, кто стал врагом, и на тех, кто, возможно, был им всегда. Ты уже не брат, не друг, но и не враг — ты просто тень, затерянная в их мрачных воспоминаниях. И в этом нет твоей вины.

Они, как хищные звери, сеют среди людей лишь животный страх, выстраивая себе дорогу в рай на костях тех, кто пал от их рук. Их сердца, закованные в лёд, не способны понять, что такое тепло человеческого общения. Нити судеб, сплетённые в единую ткань, никогда не разорвутся, несмотря на их попытки. Тёплые слова, такие как «вот тебе моя рука», для них — лишь пустой звук, не способный пробудить ни капли сострадания. Мир, перевёрнутый с ног на голову, кажется безнадёжным, но ты должен помнить: «чем темнее ночь, тем скорей придёт восход». Не важно, сколько усилий ты вложил в свои мечты, как долго собирал по камням свои надежды — всё может рухнуть, словно хрупкий карточный домик. Не говори, что окно в уютное вчера, где не гремят залпы, несущие смерть и страх, никогда не откроется.

Не думай о том, что лежат в руинах города, как о потерянных возможностях. Поверь, мой друг, это лишь дорога в никуда, запутанная во мраке. Не стоит верить в неизбежность зла, ведь даже в самых тёмных уголках души может пробиться свет. Лишь помни ты одно: «чем темнее ночь, тем скорей придёт восход».

Ты никогда не будешь один, пока ты есть сама у себя. Пока горишь желанием жить — не будешь одинок. В этом мрачном мире, полном теней и шёпотов, цели множатся, как зловещие тени, а препятствия, подобно острым шипам, пронзают душу. Возможно, голоса, что шепчут в темноте, подскажут тебе, куда идти, расскажут о том, кем ты станешь, сделав тот или иной шаг. Не хорони своё обугленное сердце, оно всё ещё может воспылать прежним огнём — тем самым, каким он был вчера или же много лет назад.

Ангел и демон, как два противоборствующих титана, поделят тебя изнутри, заставив выставить на обозрение доброту или же самые отвратные пороки твоей души. Вода почернеет и не станет вином, а демоны, спящие летаргическим сном, будут ждать, когда ты опустишься на город, как тайна, чтобы рассказать, за кем стоит правда. И станешь ты виною длиною в нить, но только не плачь, только не плачь… а просто иди.

Покинув свой дом, ты скажешь напоследок: «Дорогая, не плачь, я должен идти. Я не герой, но и не трус, ты пойми». Выбор твой сделан, Он ждёт впереди и не даст больше спать, не даст вернуться назад в момент, когда сердце бьёт четыре удара в такт на фоне пламени костра. Демоны ждут, демоны спят. Пока ты заряжаешь старый пистолет, патрон, как предвестник беды, скользит в ствол, и ты стреляешь в упор, рикошетом в окно, зная, что демоны ждут твоей ошибки, а Чёрные Тропы манят, подобно сладкой песне сирены.

Первозданная злость закипает внутри, и голос милой любви утихает вдали, как последний вздох умирающего. И когда на город вновь опустится ночь, эти голоса заберут твою плоть, как хищные звери, жаждущие крови. Но только не плачь, только не плачь… просто иди, опускаясь на город, как тайна, чтобы рассказать миру, за кем стоит правда. Играй в игру на сломанных пальцах, ведь тебе больше некогда спать, ведь теперь нет пути назад.

25 мая, 16:30. Южная окраина центральной площади. Николас Грейхарт.

«Почему этот город так жесток и несправедлив? Или это сама жизнь такова — бесконечная череда боли, прерываемая лишь короткими вспышками ложного спокойствия? Что заставляет людей барахтаться в этом хаосе, рвать друг друга на части ради жадности и призрачной власти? Разве демонов с Троп вам недостаточно, чтобы понять: наш главный враг — не сосед за забором, а тьма, что медленно пожирает саму суть человечности?» — мысли Николаса вихрем проносились в голове, оставляя горький привкус беспомощности.

Он всматривался в лица прохожих, надеясь отыскать в них хоть каплю того света, о котором читал в старых книгах. Но чем дольше он вглядывался, тем сильнее его душило отчаяние. Лица напоминали пустые, холодные маски отражающие лишь пустоту ко всему живому. Добрых, искренних людей с каждым годом становилось всё меньше, будто сам воздух города вытравливал из сердец милосердие. Большинство было готово предать, продать или переступить через ближнего ради звонкой монеты. От этого внутри, в самой душе становилось так тошно, что слова тут бесполезны.

В этот момент ему отчаянно хотелось повернуть время вспять и просто пожать руку тому молодому человеку, который так вовремя вмешался в бой и так же стремительно исчез. Николас понимал: оставаться в переулке после выстрелов для преступника было равносильно самоубийству, но профессиональный инстинкт стражника сейчас молчал, уступая место человеческой благодарности. «Огромное тебе спасибо, незнакомец. Кем бы ты ни был, сегодня ты спас моё сердце от невыносимой потери».

Тепло от обессиленной сестры, которую он прижимал к груди, постепенно вытесняло тягостные думы. Анна уткнулась носом в его плечо, её дыхание было прерывистым, но само её присутствие дарило Николасу ту самую опору, которой ему так не хватало. В её хрупком теле была сосредоточена вся его вселенная, и чувство ответственности за эту жизнь заставило его выпрямить спину.

Рядом молча шагал Александр. Обычно болтливый, фонтанирующий шутками и сплетнями, сейчас он был пугающе серьёзен. Его взгляд постоянно сканировал крыши и подворотни. Николас знал: Саше не нужно ничего объяснять. Когда Александру было двенадцать, его старший брат ушёл на смену в Бедный район и растворился в его тенях. Его нашли спустя три дня в сточной канаве. Убийц не искали — в те годы смерть рабочего никого не волновала, а сейчас и подавно, — но шрам на душе Александра не затянулся и спустя десятилетие.

Позади них, стараясь не отставать, семенил Дилан. Младший в семье, он изо всех сил старался казаться взрослым, не плакал и не жаловался, хоть и на его невинное детское время легло тяжкое бремя. Но Николас всем сердцем чувствовал, как внутри мальчика бушует вихрь эмоций: там была и ярость на несправедливость, и детский страх перед людьми в форме, которые должны были их защищать, а вместо этого принесли боль и страданий, как тогда, когда умерли их родители…

Когда они подошли к массивному зданию с облупившейся вывеской «Лечебница Вилкиса», Николас на мгновение замер.

Это старое здание, повидавшее на своём веку смену эпох и правителей, казалось незыблемым утёсом в море городского безумия. История его основания всегда поражала Николаса. Родители рассказывали ему, что когда-то это был обычный, непримечательный жилой дом, каких в городе тысячи. Но стены помнят всё.

Всё изменилось, когда сюда приехал молодой странник — доктор Вилкис. В свои девятнадцать лет он обладал знаниями, граничащими с магией. Вилкис творил чудеса, вытаскивая людей буквально с того света, когда другие врачи лишь разводили руками. Он был если не богом медицины, то определённо её самым преданным жрецом. Самым удивительным было то, что он никогда не брал платы. На все попытки отблагодарить его золотом или подарками он лишь кротко улыбался, повторяя, что истинное счастье — в бескорыстном служении.

Городская администрация, видя такую популярность, даже решилась на редкий для них шаг — спонсирование лечебницы. Но золотой век медицины закончился вместе с жизнью основателя. После смерти Вилкиса всё пошло прахом. Тени прошлого сгустились, когда случился тот страшный пожар в его библиотеке. Пламя за ночь сожрало бесценные альманахи, уникальные методы диагностики и рецепты, по которым учились лучшие умы города. Знания обратились в пепел, а администрация, сославшись на «утрату научной базы», прекратила поддержку. Многие шептались, что пожар не был случайностью — слишком уж многим мешал бесплатный приют для бедняков.

Тем не менее лечебница выстояла. Она оставалась единственным местом в городе, где не спрашивали кошелёк прежде, чем осмотреть рану. Пусть оборудование здесь было старым, а коридоры требовали ремонта, дух старого доктора всё ещё витал в этих стенах.

Николас толкнул тяжёлую дверь. Внутри воздух был пропитанным едким запахом карболки, сушёных трав и антисептиков. Этот запах всегда вызывал у него смешанные чувства — страх перед болезнью и надежду на исцеление.

В центре вестибюля стояла массивная деревянная стойка, за которой сидела молодая девушка-секретарь. Она была погружена в заполнение бесконечных ведомостей, но стоило им войти, как она подняла голову. В её взгляде не было привычного для чиновников безразличия. Увидев раненую девочку на руках у стражника, она быстро отложила перо и вежливо обратилась к пришедшим:

— Добрый день, господа. Чем я могу вам помочь?

Николас подошёл ближе к массивной стойке, чуть развернув Анну, чтобы тусклый свет магических ламп упал на её бледное, покрытое свежими синяками и ссадинами лицо. Стараясь, чтобы голос звучал ровно, он произнёс:

— Нам нужен доктор, который осмотрит мою сестру. Срочно. На неё напали… бандиты в переулке. Побои, сильные ушибы тела, и я боюсь, что у неё сотрясение мозга.

Он намеренно соврал про бандитов. Сказать правду, что это сделали стражники, означало спровоцировать кучу ненужных вопросов, заполнение дополнительных рапортов и привлечение внимания начальства, которого Николас сейчас хотел избежать меньше всего. Ему нужно было просто вылечить Анну.

Девушка-секретарь, чей взгляд при виде избитой девочки мгновенно наполнился сочувствием, кивнула:

— Да, конечно. Но правила едины для всех. Вот вам бланк, необходимо заполнить все пункты, после чего я проверю данные и направлю вас к дежурному доктору.

Получив шершавый лист бумаги из рук девушки, Николас вздохнул и, пристроив Анну поудобнее на одной руке, другой начал вписывать данные. «Бюрократия, чтоб её… Даже здесь, где время может стоить жизни, нужно марать бумагу». Дрожащей от напряжения рукой он выводил буквы, стараясь не думать о том, как несправедлив этот мир к таким, как Анна.

Спустя несколько минут он вернул заполненный документ секретаря.

— Так, посмотрим… Анна Грейхарт… четырнадцать лет… Ага. Место проживания: Бедный район, улица Кряжистая… Ага. — Девушка внимательно вчитывалась в каждую строчку, сверяя данные с какими-то своими реестрами. Прошло томительных пару минут, прежде чем она сделала несколько быстрых записей в журнале и, подняв взгляд на Николаса, сказала: — Да, всё верно. Теперь проходите вместе с ней в кабинет на втором этаже, направо, в конце коридора. Вас там примет доктор Босфиль. — Показывая на скрипучую деревянную лестницу справа от себя, она протянула ему заполненный бланк и ещё пару направлений.

— Спасибо большое, — Николас вымученно, но благодарно улыбнулся девушке. Затем, повернувшись к Александру, который замер у входа, словно каменное изваяние, сказал: — Пригляди, пожалуйста, за этим сорванцом. Я быстро. Лекарь посмотрит и мы сразу уходим.

Александр молча кивнул товарищу. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась та же тревога, что грызла и самого Николаса. Взяв за плечо Дилана, который порывался пойти следом за братом, Александр направился к выходу, чтобы подождать на улице.

Поднявшись на второй этаж, где пахло ещё более остро и неприятно, Николас подошёл к нужной двери. Он осторожно постучал костяшками пальцев по тёмному дереву и, не дождавшись ответа, прокрутил ручку. Дверь оказалась заперта.

— Доктора Босфиля сегодня нет, молодой человек, — произнёс скрипучий голос. Николас обернулся, мимо проходил пожилой врач в заляпанном халате, неся охапку каких-то трав.

— Но секретарь внизу сказала, что он здесь и примет нас! — возразил Николас, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Она у нас недавно работает, милок. Постоянно всё путает. Босфиль уехал ещё утром на вызов в Богатый район. Вероятно, ошиблась. Пойдёмте вниз, уточним у старшей смены, кто сейчас свободен и может осмотреть девочку.

Николас, подавив стон разочарования, поудобнее перехватил Анну, которая уже начала засыпать на его руках, и двинулся следом за старым врачом. Спускаясь по лестнице, он краем глаза заметил внизу, у входа, мужчину в рваной, грязной одежде. Оборванец был покрыт синяками, ссадинами и запёкшейся кровью, будто его только что протащили через весь город за лошадью. Он шатался из стороны в сторону, хватаясь за стены, и дышал так хрипло, будто каждый вдох давался ему с болью. Неожиданно, не дойдя всего пары шагов до стойки, мужчина рухнул на каменный пол. Его тело выгнулось дугой, и он начал биться в сильных конвульсиях. Девушка-секретарь взвизгнула от испуга, но тут же выскочила из-за стойки. Старый доктор, шедший впереди Николаса, бросил травы и поспешил к упавшему.

— Назад! Всем назад! — рявкнул доктор, пытаясь зафиксировать голову бьющегося в припадке мужчины.

Николас, инстинктивно почуяв неладное, крепче прижал Анну к себе и отступил в нишу под лестницей, чтобы не путаться под ногами у медиков. Отсюда ему было прекрасно видно происходящее.

Тело мужчины тряслось всё сильнее, его конечности бились о камни с глухим, пугающим стуком. Вдруг из его рта, вместе с хриплым рыком, вырвалась густая, обильная пена. Николас нахмурился, вглядываясь:

«Почему пена зелёная? Яркая, почти светящаяся… Она же должна быть белой или желтоватой при припадке…»

Но он не успел додумать эту мысль. В следующее мгновение раздался отвратительный, влажный звук, похожий на хлопок перезревшего плода, который с силой швырнули о стену. Тело мужчины просто взорвалось изнутри. Во все стороны полетели кровавые ошмётки плоти, осколки костей и брызги той самой густой, ядовито-зелёной субстанции. Один из таких осколков угодил в шею доктору. Тот упал навзничь, держась за горло, из которого выливалась кровь.

Николас, реагируя быстрее, чем успел осознать происходящее, резко развернулся спиной к эпицентру взрыва, закрывая собой сестру. Он сжался в комок, подставляя под удар свой стальной доспех.

Дикая, испепеляющая боль пронзила его спину, будто его окатили расплавленным металлом или прижгли калёным железом. Он вскрикнул, его колено подогнулось, и он рухнул на одно колено, но чудом удержал равновесие, не выпустив Анну из рук. Девочка, почувствовав резкое движение и услышав звук взрыва, слабо застонала, прижимаясь к нему сильнее.

Пронзительные, полные первобытного ужаса крики секретаря и старого доктора оборвались так же внезапно, как и начались, сменившись булькающим хрипом. Николас, превозмогая боль, осторожно обернулся через плечо и замер, заворожённый открывшейся ему ужасающей картиной.

Зелёная жижа, разлетевшаяся от взрыва, оказалась чудовищной кислотой. Девушка-секретарь и врач корчились на полу в невыносимых муках. Кожа на их лицах и руках медленно, с шипением сходила пластами, растворяясь под действием химического реагента, обнажая мышцы и кости. Ядовитая субстанция пожирала их плоть с такой скоростью, что их тела превращались в бесформенные, кровавые куски мяса прямо на глазах.

— Что здесь, сука… происходит?! — выкрикнул Николас, чувствуя, как ужас ледяной рукой сжимает его горло. Он прижал Анну к себе ещё крепче, стараясь закрыть ей обзор своим телом.

Анна открыла глаза. Услышав крики и почувствовав запах горелой плоти, она посмотрела через плечо брата. Её лицо исказилось в безмолвном крике ужаса, и она мгновенно зажмурилась, вцепившись в доспех Николаса мёртвой хваткой.

Николас с трудом дышал. Каждый вдох давался с трудом, а каждый сантиметр кожи на спине напоминала невыносимой болью. Казалось, что сам воздух внутри лечебницы стал ядовитым и теперь разъедает его кожу через прорехи в одежде. Рваные края ожогов на спине, там, где зелёная жижа попала на металл и просочилась под доспех, слипались со сталью, спаивая в одно целое. Боль была такой сильной, что перед глазами начали плыть кровавые пятна. Но всё это отступало на второй план перед тем ужасом, что царил в вестибюле.

На полу лежали тела — или то, что от них осталось. Люди, оказавшиеся в эпицентре взрыва, больше не напоминали людей. Кровь и плоть оборванца, смешанные с зелёной кислотой, продолжали своё страшное дело, буквально растворяя трупы и ещё живых пострадавших. Ядовитая волна пожирала всё на своём пути. Глаза некоторых жертв остекленели, но из их разорванных горл всё ещё вырывался предсмертный хрип — жизнь отказывалась покидать мучеников.

Николас стиснул зубы так, что послышался хруст. Он отчаянно боролся с тошнотой и желанием просто забиться в угол и завыть от ужаса. Это было бесполезно, но он чувствовал: он должен, обязан выбраться отсюда и спасти Анну. Это было единственное, что сейчас имело значение. Он попытался подняться, опираясь на здоровую ногу.

— А-а-а… чёрт тебя дери! — дикий, животный крик вырвался из его груди. Боль прострелила всё тело, как раскалённая игла, вонзаясь в позвоночник и пронзая всё до самых костей. Спина словно взорвалась новым огнём. Его нога подогнулась, и он вновь рухнул на одно колено, едва не выронив сестру. Анна, крепко прижатая к его груди, беззвучно всхлипнула. Она чувствовала, как дрожит брат, и понимала, что случилось что-то ужасное.

— Аня… Анна, посмотри на меня, — Николас осторожно повернул к себе её испуганное, бледное лицо, пытаясь заставить себя улыбнуться. Его собственное лицо было мокрым от холодного пота, покрыто слоем пыли и копоти, а в глазах стояли слёзы боли.

Её глаза, распахнутые от пережитого ужаса, блестели на фоне смертельной бледности. Она открыла рот, пытаясь что-то сказать, но из её горла вырвался лишь беззвучный всхлип.

— Всё будет хорошо, слышишь? Всё будет хорошо, — произнёс он слабо, стараясь, чтобы его голос звучал мягко и уверенно, хотя сам в это уже едва верил.

Он попытался подняться вновь, собирая в кулак всю свою волю. Тело отчаянно сопротивлялось, мышцы тряслись от запредельного напряжения, а в спине раздавался отвратительный, влажный звук — это обгоревшая кожа с мясом отрывалась от раскалившегося металла доспеха.

— Брат, ты в порядке? — едва слышно пропищала Анна. Её голос был тихим, но её беспокойство за него чувствовалось в каждом слове, перекрывая её собственный страх.

Николас, сжав зубы так, что изо рта пошла кровь, покачал головой.

— Со мной всё хорошо, Анечка, — произнёс он, тяжело и хрипло дыша. — Главное, что ты цела.

Оглядевшись, он увидел, что обстановка вокруг стала ещё более жуткой. Пол был залит кровью, остатками человеческой плоти и невообразимым количеством зелёной склизкой субстанции, которая продолжала с шипением разъедать каменные плиты пола и деревянные конструкции. Воздух стал невыносимо ядовитым, пропитанным едким запахом горелого мяса, химикатов и палёного металла. Дышать становилось всё труднее.

— Анна, — голос Николаса стал ледяным и серьёзным. — Слушай меня внимательно. Я донесу тебя до выхода. Чего бы мне это ни стоило, мы отсюда выберемся. Просто доверься мне.